Ма. Н. Лернер 
Федералист

Колонист – 2

«Федералист»: Издательство АЛЬФА-КНИГА; Москва; 2017
ISBN 978-5-9922-2545-7
Аннотация

Так ли просто нести знания из будущего? Конечно, прогресс — великое дело. Ты даришь его предкам, не забывая и себя. Так? Не совсем. Спросить самих людей, случайно, не забыл? Может, им не по душе конвейер и усиленная эксплуатация. Они почему-то не прониклись идеей стараться за ту же зарплату больше.
Да и вообще, мир не крутится вокруг главных героев. Они исключительно в собственных глазах таковые. Придется нехотя плыть по течению. Туда, куда несет политика, совсем другими придуманная. И вынужден снова и снова сражаться, отстаивая даже не убеждения и собственное имущество, а общее благо. А вместо благодарности исключительно недовольные.

Марик Лернер
ФЕДЕРАЛИСТ

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
Предприниматель

Глава 1
Производственные неполадки

Время перевалило за полдень, а мы продолжали нестись в бешеном темпе, загоняя коней. Их копыта выбивали грязь, швыряя ее в лицо тем, кто скакал сзади, но дорога была недостаточно широкой, чтобы идти шеренгой. Кому-то приходилось несладко, но все же никто не переломал ног и не свалился. Последний рывок, и я придержал тяжело дышавшего жеребца на пригорке, озадаченно уставившись вниз. Завод, как и находящееся по соседству производство, продолжал работать, судя по дыму и движению, не наблюдалось толп и прочих беспорядков.
Здешний округ совершенно не подходил под плантации. Вся территория была пересечена глубокими и узкими оврагами. Неудивительно, что почти сорок квадратных миль власти колонии (позабыв на время о дез Эссаре) отдали за ничтожную сумму. Зато под наши цели местность идеально подходила. Точнее, так объяснили профессионалы. Именно такое положение давало возможность очень удобно располагать металлургические заводы. Доменные печи ставились обыкновенно в самой низменной части долины и одной своей стороной были прислонены к склону холмов, окаймлявших долину. Кроме того, рядом железная руда и река, по которой доставляли уголь с отрогов гор.
— Чегой-то непохоже на бунт, — озвучил очень четко мою мысль Гош, столь же внимательно осматривающийся по соседству.
Когда примчался посыльный с паническим сообщением от Реми Экзельмана, директора завода, я сразу поднял личного убивца вместе с его людьми. Иногда без готовых выпустить кишки по приказу любому приличному хозяину не обойтись и проще держать возле себя с десяток головорезов, чем потом плакать. Да и беглых сервентов и рабов кому-то отлавливать приходится, — так проще доверять знакомым. И лучше при этом не самому отдавать команды, а поручать помощнику. На то и имелся месье Гош Салюден, авантюрист и любитель риска, вытащенный когда-то из тюрьмы и не забывший благодеяния. Но сейчас требовалось срочно принимать меры, и посылать его во главе карательной экспедиции себе дороже. Кровь парни пустят с удовольствием, да не это требовалось. Впрочем, можно было заранее подумать. Экзельман, безусловно, человек знающий и очень полезный, но изрядный паникер и перестраховщик.
— Поехали разбираться, — сказал я и тронул коня.
Остальные двинулись следом, не пытаясь высказаться. Сам Гош по любому поводу имел свое единственно правильное мнение, а вот его соратники вечно помалкивали. Дисциплина у них была крепче армейской. Возражения и недовольство исключительно в свободное время. А кому не нравится — дорога свободна.
На пристани тоже все было нормально. Грузились баржи, и многочисленные работники таскали грузы. Причем не на собственных плечах или в телегах. Технический специалист всего здешнего производства инженер Пьер Рейнольдс уложил чугунные рельсы не только на заводе, но и к руднику, и к реке. По ним ходили тележки с грузом, и требовалось намного меньше транспорта. Одна лошадь с успехом заменяла несколько тяжелых телег с возчиками, экономя деньги и рабочие руки.
Надо сказать, что лишь здесь, не считая шахт с углем и железом, работает на различных производствах добрых семь сотен человек, и людей все равно постоянно не хватает. Во многих местах вынужденно используются женщины и дети. Не самый плохой вариант для семей: не просто заняты делом, еще и приносят жалованье домой.
Сейчас компания имела три большие доменные печи. Чуть выше их, на холмах, расположены печи для обжига, откуда руда с углем спускалась в пышущие жаром топки печей прямо по наклонным плоскостям. Чтобы получить тонну стали, нужно было сначала добыть полторы тонны железной руды и столько же угля, превратить последний в кокс и переправить на расстояние пятьдесят миль по реке. Кроме того, надо было добыть тонну известняка.
Возле каждой домны находился рафинировочный горн. Дело в том, что чугун содержал много примесей. Для выработки хороших сортов железа требовалась предварительно переплавка: отбелка, или рафинировка. Но и это промежуточная ступень. Полученный продукт необходимо превратить в ковкое железо. Пудлинговые печи и были тем орудием, где совершалось это действие. Две тонны в день и семьсот в год с одной печи — вот выход продукции. Хочешь получать больше — расширяйся. Это предполагает новые немалые вложения.
Пудлинговщик получал по три ливра с тонны доменного чугуна и по два и три четверти ливра с тонны рафинированного чугуна, переделанного в железо. Работали они по двенадцать часов в день, и это был максимальный заработок на заводе рабочего. На доменных печах и в каменноугольных шахтах зарабатывали по полтора-два ливра в день, а чернорабочим платили от половины до одного ливра. Безусловно труд тяжелейший, но мне в бытность батраком столько не светило.
Люди уже заметили нас и оборачивались, возбужденно переговариваясь. Чужаки на пристани — отнюдь не причина открывать рот. Тут регулярно бывают десятки, а то и сотни торговцев, речников и ищущих работу. Моя сталь лучшего качества идет в продажу по семьсот ливров за тонну. Между прочим, дешевле английской. Естественно, товар нарасхват. Но с самого начала в реализацию поступают не одни болванки и слитки. Немалая часть чугуна (выплавлялось в год до четырех тысяч тонн — прекраснейший результат) сразу переделывается в полосовое, обручное железо. Также прямо по соседству на мануфактурах производится проволока, гвозди, иголки, чеканы, напильники, ножевое полотно, сверла, токарные резцы, жесть, пряжки, пуговицы и инструменты. Все это находит прекрасный сбыт у мастеров-ремесленников и перекупщиков.
Но не только прекрасная сталь выходит из ворот. Здесь производится огромное количество горшков, котлов для сахароварения, плиты для очагов и каминов и всякое другое чугунное литье. Даже до шестидесяти миль водопроводных чугунных труб по заказу Нового Амстердама. Наша колония пока не особо стремится проводить воду издалека, а вот там уже проблемы возникли.
— Нервные какие-то, — пробурчал негромко Гош, с подозрением оглядываясь. — А! Вон те побежали о нас предупредить. Торопятся. Интересно, кого в первую очередь.
Я промолчал. Нечто неприятное все же случилось, хотя размер, кажется, изрядно преувеличен. Скоро выясню точно. Внезапно ко мне кинулась женщина уже в возрасте и бухнулась на колени прямо перед мордой жеребца, не думая, что может пострадать. Еле успел остановиться.
— Милорд, — вскричала она на всю улицу, — спасите моего Фреди, он ни в чем не виноват! Его забрали, а он ничего не делал!
— Обещаю разобраться, — ответил я, чувствуя множество взглядов. — Кто несправедливо обвинен, будет отпущен.
В данный момент это обещание ничего не стоит. С другой стороны, надо было что-то ответить.
— Убрать! — скомандовал Гош, и женщину оттащили в сторону, несмотря на сопротивление и попытки ухватиться за мой сапог. Зрелище малоприятное, как и крики про пятерых детей. Будто от этого нечто изменится. Совершил или нет — другое дело.
— Как фамилия твоего Фреда?
— Бойс, милорд, Фреди Бойс! — крикнула она.
Три минуты неспешного движения дальше — и возле роскошного особняка в уши опять бьет жуткий женский вопль. Так обычно рыдают профессиональные плакальщицы. Мне происходящее крайне не нравится, как и вышедший навстречу Билл Логард с рукой на перевязи и расцвеченной во все краски физиономией. Били всерьез.
— Глэн? — спросил я, спешившись.
— Он умер, — с постным лицом ответил Билл срывающимся голосом.
Парень не изображал скорбь. Если и был на свете некто искренне привязанный к рыжему жадюге, так это он. Взятый из прислуги и поднятый достаточно высоко, он лишался со смертью своего покровителя практически всего. Глэн неплохо ему платил, но ему и в голову не пришло выделить Биллу долю за помощь. Это только я такой дурачок.
— Жанет? — спросил про женщину, невольно морщась от очередного: «Ой, на кого ты нас оставил, мой дорогой муженек». Звучит достаточно дико, поскольку Глэн за все прошедшие годы и при наличии двух детей и третьего в брюхе не удосужился официально оформить отношения. Да и детей не признал. То есть никогда не отрицал родства, но никаких бумаг на этот счет не существует, за исключением записи о рождении в церкви. Там отцом указали, хотя он не соизволил прибыть на крещение, сильно занятый очередным проектом.
Билл молча кивнул.
— Что произошло? — спросил я резко.
— У него была идея, что для безостановочного производства крайне важно точно замерить производимую каждым человеком операцию. Установить, кто обращается с материалом экономно, кто тратит его нерасчетливо и кто достигает наилучших результатов. Для эксперимента взять первейшего по производительности и качеству в цехе. Изучить точный набор элементарных движений при определенной работе и замерить количество затраченного времени. Потом устранить все лишние движения, добившись улучшения производительности труда. Решил начать с иголок.
Я раздраженно плюнул. Опять «умник» нарвался на реальность, руководствуясь представлениями двадцать первого века, великий теоретик по правильной технологии. Насмотрелся я в свое время, когда организовывал мануфактуру. Для получения обычной иголки выходит двадцать восемь операций по изготовлению — от резки проволоки до прокаливания в самом конце, не считая упаковки. И каждым действием занимаются отдельные люди. Нормальная, хорошо отработанная технология.
— Заставить всех работать по нормам лучшего, снизив расценки? — уточнил, уверенный в ответе.
— Если правильно совершать действия, мануфактура ведь начнет работать лучше! Вы же сами в свое время…
Ага, именно что сам. Обнаружив, что каждый является на угольный склад со своей личной лопатой и выработка выходит разная, так что и не разберешь, кто лучше, а кто хуже, взялся за инструмент и на собственной шкуре проверил. Поскольку земли в свое время выкопал немалое количество, ничуть не удивился, когда выяснилось: высший результат получается не с большей лопатой. Если набирать вместо тридцати восьми фунтов за один раз всего тридцать четыре, выработка на одного человека ежедневно растет с двадцати пяти до тридцати пяти тонн. После чего вызвал Рейнольдса и заставил того задуматься. Теперь на заводе выдают инструмент работникам и используется несколько типов лопат — от маленьких плоских для руды до огромных совков для размельченного угля и для кокса. Но я же не мерил по лучшим, чтобы заставить остальных выбиваться из сил за те же деньги! Улучшал организацию труда, а не выжимал все соки из людей.
— Кто-то прочухал, зачем меряет, и дали по голове?
— Там толпа собралась, — глядя под ноги, сказал Билл, — я ничего не смог сделать, его буквально втоптали в землю, но он еще жил.
— А люди?
— Человек десять посадили под замок из самых буйных, а остальные разошлись по местам, но думаю, скоро здесь все соберутся, как прослышат о вашем приезде. Они все равно не шибко трудятся.
Ну, это понятно, все с интересом ждут последствий. Спустить — недолго дождаться повторения уже в серьезных масштабах. Тем более что смерть простить нельзя, и дело даже не в личности и ее близости ко мне. Преступление есть, за злодеяние кто-то должен ответить. И желательно конкретный, хотя придется разбираться всерьез.
— Дядя Ричард, — позвал детский голос, стоило шагнуть через порог.
— Хенрик? — обернувшись, удивился. Он даже не один, а с сестрой. Обычно мальчишки не любят таскаться с младшими. Ему уже седьмой, такой степенный мужичок, ей всего третий — совсем ребенок. — Вы почему здесь стоите?
— Это правда, — очень серьезно спросила девочка, — что отец ушел навсегда к боженьке?
— Ага, — замявшись, подтвердил. — Но ему там будет хорошо. Грехов на нем особых нет, прощение непременно получит и будет восседать в раю, вкушая… Ну все, что положено хорошим людям.
Взгляд у Хенрика определенно скептический. В отличие от сестры, он достаточно соображает, чтобы сознавать свое и матери двусмысленное положение и не всегда приятное поведение Глэна с подчиненными.
— А чего мама тогда так кричит? — очень логично спросила Полин.
Дура потому что, чуть не сорвалось с языка.
— Иногда поплакать полезно, для облегчения души. Вы идите к себе, я ее успокою и потом зайду.
— Обещаешь?
— Слово.
Вошел в комнату, где лежал на столе странно маленький человек, накрытый простыней. Приподнял ее, заглянув в лицо. Признать было достаточно сложно. Били всерьез, изувечив до жути. Выживи — наверняка остался бы скособоченным уродом на всю оставшуюся жизнь. Накрыл опять, оглядевшись.
В углу помещения в рядок торчали Глэновы рабы в количестве пяти штук — от кухарки до мальчика-прислуги, — изображая скорбь. Уж кого-кого, а хозяина они не любили. Тот лично никого не бил, зато запросто мог послать на порку за малейшую провинность. Я, в отличие от него, никогда не забывал прошлого и не любил унижать людей или издеваться без веской причины.
Положил руку на плечо Жанет, отчего она вздрогнула. Увлекшись завываниями, не заметила моего появления.
— Вот, — сказала она, показывая на покойника беспомощно. — И что теперь мне делать?
Жить дальше — правильный ответ. Но вслух я сказал другое:
— Ты пугаешь детей своими криками. Прекращай.
Она поспешно кивнула. С самого знакомства усвоила мое высокое положение по отношению к мужу и реагировала на любые слова, воспринимая в качестве прямого указания.
— Послать за священником, договориться насчет похорон, обмыть, переодеть, потом зайдешь к детям.
— Да, конечно.
В глазах появилась осмысленность. Появилась определенная цель. Нет, совсем дурой она не была, пусть и не блистала. Практичная нормальная баба без особых запросов. Просто растерялась, когда внезапно завершилась приятная налаженная жизнь.
Мадам поднялась с колен, определенно с усилием, пришлось подать руку. Посмотрела на слуг и принялась четко отдавать распоряжения. Подождал слегка, убедился в правильном исполнении приказа и вышел за дверь. В ближайшее время мое присутствие здесь не требовалось. А вот на улице — безусловно.
Как и ожидалось, двор был уже полон народу. На крыльцо не залезли только потому, что парни Гоша сдерживали своим видом. У них на лбу написана готовность драться и стрелять. А это не бунт. Так, мелочь. На кровь идти не собираются. Сбежались на зрелище. За воротами тоже черно от собравшегося люда.
— Вы все меня знаете, — бросил я в их лица, не особо напрягая глотку. С моим появлением пала тишина и слышно было достаточно далеко. — Кто виноват, а кто мимо проходил, разберусь обстоятельно. За смертоубийство отвечать придется непременно. Не стоит рассчитывать на снисхождение и оправдываться. Каждый отвечает за свои деяния лично.
— Сбегут, — еле слышно прошептал Гош.
В основном за тем и сказано. Вешать десятки участвовавших, а Билл определенно высказался про толпу, глупо. Выделить зачинщиков — еще та морока. А так сразу видно наиболее глупых и говорливых. И наверняка найдутся наушники, выслуживающиеся. Все в подробностях доложат.
— Вы все прекрасно помните, — продолжил я, — какими прибыли в Новый Свет и как живут кабальные слуги в других местах. Видимо, зря я вместо навечного превращения в рабов за кормежку строил дома, приглашал лекарок в больницу…
Каждый из работающих здесь платил за медицинское обслуживание сущую мелочь с головы, еще столько же я докладывал отдельно или выплачивал за сервентов целиком. На заводе и мануфактурах их довольно много. Вот рабов практически не имелось, как и на шахтах. Тут требовались добросовестные люди, а не из джунглей. Тех надо заставлять и обучать, а эти и сами готовы ломаться, чтобы заработать лишнее, перевыполнив урок.
В целом плата за услуги получалась немалая. Общая сумма шла на содержание специального здания, закупку лекарств, и остальное выплачивалось бегинкам, которые были обязаны принимать больных круглые сутки. На самом деле бывало по-разному. Когда пусто, иногда густо. Стариков и с тяжелыми заболеваниями почти не было. Мои люди за редчайшим исключением переплыли в набитых до отказа трюмах океан. В духоте и вони, с паршивым питанием. Правда, и раньше они не особо жировали, иначе не вербовались бы. Выживали в дороге молодые и сильные. Теперь у многих появились дети, и они тоже включались в общий договор.
И все работники были в курсе, куда бежать с медицинскими проблемами и что обязательно примутся спасать, а в случае травмы на производстве даже инвалида на улицу не выкину. Не из любви к несчастным, а как раз чтобы знали разницу с другими и старались.
— …И позволял торговать любому по нормальным ценам, не заставляя покупать исключительно в моих лавках по тройной цене.
Между прочим, тоже идея Глэна. У него таких, с прицелом обобрать работника до исподнего и привязать к хозяину, было полным-полно. Вроде закупки рабов вместо сервентов. А то учишь его, кормишь, а через пять лет он фьють — и сдернул. Вот давить людей прессом, выжимая дополнительный су, — тогда конечно. А если относиться нормально да предложить жалованье, куда он пойдет в большинстве случаев? В других местах не слаще, а земля тоже не бесплатная, да и на ней придется пахать не меньше прежнего. Вот и остаются получившие нужную квалификацию. Здесь они неплохо устроены. Специалистам уже не приходится жить в общем бараке, для них дома отдельные, с огородами. О, как стремятся к такому иные! Меня частенько не понимают с подобным отношением, но реально на моих мануфактурах производительность труда в полтора-два раза выше, чем где рабы используются. А всего-навсего надо поощрять слегка.
— Решили заставить использовать кнут? Это без проблем. Кому не по душе мои порядки, могут убираться ко всем чертям. У доброй половины срок подходит к концу. В контору с заявлением — и пошли вон из казарм! Остальные могут отдать разницу по договору и тоже валить на все четыре стороны. Не стоит рассчитывать на житье за мой счет. Оно для людей честных и готовых работать. Недовольные всегда могли явиться ко мне прямо и высказать претензии.
Ну, это легкое преувеличение. Все же в последнее время уже не сижу постоянно на заводе. Но и они не прикованы цепями к тачкам, станкам и домнам. До моего дома пешком день пути.
— А теперь буду решать. Все, — заявил после паузы, — не желаю вас видеть больше, тем более в рабочее время.
Демонстративно отвернулся, посмотрев на здешнее руководство, собравшееся на экзекуцию. А как же, отвечать за случившееся кто-то непременно обязан. Не за поведение Глэна, а за то, что допустили последующее и до сих пор не навели порядок. Кто хочет, шляется в рабочее время по своим личным надобностям, будто заняться нечем.
Удивительно, но кроме обычного набора директоров и инженеров-практиков еще и Дэвид Хеннесси явился, собственной персоной. Изначально его выписали как специалиста по изготовлению тигельной стали, самого высококачественного вида литого металла. Из нее делают лучшие бритвы, различные перочинные ножи, лучшие стальные цепочки, часовые пружины и маленькие напильники для часовщиков, а также детали для паровых машин.
В этом году уже изготовлено почти тридцать тысяч фунтов, и спрос продолжает расти, а попутно и доходы. У меня даже имеется грамота, где франкское горное ведомство подтвердило, что сталь, «которую производит фабрикант господин Эймс, имеет качества, не уступающие самой лучшей литейной стали прежних образцов. Кроме того, эта сталь имеет то преимущество, что ее поставки нам могут осуществляться в форме как сваривающейся, так и несваривающейся стали».
Справившись с первоначальной задачей, Дэвид принялся за другие. Как оказалось, он еще в Англии принимал участие в усовершенствовании паровой машины и с удовольствием продолжил работу. Без него мы до сих пор мучились бы, налаживая производство. Ту же печь для выплавки стали он переделывал несколько раз, улучшая. Попутно открыл полезное влияние марганца на сталь и начал добавлять в тигельную шихту окислы, получив новый вид металла. Крайне полезный человек и стоил любых денег. В родном Бирмингеме его откровенно облапошили, обманув с деньгами за паровую машину с шатким цилиндром и еще одну для сверления камней. Изобретатель остался практически нищим, угрохав сбережения на опыты, и был счастлив получить заманчивое предложение.
Вряд ли он понимал, на что решился. Его жена как-то рассказывала мне, что в день свадьбы он отвез ее домой и сказал: «Дорогая, я отлучусь на час в лабораторию, там у меня идет эксперимент». И вернулся только на следующее утро. По крайней мере, здесь он получал все для своих экспериментов и небольшой процент с любого запущенного в производство изделия, став достаточно богатым, чтобы не думать о завтрашнем дне. И открытия принялись валиться как из мешка. Льнопрядильная машина, ножеточка, сучильная машина для шерсти, даже модель паровой машины на колесах, приведшая в восторг Бэзила, увидевшего автомобиль будущего. Как обычно, из последнего ничего пока серьезного не вышло. Медленно идет и часто ломается.
— Сначала поговорю с Биллом Логардом, — сообщил я для общего сведения, — потом с месье Хеннесси. Остальные — сразу все, на закуску. Очень мне любопытно, что еще происходит на моем заводе столь же занимательного.

— Садись, — сказал месье Эймс, махнув на стул, перебирая бумаги на столе.
Фактически это был его дом-резиденция, но бывал здесь хозяин наездами и ничего не имел против вселения семейства Маккормиков. И все же бесцеремонное ковыряние в чужих вещах покоробило Билла.
— Сколько тебе лет? — спросил владелец завода, потянув пару минут.
— Двадцать, — не уловив смысла любопытства, ответил тот с задержкой. — Двадцать первый скоро. — Не этого он ожидал.
— Я познакомился с Глэном, будучи младше, — отпихнув листы, произнес Эймс.
Да он и сейчас ненамного старше, подумал Билл. Чуть за тридцать? Где-то так.
— Он многое знал, и благодаря ему я вступил на путь, по которому иду. Полагаю, я был его единственный друг. И не то чтобы очень стремился к данной роли, но так уж совпало. Судьба. Поэтому имею право высказать мнение, основанное на близком знакомстве. Мой отец говорил: «Есть два типа людей, сынок: те, которые чего-то жаждут, и те, которые добиваются. Мечтатели хотят стать богатыми, но мир не торопится предоставить им их фантазии в реальности. Надо работать, и никак иначе. Много и тяжело. Те, которые добиваются, просто делают это».
Он помолчал, то ли подбирая слова, то ли еще по какой причине.
— Настоящего коммерсанта из Глэна не вышло. Нельзя потребовать научиться играть на скрипке, если у тебя нет слуха. Можно носить ее за человеком с талантом и неплохо жить. А он быть сзади отказывался. У него всегда имелась масса идей, и временами отнюдь не глупых, однако с реализацией выходило отвратительно. Характер, что ли, неподходящий. Не способен был к самостоятельным действиям. Может быть, не дошло смолоду, что деньги так просто не достаются. Для их получения надо не только мозги иметь, но и волю. Ибо везение бывает не столь часто, а спину ломать надо всегда. Какой-то он всю жизнь был… полупрофессионал. Будучи на вторых ролях, прекрасно выполнял свою работу, но не больше. При этом постоянно рвался играть первую скрипку в оркестре. Иногда казалось, что хотел мне нечто доказать. Свою самостоятельность и успешность.
Он налил себе вина, наполнил и второй стакан, подвинув к слушателю. Билл потянулся и невольно скривился от боли в сломанной руке. Вряд ли кто хотел специально причинить ему боль — мало кто из рабочих знал его в лицо. Вечно в роли помощника на заднем плане. Попало, потому что пытался защищать Глэна. Хорошо, больница рядом. Пока неподвижен, вроде ничего, но стоит шевельнуться…
Они выпили без слов.
— Глэн отвратительно разбирался в людях, — продолжил Ричард после паузы. — Подозреваю, ему на роду было написано помереть от чьих-то рук. Как говорится, если суждено быть повешену, не утонешь. — Эймс сухо рассмеялся. — Торговля обычная его не устраивала. Хотелось сразу и много. Он решил, что работорговля приносит огромные барыши, что чистая правда, и вложился в судно. Казалось бы, чего проще, обратись к хорошо знакомому капитану. Если не сам, так подскажет, кто не обманет. Но нет, он возжелал все сделать лично. Нанял людей и послал в дальние края, не имея возможности проконтролировать. Естественно, судно вместо прибытия в Альбион отправилось в Новый Амстердам, где команда быстренько избавилась от груза, поделив его, и разбежалась. Урок ничему не научил, он снова проделал тот же фокус. На этот раз и сам корабль исчез без следа. Может быть, утонул или был захвачен пиратами. Во всяком случае, доходов он не дождался.
Очень хотелось заявить, что в данном случае вины хозяйской нет и никто не властен над подобными вещами. Любой морской фрахт — это риск. Билл промолчал. Вряд ли Эймс нуждается в возражениях. Тем более что был еще и третий невольничий транспорт, где Маккормик состоял в доле. Капитан просто облапошил его, грубо и нагло, заявив о болезни, унесшей рабов в море. Причем ему это не помешало приобрести новый корабль. Доказать ничего не удалось. Шума поднимать Глэн не стал, но кто выстрелил в спину наглецу, Биллу было хорошо известно. Отнюдь не рыжий: лично Билл это и сделал, по достаточно неопределенному намеку. Прямо Глэн ничего не просил, но оба знали, кто и зачем убил. И почему не стал обращаться к тому же Ричарду — тоже. Вряд ли кто вообще был в курсе третьей сделки: уж очень не хотел Маккормик смеха за спиной. Немалые деньги впустую просадил.
— Потом он нашел этого… Лавуазье. Думаешь, не знаю, чья идея со спичками? Мало того, не особо продажи шли, так еще отравилось несколько человек в мастерской. Не люблю губернатора, но правильно сделал, что запретил. Не стоят человеческие жизни чьих-то доходов. Я тоже деньги люблю, но не до такой же степени, чтобы детей убивать.
Ну это как посмотреть, с каменной физиономией подумал Билл. Индейских — вполне. Да и на заводе всякое случается. Нет, впрямую никому болванку на голову не сбрасывают, что да, то да. И все же хватает и несчастных случаев.
— Ну посадил его Глэн на создание пороха. Поиск новых путей, улучшение добычи селитры и прочее. Замечательно. Опять же огромные богатства можно получить. И чем закончилось?
Вот это действительно был страшный случай. Причины взрыва до сих пор толком неизвестны. Трое погибших, пятеро пострадавших. К счастью, Джек отсутствовал, посланный в город с поручением. А лаборатория пострадала всерьез. Вместо заметной обещанной прибыли вышло очередное разорение и возмущение живущих по соседству.
Брат уверенно утверждал: опыт проводился с целью проверки эффективности хлората калия, нового соединения, открытого Лавуазье. Это была проверка на замену селитры. Приняв массу предосторожностей, он убедился, что использование хлората калия в данном контексте невыгодно. Слишком высокая чувствительность, и взрыв послужил неприятным предупреждением. Относиться легкомысленно к веществу нельзя. При этом он все равно в свободное время продолжал изучать возможности соединения для использования в огнестрельном оружии.
— Лавуазье был настоящим ученым, — твердо заявил вслух Билл. — Член академии наук, опубликовавший «Элементарный курс химии» и «Метод химической номенклатуры», причем вторую книгу уже в колониях. Ее приняли в ученых кругах с восторгом.
— Билли, Билли… Я нисколько не сомневаюсь в его достижениях. Просто не очень понимаю, какой смысл в замечательных тезисах: «дыхание есть вид медленного горения» или «ничто не создается и ничто не теряется». Для практических целей это не использовать. Есть на свете теории, а существует их реальное применение. Когда-нибудь в будущем… А он хотел всего и сразу, почему-то уверенный, что мир должен относиться к нему особым образом. А людям чхать на любого. Научись продавать свои идеи правильно — и тогда отнесутся иначе. Люди должны увидеть нечто заманчивое, а не иллюзию, в которой не сегодня и даже не завтра, может быть, будет польза. Точно так же, как изумительна идея прокладки канала Эри.
— И чего неправильного? Торговля с Европой определяется течением Гольфстрим. Поэтому колонии и основывались на берегу Атлантического океана. Единственная река, проникающая в глубь континента, — река Святого Лаврентия, но путь по ней преграждает Ниагарский водопад. От притока Гудзона реки Мохок до озера Эри прокопать канал — и это даст Новому Амстердаму доступ к Великим озерам. Кроме снижения транспортных расходов в разы, вырастет население. Поднимутся цены на земли.
— Браво, — кивнул Эймс с ухмылкой. — Все правильно, особенно про наши с ним территории возле озера и в Де-Труа с окрестностями. Далеко смотрел. Одна маленькая проблемка. Куда ирокезов девать? Они же не согласятся исчезнуть, сделав одолжение!
— Рано или поздно за них возьмутся, — хмуро сказал Билл. — И тогда выиграет тот, кто будет готов.
— Нет. У кого найдутся деньги на этот замечательный и полезный во всех отношениях проект. Вряд ли у одиночки имеется капитал такого размера, чтобы самостоятельно потянуть вложения. Здесь должно участвовать государство, а от Парижа нам не дождаться. Остается сомнительная по размерам казна колоний.
— Выпуск акций при определенной рекламе и разъяснениях мог бы решить вопрос.
— Может быть, когда-нибудь это и случится. Пока что Глэн так и не смог создать ничего своего. Обычно он удобно устраивался в качестве поставщика и одновременно агента по продаже. И не суть важно, завод или мануфактура, лавка или перевозки. С каждой операции имел свой законный процент. Разве мне жаль? Но ведь он все норовил доказать, что сумеет вытащить из моего создания, — прозвучало с нажимом, — намного больше. При том в реальном производстве не соображал ничего, видя исключительно цифры. Да, — хмыкнул Эймс, заметив взгляд, — я тоже в металлургии ноль. Максимум могу поработать кузнецом. Поэтому и занимаюсь доступным. Собираю людей, делающих то, о чем не имею понятия. И ищу решения на организационном уровне. Любая задача делится на отдельные шаги, и их нужно предварительно просчитать. Да, без риска все равно не выйдет, но он должен быть оправдан!
В эту эпоху, говорил Глэн, вспомнилось Биллу, можно достигнуть многого. Есть масса возможностей. А сам так и остался пристяжным. Все-таки Ричард прав — это заложено в характере. Кто-то сумеет, другой — нет.
— Мало родить идею, — с нажимом произнес Эймс. — Надо еще ее реализовать. Кадры, взаимоотношения с властями, определить, где возможна польза и имеет ли смысл работать исключительно на ближнюю или дальнюю перспективу. Я два года висел на волоске, вплоть до заложенной плантации. Постройка всего этого, — он ткнул в сторону окна, — дело отнюдь не дешевое. Только в третий вышел на ноль. И сейчас немалую часть прибыли продолжаю вкладывать в модернизацию и расширение производства. Сейчас речь идет об оружейном производстве, и опять затраты.
Он еще налил вина, и Билл машинально взял наполненный стакан, внимательно слушая.
— Я позволяю среднему звену начальников заниматься своим делом, лишь изредка проверяя. Глэн же норовил постоянно держать в страхе и трепете подчиненных, регулярно запугивая. Они и в сортир без его разрешения ходить не смели. При этом изо всех сил надувал щеки, пыжился, ничего толком не имея сказать по делу. Все это понимали и между собой обсуждали. Он это видел и злился, еще больше и чаще устраивая бессмысленные разносы. Мне уже давно на него регулярно стучат, каждый промах учитывая и с превеликим злорадством докладывая.
Нечто такое Глэн подозревал, отчего еще больше бесился. В последнее время его терпеть стало крайне тяжело. Догадывался, что Эймс может в любой момент от него избавиться. Откровенно говоря, не очень Билл понимал, почему тот столько терпел заскоки рыжего. Старое знакомство — не ответ. Приходилось видеть и по-настоящему жестокого хозяина. Выгнать за серьезную ошибку пинком — это для него нормально. Мог и прибить.
— Собственно, мне прекрасно известно, кто тянул в последние пару лет главный груз на заводе. Через тебя шли основные товарные потоки, приносившие в конечном счете живые деньги. Причем лично тебе он платил не особо много, а процент от всех сделок забирал в свой карман.
— Он очень много сделал для нас с Джеком, — деревянным голосом заявил Билл.
Хотя в реальности после смерти Лавуазье Глэн потерял интерес к брату. Как раз господин Эймс и взял того под крыло. В основном Джек занимался сухой перегонкой угля и использованием полученных при этом различных веществ. Наукой в его работе нынче особо не пахло, зато некие практические результаты точно имелись. Некий газ уже применялся для освещения завода и мануфактур, экономя кучу денег на закупках топлива.
— Да, — подтвердил Ричард, — он дал тебе шанс. Теперь я предлагаю второй. Коммерческий директор Асарко — должность неплохая.
Билл уяснил, что от прочих сделок его отсекают. Как бы и выход товаров с мануфактур не пролетел мимо. Это придется уточнить. Но в его возрасте и данный кусок отнюдь не мал и прост. Придется стараться, и наверняка проверки последуют. Как минимум один из прежних доверенных лиц «сгорел» всерьез, когда выяснилось, что сделка мимо кассы была спровоцирована Эймсом сознательно. Слишком заманчивый куш светил, человек не удержался. Больше с ним никто не захотел иметь дел, и тот впал в нищету, а потом и спился.
— Тебе уже знакомая, и похоже, неплохо освоенная. Постарайся работать в прежнем стиле на пользу предприятию, и в будущем поговорим об участии в прибыли.
— Процент со сделок прежний? — подавшись невольно вперед, уточнил парень.
— Условия стандартные. Все, что сбагрено свыше стандартной стоимости, в твою пользу полпроцента с любой продажи. Также любые поставки на производство ниже определенной цены при том же качестве — половина суммы лично тебе, вторая — прибыль завода. Ищи за счет оптовых сделок и добрых отношений с заинтересованными. Можно кому и лично в руки подкинуть, но об этом я должен быть в курсе. Впрочем, не мне тебя учить.
— У меня есть замечательный покупатель, — подумав, высказался Билл. Прежде это прошло бы через Глэна и перепала бы ему сущая мелочь. — Военный флот, базирующийся в колониях.
А в перспективе и европейские корабли могут заинтересоваться. На треть дешевле, а по бумагам разницу уполовинить и поделить. Отличный вариант для официальных поставщиков.
— Только придется на лапу дать адмиралам, — сказал вслух, — весьма весомо.
Кораблям требовалось огромное количество железа в виде цепей и якорей. На каждые двадцать тонн водоизмещения корабля считали по одному центнеру веса якоря, то есть для корабля в полторы тысячи тонн нужен был якорь весом около четырех с половиной тонн. Стоимость двухсот тонн чугуна в продаже доходила до ста пятидесяти — ста восьмидесяти фунтов стерлингов. В Англии отпускали по фунту за тонну, да еще перевозка. Он будет реально богат и перестанет зависеть от хозяев! Когда-нибудь уйдет и будет иметь собственную фирму!
— Только имей в виду, — усмехнулся Эймс, — если не все, то достаточно много о делишках моего любезного Глэна я знал. По старому знакомству мог и закрыть на разную мелочь глаза. Ты лучше не пробуй. Да! — крикнул он на слабый стук в дверь. — Ступай, — приказал Биллу при виде робко заглянувшей Жанет. — Чтобы завтра утром у меня на столе было в подробностях все о его компаниях и доходах. Что, где, сколько.
Женщина, конфузясь, вошла, терзая руками передник и глядя в пол. Невыразительно доложила о выполнении приказа. Похороны состоятся с утра и прочее, вплоть до посещения детей и укладывания их спать. Месье Эймс никогда ее не обижал, но в глубине души она его боялась. Если уж Глэн не смел возражать, то ей и вовсе неуместно. Тем более убить ему — что плюнуть. Индейцы были звери, а полковник их тысячами стрелял. Видать, гораздо хуже любого дикаря.
— Я знаю, — выслушав, сказал господин. — Глэн не оставил завещания. По закону ни тебе, ни детям ничего не положено. Но это чушь. Ты получишь причитающееся. Я прослежу.
Она молча поспешно кивнула, не особо представляя, о чем речь. Сожитель был человек небедный, но особняк ему не принадлежал, а на заводе он получал жалованье. Как ей дальше жить, не представляла совсем. До сих пор и не задумывалась.
— Что ты сама хочешь для себя?
— Ферму, — моментально выскочило изо рта. — Молочную. Где-то возле города, чтобы можно было продавать людям молоко, масло и сыр.
— А дети? — странно посмотрев, спросил Ричард.
— Если дела пойдут, у меня хватит их одеть и обуть, а еда всегда найдется.
— Будет тебе ферма, — сказал милорд после паузы. — Обещаю.

Глава 2
Жизнь в поместье

Я потянул повод уже в виду дома, останавливая коня. Жеребец недовольно всхрапнул и пошел боком. Он любил показать характер, а сейчас чуял скорый отдых и кормежку. В первый раз, когда я на него сел, эта скотина попыталась развлечься, покатав меня в непредусмотренном направлении. Внутренности у меня наверняка от скачки поменялись местами, но слез я с него в нужном месте, загоняв. Однако и сейчас, случается, проверяет на уступчивость. Пришлось в очередной раз ткнуть, кто на ком ездит и отдает приказы, силой настояв на своем. Бенджамин Вейн тоже остановил своего мерина. Остальных я оставил на заводе в качестве силы на случай вспышки недовольства. Вряд ли это возможно — когда уезжал, все дружно работали и помалкивали, — но лучше поберечься.
Бен был наиболее старым из моих головорезов, скорее всего, ему за пятьдесят. Лицо в морщинах и седой ежик почти исчезнувших волос на голове. Вечно спокойный, как камень. Ничто не удивляло, на все плевать хотел. Вывести его из себя еще никому не удавалось. Прекрасный наездник и стрелок. При этом убил жену из ревности, отчего дети с ним знаться не желали, вычеркнув из жизни. Ну еще десяток индейцев на войне и несколько повешенных в солдатском лагере и забитых плетью. Поскольку после окончания боевых действий идти не имел куда, охотно согласился на предложение послужить. Свой собственный палач. С таким же невозмутимым лицом мог прикончить любого. Но по личной инициативе — никогда. Очень полезный человек. И пугать, и использовать.
Я осмотрелся по сторонам, довольный. Вокруг усадьбы раскинулись низкие холмы с травой и оградами. Здесь содержался скот и были пастбища. Чуть дальше от реки холмы постепенно переходили в более высокое предгорье с покрытыми лесом склонами. На очищенной земле с раннего утра пахали. Здесь будут посадки кукурузы и сорго. Ячмень уже поднялся, а клевер и горох всходили, люцерна росла в низинах. Не зря проехал мимо, внимательно осмотрев. Здешние поля были тщательно обработаны и любовно ухожены. Ничто не пропадало зря, все согласно науке о севообороте. Опыт проживания у Сорелей пригодился в полной мере.
Дом находился не в центре принадлежащей семье территории, но был ее главным сооружением. По соседству имелась целая деревня из хозяйственных и жилых построек. Стоит появиться там — и повторится заводская история. Почти сутки разбирался с накопившимися проблемами. Беспрерывно сменяли друг друга в кабинете управляющие. Большинство из них умели и знали много больше моего и за это получали неплохие деньги. Но если уж покупал чужие мозги, то и докладывать должны уметь максимально кратко, информативно и по существу, не размазывая, исключая длинные красочные выражения.
Если уж очень хотелось, мог и начать расспрашивать о подробностях, но в разговоре очередному специалисту не стоило колебаться и пытаться уклоняться от принятия решения. Раз уж явился, обязан иметь собственное мнение и все заранее обдумать. Многие считали мое поведение излишне жестким и требовательным, но никого на завод я насильно не тащил и давно имел представление, кто чего стоит. Иному можно и заплатить выше обычной цены, но работает он не для своего удовольствия, а на мой интерес.
Исключение все же имелось. Дэвид Хеннесси мог намертво забыть, чем занимается и по какой причине, переключившись на незапланированное изобретение. В очередной раз его осенило несколько месяцев назад. Может, и к лучшему, что я сидел в столице колонии и был не в курсе происходящего. Непременно попытался бы вправить мозги и потребовал отчета о затраченных средствах. В этом смысле господин изобретатель нисколько не стеснялся. Вот и сейчас примчался осчастливить известием о создании безопасной шахтерской лампы. Вещь полезная, но не настолько, чтобы забывать о прямых обязанностях. Хотя я давно отчаялся понять его логику и по методу жены стоически терплю, благо уже принес немало пользы и возможно и в будущем много чего придумает. По крайней мере, вещь небесполезная. Отправил в мастерские, разрешив изготовить пробную партию.
В эти дела я не лез, позволив заниматься ими профессионалам. Другое дело поместье. Каждое утро, если не отсутствовал, в любую погоду я отправлялся с утра с деловыми проверками. В конце концов, именно с этой целью за меня и выходила замуж Элизабет, приобретая управляющего.
Начал с изучения производившихся работ и быстро убедился в и так известном на собственной шкуре, что одно личное присутствие хозяина или надсмотрщика с плеткой увеличивает количество выполненных заданий в два-три раза. А стоит отвернуться или уехать, как моментально производительность падает. Торчать над душой все время невозможно, а держать людей в качестве пугала на жалованье накладно. Поэтому программа, озвученная на свадьбе, начала выполняться.
Вначале посадки табака я сократил до минимума, потом и вовсе от них отказался. Землю нарезал на несколько ферм, раздав наиболее подходящим. Конечно, были трудности, приходилось постоянно опекать в первые годы, подсказывая, и даже пригласить парочку специалистов, но в целом вышло удачно. Новоиспеченные фермеры старательно платили оговоренное, опасаясь в одночасье лишиться благодати. Аренда в целом недотягивала до прежних показателей дохода, зато не требовалось следить за рабами постоянно, а через пару лет уже они и сами научились обходиться без хозяйских указаний. Завели себе всяческую живность от коров и свиней до птицы и молились за меня в церкви по воскресеньям.
Им и прежде не возбранялось держать кур и разводить огороды. Рабы, получившие письменное разрешение хозяина, могли пойти в город, чтобы продать на рынке яйца, цыплят или свежие овощи. Однако теперь они дома могли заниматься чем угодно, не спрашивая разрешения и не отчитываясь, и иметь дополнительный источник заработка. Большинство старательно копило на выкуп. Черный кодекс не запрещал таких вещей, но мало кто, помимо профессиональных мастеров, которых по понятным причинам на плантациях много не бывает, мог этот выкуп собрать.
Между прочим, в прежние времена каждый раб получал набор одежды, которую предстояло носить весь год: шерстяную куртку, штаны, две рубашки, пару чулок и башмаки. Женщинам выдавали нижнюю юбку и сорочку. У некоторых имелся воскресный костюм — темный кафтан с белым жилетом и белыми же штанами. Суточный паек раба состоял из кварты кукурузной муки и селедки из расчета двадцать рыбин в месяц. С барского стола им перепадали остатки мяса, свиные потроха и пахта, оставшаяся от сбивания масла. Теперь они и кормились, и одевались самостоятельно.
Безусловно, не все было столь благостно. Переход от трудоемкой культуры к пшенице высвободил множество рук рабов. Не так просто было выбрать толковых арендаторов. Человек должен был покорным и понятливым, трудолюбивым, усердным и достаточно сообразительным, чтобы не приходилось постоянно разбираться с его сложностями и проблемами. А вот с остальными вышло по-разному. Часть из них отправилась на завод, большинство работало в мастерских в здешнем поселке. Кроме мельницы и кузницы в нем имелись обувная и портняжная, слесарная и столярная мастерские, пекарня и дубильня, пивоварня и винокуренный завод. В планах построить мануфактуру для переработки волокна конопли.
Желающих отпустил на оброк, тщательно подсчитав сумму. Сегодня я точно не внакладе, хотя от двоих особого толку нет, а еще трое вернулись и сейчас трудились в мастерских. Еще завел собственный рыбачий флот. В целом почти вдвое перекрыл прежние доходы и освободился почти от всех дополнительных расходов, кроме медицины. Здесь тот же принцип, что и на заводе, хотя больницы не имеется. Есть только очередная бегинка с парочкой малолетних помощниц. И то огромный прогресс. Не требуется в случае чего посылать за доктором в город.
Но не все сумели или захотели измениться. Несколько человек из особо буйных, норовящих сбежать, несмотря на улучшение жизни, или глупых, пришлось безжалостно продать на сторону. Если они сдохли впоследствии, абсолютно не жалко. Шанс я давал всем, но не любой способен измениться.
— Поехали, — сказал, насладившись зрелищем.
Бен невозмутимо последовал за мной. Пейзажи и красоты природы его не трогали абсолютно. Он таких вещей в принципе не понимал.
Стоило въехать в поселок — и обнаружилась пара фургонов очень знакомого вида, у которых вертелись местные дети и несколько женщин. Лавка приехала с доставкой на дом. Они обычно имели определенную раскраску или более-менее прилично изображенные картинки зверей и птиц, что свидетельствовало о принадлежности к определенной семье. Иногда присутствовали знаки, нечто говорящие посвященному. Чужак внимания не обратил бы на дополнительную полосу или орнамент не той формы. Во всяком случае, эти люди определялись с ходу. Рольф Кармоди. Троюродный дядя через тетку. Крайне дальняя родня, но все же не посторонний. Больше года не появлялся.
За пять последних лет в Альбион перебралась добрая дюжина семей пэйви. Приезжали они в лохмотьях, через пару лет уже имели вполне респектабельный вид, фургоны, лошадей. Правильным мастерам было к чему приложить руки — котлы, чаны или противни и ремонт были нужны везде. К таким уже прозвище «котляры» прочно приклеилось.
В качестве торговцев они забирались в такие далекие края, где коммерсанты появлялись последний раз при дедушке тамошнего владельца участка. Существует огромное количество всяческих мелочей от обычных иголок до инструментов, которых на месте не изготовишь, а в хозяйстве весьма ценятся. Когда тебе привозят прямо к порогу и не приходится тащиться вдаль, а цена практически одинакова, понятен выбор. Ну а если вдобавок еще ленты да ткань для женской половины семьи, придется раскапывать ухоронку с серебром, лишь бы потом жена с дочерьми со свету не сжила.
Кое-кто работал на меня, остальные перешли к привычному образу существования, торгуя и ремесленничая по дорогам. Все они приходили сначала представиться, негласно признавая меня здешним главой общества. Официального звания не полагалось, но нечто вроде патриарха. В отличие от нормальных аристократов, я со своих подданных не имел ничего материального. Одно глубокое уважение и необходимость изредка разгребать их проблемы. Не то чтобы очень напрягало, слава богу, пока никого не приходилось отмазывать от казни, но попутно приносили новости иногда из дальних краев.
— А что это у тебя на голове? — спросил я с любопытством, когда Рольф приблизился и почтительно приветствовал.
Ритуал исполнен, можно спешиться и нормально побеседовать.
— Невестка, Эмили сшила, — сказал он, с готовностью сдергивая и протягивая. Если пэйви может нечто продать с прибылью, он с себя и подштанники снимет моментально.
Занятная вещь, ничуть не похожая на привычные. Большинство шляп имело форму высокого цилиндра со скругленными краями, широкими прямыми полями, причем тульи изготавливались без складок. При общем фасоне нередко по одному виду и украшениям определялось, из какой местности и какого достатка владелец. Эта была абсолютно оригинальна, с высокой округлой тульей, вогнутой сверху, и с широкими подогнутыми вверх по бокам полями. Здесь летом всегда жарко. Головной убор просто необходим, а широкие поля дают тень.
— Удобно от солнца и водонепроницаемая, — принялся Рольф старательно расхваливать. — Можно защищать голову от дождя, а захочется — и набрать прямо в нее. Не пропускает. Мы дошли до степей на западе. За Ред-Ривер до Рио-Гранде, где испанские владения. Там многие носят сомбреро. Деревьев мало, одна трава и солнце жжет.
— А что, мне нравится. Только уж новую, а не с твоей головы.
— Это можно, — обрадованно заявил дядя и заорал: — Эмили!
— Чего? — ответил недовольный женский голос от фургонов.
— Тащи сюда свои шляпы, покупатель нашелся.
— А чего еще занятного расскажешь?
— О! Много-много всякого, заходи вечером. — И он незаметно для окружающих сунул в руку камешек. — Золото, — сказал очень тихо. Лицо, обросшее седеющей щетиной, очень серьезно, вопреки радостной улыбке, предназначенной для свидетелей.
Возле глаз собрались морщинки в немалом количестве, и смотрит прищурившись. Когда-то зоркие, они стали сдавать. Но дело даже не в этом. Прекрасно соображает, насколько рискует. Многим звон драгоценного металла затуманивает разум. Не в том он положении, чтобы ставить жесткие условия и нечто требовать. Стоит мне мигнуть — и все они просто исчезнут в пути, прямо за границей поместья. Но зачем мне это? Наверняка все не так просто, иначе бы не пришел, а потихоньку мыл бы в речке самородки.
— Считается запретной для поселений земля, но фактически есть возле Голубого Хребта колонисты, правда, немного.
Еще бы. Официально он являлся границей между колониями и территорией индейцев. На практике через него частенько ходили в долину Шенандоа. Кто-то и по дороге оставался, хотя не всегда безопасно там находиться мелким группам. Несколько кланов ирокезов, пришедших с севера и вытесненных, любви к бледнолицым не испытывают и при случае охотно разделаются с надоедливыми.
— Стоит пойти слуху, туда хлынут толпы. Будет очередная война, и достанется совсем не нашедшим людям. Сумеешь договориться по-тихому?
Очень сомнительно. Золото не спрячешь и людям ртов не позашьешь. Но насчет остального он безусловно прав. Ко всему Париж не станет ссориться с Мадридом по поводу наглых колонистов. Отдуваться потом Новой Галлии и Альбиону.
— Вот, милорд, — протягивая сразу несколько шляп разных цветов и размеров, сказала девушка. Вся из себя такая округлая и крепкая, а мордочка симпатичная. Была бы она не из наших — непременно похлопал бы по заднице.
— Завтра с утра зайду, — отбирая подходящую под «вам ужасно идет» от Эмили, пообещал. Не потому что хочется помариновать и заставить нервничать. Просто дома и дел наверняка хватает. А золото в горах лежит давно, еще маленько останется без присмотра. — Поговорим серьезно.
Проехал дальше, отвечая на приветствия, прямо к конюшне. Там нас встретил вечно неразговорчивый Джонатан. Поскольку на вопрос «все ли в порядке?» пожал плечами, можно считать, все идет в лучшем виде. Моя конюшня считалась благодаря ему одной из лучших в колонии Альбион и обходилась тоже недешево. Положение обязывает помимо верховых лошадей иметь выезд для жены. Когда Элизабет отправлялась в гости или в столицу колонии, она восседала в элегантном экипаже, запряженном четверкой лошадей. Естественно, кучер, парочка сопровождающих всадников и мальчик для мелких поручений. А еще требовалось несколько хороших коней под собственные нужды, да и охране с прислугой требуется выдавать.
— Посмотри на лошадей, которых Рольф привел, — посоветовал Джонатану. Специально не стал осматривать, чтобы не показывать заинтересованности. На привычных английских скаковых или фламандских грузовых першеронов ничуть не похожи, но мне понравились.
— Уже, — лаконично ответил Джонатан.
— И?
— Некрупные, выносливые, происходят от берберской породы. Такие рождены для жизни в суровых пустынных местностях и приспособились к питанию одной травой. Наверняка могли покрывать огромные расстояния от одного водного источника до другого.
Речь была для него на удивление длинной. Значит, понравились.
— Возьму на развод и для скрещивания трех кобыл и жеребца, — поставил он в известность, как об уже одобренном. Моего мнения и не подумал спрашивать, но в этом отношении я ему полностью доверяю. Сказал — подойдут, значит, так тому и быть.
Стоило выйти из-за угла на дорожку к парадному входу — и со стороны садовника раздался крик-предупреждение:
— Хозяин вернулся!
Если вне усадьбы я был волен творить практически что угодно, отпускать на волю, сдавать рабам землю в аренду или отпускать их на оброк, то в доме царствовала и правила Элизабет. Домашняя прислуга щеголяла в специальных ливреях (непременно из французского сукна) и подчинялась исключительно ей. Никакой режим экономии на содержание дома не распространялся, тем более что она использовала свои деньги.
Дворецкий, повар и его помощник, посудомойка, водонос, прачка, садовник, три горничных, двое прислуживающих за столом и в комнатах, нянька, она же кормилица, и еще с пяток малолетних, используемых в качестве посыльных и помогальщиков. На рассвете она раздавала задания служанкам. Потом надзирала за уборкой, штопкой и стиркой простыней и одежды, за изготовлением мыла и свечей. За два часа до обеда сообщала кухарке подробные инструкции насчет блюд и так далее, и так далее, и так далее. Самое удивительное, что все это ей нравилось не меньше, чем посещение модных магазинов и балов. Элизабет была прекрасной и радушной хозяйкой. Она обожала гостей, и те регулярно приезжали, порой задерживаясь на неделю и больше. В таких случаях прислуге хватало забот выше крыши, и зря она не сидела.
— Папа, папа! — вскричала Вики и понеслась с веранды в мою сторону, где сидела с мученическим видом, изображая внимание к очередному воспитательному процессу со стороны матери, потеряв на ходу шляпку и одну из туфелек.
Характер у нее был живым, отнюдь не в чопорных родственников, с детства отученных проявлять искренние эмоции. В этом смысле она пошла в меня, хотя внешне ничуть не похожа. Вечно норовила сбежать из-под присмотра в конюшню или на кухню. Вела себя временами на манер мальчика, лазая по деревьям и постоянно пачкая платье. Я подхватил девочку и подбросил ее в воздух под довольный смех. Восторг Вики мне по сердцу. Готов всегда для нее постараться.
— Виктория! — возмущенно потребовала Элизабет. — Немедленно наденьте шляпку!
Она застыла в позе возмущения, вскочив с кресла в гневе. Я невольно залюбовался. Роды никак не повлияли на ее фигуру, а грудь ребенку давала кормилица. Все та же талия и красивое личико, будто и не прошли годы. На темно-синем фоне платья горел золотой медальон. Внутри миниатюра — малютка Виктория. Дочку жена искренне любила, но страстно желала сделать из нее маленькое подобие себя — хорошо воспитанную и правильно ведущую себя на людях. Я, например, не понимал, почему нельзя играть с другими детьми и обязательно выслушивать чтение всяческих священных текстов. Вполне достаточно церкви по воскресеньям.
— Ричард, — сказала Элизабет грозно, — будь любезен надеть на нее шляпку, не то она загорит так, что не отличишь от прислуги.
И ведь не сказать, что сама блещет белизной кожи. Все же предки из Окситании. Может, потому вечно озабочена вопросами загара. А вот дочь в этом смысле пошла в меня. Золотистые волосы, прозрачная кожа. Когда врет и ее ловят, краснеет и невозможно это скрыть.
Я послушно водрузил Вики на голову свое новое приобретение, отчего вся ее головка скрылась внутри: все же рассчитано на взрослого человека, а не на пятилетнего ребенка. Она вновь счастливо залилась смехом, пытаясь пристроить мою шляпу, чтобы было видно окружающий мир, и придерживая ее для этого за широкие поля.
— Хочу такую же! — заявила Вики.
— Для моей красавицы-дочки непременно достану. Из-за океана выпишу, — пообещал, протягивая руку.
— Папа держит слово, — нахально заявила дочь невесть где подслушанное и, взявшись за пальцы, пошла рядом.
Я старался не делать широких шагов, чтобы ей было удобно. Только возле ступенек подхватил и перенес на руках. Лицо Элизабет, как обычно, выражало крайнее неодобрение.
В принципе мы прекрасно живем. Каждый занят своими делами и особых ссор не случается. Я всегда готов выслушать соображения жены, она меня достаточно уважает, чтобы не лезть в хозяйственные дела и не проверять по мелочи. Тем более что брачный договор скрупулезно выполняю. Добрая треть доходов плантации идет в ее личный карман, и я не вмешиваюсь в траты. Пусть делает что угодно, хоть глупое и расточительное, лишь была бы довольна. Потому и домашние слуги у нас рабы. Но эти и не жалуются: не в поле ковыряться. Хорошо едят, сладко спят и особо над ними не издеваются. Садизма в Элизабет не присутствует, и наказывает она исключительно по справедливости, за нерадение и отлынивание от прямых обязанностей.
Ко всему, с ней можно было говорить достаточно откровенно. Пожаловаться кому-то из знакомых на нелады в очередном проекте — мероприятие более чем сомнительное. Неизвестно, какие выводы последуют. А вот она целиком на моей стороне. Ничто не для общего сведения наружу не выходило. Иногда кроме сочувствия можно было получить и дельный совет, если это касалось семейных связей в колонии. Уж кто кому кем приходится в высшем свете и почему надо обращаться к этому, а не к тому, она прекрасно знала с детства, включая слабости здешних сильных людей.
А вот в вопросе воспитания мы с ней кардинально расходились. Как оказалось, собственных детей носить очень приятно. Вот уж раньше не подозревал. Но растут они страшно быстро, и уже простой игрушкой очень скоро не отделаться. Или я старею стремительно?
— Через четверть часа обед, — подчеркнуто нейтрально сообщила Элизабет, подставляя щеку для поцелуя.
— Уже иду переодеваться, — тут же согласился. До сих пор на торжественных мероприятиях куска проглотить не в состоянии, не усомнившись, не громко ли стучу ножом и вилкой, не беспокою ли соседа по столу звяканьем стакана. Да и вообще насколько правильно пользуюсь столовыми приборами. Хорошо дома можно чувствовать себя свободно хоть иногда. — И Вики тоже.
— Да, папочка, — кивнула девочка и убежала.
— Как прошло? — спросила Элизабет.
— Настоящего бунта не случилось. Убили Маккормика и сами испугались.
Разбираться пришлось сурово и очень подробно. В первую очередь трясти арестованных. Мало кто из них всерьез запирался, и каждый норовил переложить вину на другого. Пришлось сверять рассказы, выясняя истину. Не уверен, что все вышло замечательно: подобного опыта прежде почти не имел. С тяжкими преступлениями в округе, хоть и судья, не особо сталкивался. У нас все больше воруют и физиономии чистят в пьяном виде. Ну, что сделано, того уже не изменить. Трое подстрекателей переданы местному шерифу и без промедления вздернуты на виселице прямо на площади напротив проходной завода в назидание, как только тот ознакомился с показаниями. Еще дюжина подверглась тяжелейшей порке.
Практически каждый из присутствовавшей во время избиения толпы получил немалого размера штраф — может, в другой раз задумаются и не станут смотреть, а попытаются помешать насилию. Тот самый Фреди реально оказался одним из смотревших, но не участвовавших, загребли случайно. Таких с десяток отпустил, велев взыскать, как и с прочих, деньги в наказание. Жена потом пыталась целовать сапог, было крайне неприятно, но специально для всех заявил, что не ради мольбы, а по отсутствии тяжкой вины отпущен придурок. А малая на нем имеется, и расплатиться придется вычетами из жалованья. Фактически ему лишний год вкалывать придется.
— Это плохо, — сказала Элизабет озабоченно, имея в виду Глэна. — Полезный человек был. Где теперь найти такого удобного купи-продая.
Ну да, особой жалости конкретно к погибшему не имеется, с чего бы ей страдать. Для нее он на уровне слуги. Пойди туда, принеси то и продай продукцию, да непременно с прибылью. Приносящий пользу нужный человек, но ни в коем случае не ровня. Да и виделись они не так чтобы часто и всегда по денежным проблемам. В первые годы я регулярно затыкал дырки в разных предприятиях, беря в одном, переводя в другое. Пару раз в этой роли выступала и плантация. Элизабет в таких случаях получала полный отчет и ни разу не возразила, даже когда пришлось серьезно поджаться и экономить. Все же не стала в позу обиды и вошла в мое положение, доверяя. Когда финансы пошли на лад, по собственной инициативе преподнес несколько дорогущих драгоценностей в подарок. Кажется, мы оба остались довольны. Если не страсть, так дружба в семье присутствует.
— Но, может, оно и к лучшему, — насквозь деловым тоном заявила она. — Давно говорила: не смешивай разные деловые предприятия. Потом разобраться сложно, откуда и что пришло. Земля отдельно, завод и торговля тоже. Пусть у каждого свой управляющий на жалованье — и достаточно.
— Ладно, пойду переодеваться к обеду, уже четвертый час.
— Не забудь, — сказала она быстро, — обязательно требуется на собрание подъехать завтра, раз уж появился.
Как мне это осточертело! Согласно статусу уклониться от состояния в приходском совете местной церкви никак нельзя. Время от времени приходилось еще и на их мероприятиях присутствовать, будто мало иных забот. И вечно жужжат в уши насчет моих работников. Привезенных из Африки рабов положено правильно просвещать и читать им Библию при невозможности посещения церкви. Я даже специально построил церковь в поместье и пригласил пастора: пусть занимается прямыми обязанностями. Так принялись ныть про не посещающих собрания с проповедями. Загоняй-де силой. Да плевать мне на вероисповедание сервентов и наемных мастеров! Если они хорошие трудяги, безразлично, откуда прибыли, хоть из этих… как их… Филиппин. Пусть они будут магометанами, иудеями или язычниками, лишь бы создавали прибыль имению. От их веры мне никакого ущерба. Она не лезет в чужой карман и не буянит. Принуждение сделает лицемерами и не добавит желания трудиться. Напротив, заставит искать пути к уходу.
— Конечно, — смиренно согласился: в таких вопросах с женой не спорю. Семейная жизнь — всегда мелкие уступки, главное в принципиальных вещах не ссориться. Пока удавалось.

Мы сидели у догорающего костра, возле замерших в тени фургонов и лениво жующих лошадей. Большинство семейства отправилось спать. Песни и пляски не для кого устраивать, а с дороги устали. Мне тоже почтения не требовалось, поэтому с легкой душой остался в малой компании, лениво обсуждая всякие мелочи. Рольф не собирался сообщать точного нахождения золота, я — давать опрометчивых обещаний заранее. Неизвестно еще, как повернется будущее. Земли те пока принадлежат индейцам, и вряд ли они обрадуются приходу белых. А драгоценный металл — отнюдь не каменный уголь. Желающих набить карманы будет множество, включая самих работников. Сначала нужно все очень хорошо обдумать и посоветоваться со знакомыми индейцами.
— И как это — лудить? — Любопытство в Вики хлестало через край. Может, и не стоило ее с собой брать: приходилось все время следить, чтобы не лазила по фургонам и не ушиблась. Все же она еще мала самостоятельно носиться по холмам. И так ожидает очередная выволочка от Элизабет, но не взять ее, услышав просьбу, не мог. Слишком редко и недолго бываю дома.
— Вредная работа, — очень серьезно принялась объяснять Эмили.
Она и сама не так давно вышла из детского возраста, но смотрелась совсем иначе. Дорога и тяжелая работа наложили на девушку заметный отпечаток. Но кость у нее широкая, крепкая. Когда-нибудь станет уважаемой матроной, из тех, что сидят в узловых точках путей и служат скрепляющими звеньями родов. Уж очень обстоятельная и знающая. Да и с выдумкой. То шляпы делает, то кастрюли паяет.
— С бачка сначала кислотой снимаем ржавчину. Потом кладем в кислоту цинк, кладем в нее олово, ставим на огонь, оно нагревается, и этим мажем — это мы уже начинаем лудить. Потом промываем бачок от кислоты, чистим его щетками… — Говоря, она постоянно демонстрировала оттирание песком, прикладывая заметную силу, или, осторожно открывая пузырек с кислотой, давала понюхать.
— Разное приходилось слышать о той степи, — сказал я Рольфу лениво.
— Разговоры, — пренебрежительно махнул он рукой. — Невозможно представить, насколько безбрежные просторы. Я и не думал, что такое бывает. В Англии и Франции все кругом распахано и поделено, а там буквально месяцы можно идти — и пустота. Только дикие животные.
— Бизоны.
— А, — возбужденно вскричал он, — то другое. — На юге есть иное, гораздо более странное и интересное. Наверное, какие-то испанцы потеряли коров, и вроде бы они не скрещивались с бизонами, а сами по себе размножились. Буквально сотни тысяч одичавших бродят по равнинам. Ты же знаешь лонгхорнов, выращиваемых на юге кастильцами. Эти точно такие же. У большинства коров и быков размах рогов достигает шести-семи футов, у старого огромного быка-вожака стада рога частенько раскидываются на добрых девять с лишним футов. И человека не считают хозяином. Огромные, легко впадающие в ярость и готовые атаковать подошедшего близко. Запросто подденут на рога, а затем спокойно продолжат щипать травку.
— Ну и что за радость в таких животных?
— Ты не понимаешь. — Рольф в азарте позабыл даже именовать меня уважительно милордом. — Земля там практически бросовая, документы испанские власти выправят моментально. На побережье не пустят, а в глубине степей — как у нас земля Луизианы. Вроде бы принадлежит монархам, а на самом деле никаких властей. Долина Нуэсес плодородна, воды вдоволь. Коровы остаются стадным скотом, хоть сорок раз одичавшие. Любой может наловить сколько угодно и продать их в городах возле моря.
— Если тебя не забодают насмерть и не затопчут, можно ужасно разбогатеть, — скептически поддержал я его. — Все так просто, и никто до тебя не догадался. Хочешь, угадаю? Там водятся многочисленные вооруженные индейцы, почему-то считающие эту территорию своей. С огромным удовольствием тебя прикончат, а вещи присвоят. Потому испанцы и раздают легко разрешения селиться, ведь долго там никто не продержится. Непременно заявятся за чужим имуществом. Так, нет?
На самом деле про тамошние земли я слышу не первый раз. Вояжеры забирались иногда очень далеко, а огнестрельное оружие и железные инструменты высоко ценились у любых племен. Более того, Иоахим Рибовски по старой памяти заглядывал иногда, закупая товары. На наших общих трофеях он неплохо развернулся, организовав собственную артель на юге, и не считал нужным утаивать подробности. В отличие от добывающих и выменивающих меха пушных зверей, на севере его деятельность даже поощрялась администрацией Соединенных Королевств. Вооружая индейцев во владениях Католического величества, они мешали тамошним испанским поселенцам спокойно жить, создавая угрозу.
— Можно подумать, это нечто новое, — недовольно заявил Рольф.
Подошла и уселась рядом на поспешно подстеленный сюртук Вики, прислонившись спиной ко мне. Вот не помню, чтобы себя так вел в детстве, но я лет с шести был уже почти помощник. Либо возле отца, либо возле старшего брата на подхвате, и постоянно чему-то ненавязчиво учили. Полезному и нужному в хозяйстве. Просто посидеть и по праздникам не очень выходило. Чем старше становился, тем больше обязанностей. Моя девочка даже собственного пони чистит в основном назло матушке. Той не нравится подобное времяпрепровождение ребенка из приличной семьи. А я ничего плохого не вижу. Хоть при необходимости без слуг сумеет обойтись. Запрячь, обиходить. Силенок пока маловато правильно затянуть, но это придет с возрастом. Будет знать лошадей — пригодится.
— В том-то и дело, — сказал я, обнимая дочку, — что нет. Все это уже было и, видимо, будет в дальнейшем. Стоит заключить соглашение с одним племенем — и ты тут же оказываешься в конфронтации с другим. Оказывается, они воюют не первое десятилетие. Исключений не бывает.
Рольф принужденно засмеялся.
— Говорят, раньше равнины были почти пустыми. Лошади у индейцев тоже появились не так давно, наверняка от тех же испанцев. Если продали, сами себе на голову сделали огромные проблемы, но скорее случайно потеряли, как и коров. Прежде они кочевали, перевозя груз на собаках и собственной спине. Псов приходилось кормить добытым мясом. С появлением лошадей выросли расстояния кочевок и дальность охотничьих и грабительских рейдов. Для немена они стали путем к могуществу. Они происходят из шошонов, — продолжил Рольф, — но давно отделились. Сначала заключили союз с родственными по языку ютами, а размножившись, стали властвовать на огромной территории. Но у них, совершенно верно, есть враг, поселившийся на равнинах раньше, — апачи!
Точнее, как говорил Рибовски, их полно, временами отличающихся. Есть паломас, куарталехос, пинксис, карланас, сьерра бланкас, хикарильяс, пелонес и липанс, и вовсе не считают себя одним племенем, хотя и родственными группами. Война идет уже добрых два поколения, и апачи, видимо, проигрывают. Сегодня пришельцы имели огромную империю, которая охватила Великие Равнины от долины Рио-Гранде до речных долин Миссисипи и Миссури, и они смотрели на север и восток как на рынки сбыта, источник получения богатств, союзников и дальнейшего возвышения собственного могущества.
Надо сказать, я почти наверняка один из немногих, имеющих представление о размере территорий и границах вне колоний. Спасибо Бэзилу с его многочисленными рассказами и сомнительными идеями. Иные могут оказаться страшнее оружия. Но не использовать полезное глупо. Специально плачу за сведения и карты. Единственная существующая на сегодняшний день помимо моих выполнена в масштабе 1:2 000 000 экспедицией почти столетней давности. Неудивительно, что карты огромная редкость и многие образованные люди запросто путают реку Миссисипи с Миссури. Даже мои очень приблизительные знания дают лучшее представление, чем это картографическое убожество. Миссисипи почему-то удаляется куда-то на запад, расстояние между южной оконечностью озера Мичиган и ближайшей точкой на реке оказывается в два с лишним раза больше, чем на самом деле.
— Ты ведь нарисовал маршрут? — спросил Рольфа.
Тот замялся.
— Да ладно, — сказал я небрежно, — свои секреты держи сколько угодно. Остальное покажешь, раз договаривались.
Он без особой охоты полез в сумку. Заранее приготовил, но не отдавал без напоминания. Наверняка там страниц не хватает, где маршрут мимо золотых мест. Ох уж эти хитрецы.
И опять вспомнился Рибовски. Он прямо утверждал: основная причина бесконечной войны на равнинах — во время теплых сезонов апачам необходима речная влага для оросительных систем на маисовых полях, а команчам нужна приречная трава и вода для их растущих лошадиных табунов.
Не менее яростной была борьба и зимой, поскольку на открытых местах не найти корма для лошадей и топлива обогреться. Привязанные к земле фермеры-апачи были беззащитны перед своими конными соперниками, превращавшими огражденные земледельческие деревни в смертельные ловушки. А значит, превращались в ищущих союза с белыми. Колонистам было бы выгодно взять под защиту более слабых и вытесняемых, к тому же возделывающих землю и уже поэтому способных встроиться в новые отношения. К сожалению, наш монарх не позволяет нормальное заселение земель, и серьезной поддержки апачам не дождаться.
— На самом деле, — сказал Рольф, вручая бумаги без особой охоты, — немена торгуют с испанцами пленниками. У кастильцев какие-то дикие юридические заморочки, не позволяющие держать в рабстве крещеных индейцев. Но люди нужны в немалом количестве и с большим удовольствием приобретают «индиос барбарос», то есть диких индейцев. Особый упор делается на запрет покупки, продажи и владения индейскими рабами, но колонисты Новой Мексики скрывают незаконный оборот под маской «рескате» (выкуп или обмен). Они приобретают пленных индейцев у кочевых племен, якобы спасая их от жестокого обращения и язычества. А затем вместо просвещения, — он усмехнулся, — спокойно продают и используют по своему усмотрению.
— А вот это очень плохо, — невольно хмыкнул я. — У них кроме желания нахватать побольше народу для продажи ничего за душой не имеется. Любой белый фермер или ловец коров очень рискует, ошиваясь в подобных местах. Реально там надо пройти железной метлой, уничтожая всех подряд, иначе спокойствия не ожидается. О! Да ты совсем спишь!
— Неправда, — пробормотала Вики, — я слушаю.
— Нет уж, — поднимаясь и подхватывая ее на руки, пробурчал я, — пора домой, в кровать. А то твоя мать меня загрызет.

Глава 3
Семья и торговля

В библиотеке было тихо и спокойно. Единственное место в доме, где приложил собственную руку. Даже в кабинете не стал менять мебель, оставшуюся от отца Элизабет. А вот книги нынче четко делились на две категории: модная художественная литература, читаемая женой, с вкраплением античной от ее родителей, и приобретенные лично мной специально для изучения по самым различным отраслям знаний.
В первую очередь на военную тему. «Трактат о нападении и применении железа». В нем идет речь о строительстве крепостей и подробно описаны крепости, которые заложил и обновил в минувшие годы для его величества генерал Себастьен Ле Претр, маркиз де Вобан. «Трактат о шифре» Б. де Виженера, «Трактат о бомбометании» Ф. Блонделя, новейшие издания «Новостей Республики Ученых».
Конечно, были и достаточно известные труды вроде «Дружеских бесед» Эразма Роттердамского, «О праве войны и мира» Гуго Гроция, «Государя» Н. Макиавелли, «О должности человека и гражданина» С. Пуффендорфа и его же «О естественном праве и праве общин для всех народов», а также энциклопедия и несколько словарей. Скоро за полторы сотни перевалит, и все не просто стоят на полках, а тщательно изучены.
У меня несколько специальных тетрадей, где зафиксированы понравившиеся мысли, причем не только из текстов, но и пришедшие на ум в результате чтения. Особенно по части экономики реальной и государственной, а также проведенных на практике экспериментов. При посадке новых культур пришлось внимательно следить за результатами. Как влияют почвы, погода, разные виды удобрения. Все по делу и никаких размышлений о жизни. Совсем не требуется, чтобы планы попались на глаза кому особо любопытному до времени. К примеру, уже некоторое время я обдумывал строительство хлопчатобумажной и ткацкой фабрик. Даже расчеты делал, и останавливало только отсутствие подходящего места. Требовалось достаточно большое количество рабочих рук и специалистов.
Мне этим заниматься не выйдет, разорваться не получится. А доверенного управляющего пока не нашел. То есть назначить кого-то не проблема, но мне требовался профессионал и готовый прислушаться к конкретным требованиям. Настоящие мастера обычно пропускали указания мимо ушей, считая себя более знающими. А за молодым надо стоять и контролировать хотя бы первое время. Потому что задумано было выстроить процесс и организовать так, чтобы, с одной стороны, на фабрику поступал хлопок-сырец, а с другой — выходила готовая хлопчатая ткань.
Изобретение хлопкоочистительной машины еще до моего превращения в помещика и высокие цены на сырье подтолкнули многих плантаторов переключиться на выращивание хлопка. За последние годы сбор вырос с трех тысяч кип (в каждой по пятьсот фунтов) до почти ста тысяч. Странно было бы не воспользоваться удачным моментом. К чему везти за океан исходное сырье, когда и в колонии можно его превратить в ткани. Лекцию Бэзила о выгодности продажи изделий и пагубности сырья для промышленности страны, как и долговую петлю на шее в результате отправки продукции в Европу, я запомнил навечно. Хлопок от табака в этом смысле ничуть не отличался. Дез Эссар определенно пообещал посодействовать. По части дивидендов с Асарко на меня точно не в обиде, и возможно, и этот проект через годик-другой начнет выполняться.
Впрочем, сейчас я книг не читал и выписок для дальнейшего обдумывания и запоминания по старой привычке не делал. В очередной раз изучал хозяйственные дела, проверяя цифры. Нравится или не нравится, но без этого не обойтись. Абсолютно честных людей на свете не бывает, и не стоит пускать на самотек денежные поступления. Например, рыбацкая артель вылавливала на Потомаке сига десятками, а сельдь сотнями тысяч штук. Гораздо удобнее засолить в бочках и подержать на складе до весны, когда устанавливалась хорошая цена. Но везти на побережье рыбу — не особо удачная идея. Там своей хватает. Зато поставлять на завод и шахты, где добывается уголь, — двойная выгода. Не приходится закупать у торговцев с накруткой на цене, по бухгалтерским книгам я разницу учитываю как продавец и записываю в доходы поместья.
Еще большая пекарня приносила неплохие доходы. Мой агент стабильно снабжал корабли, уходившие в долгое плавание через океан, галетами из муки собственного помола. Кстати, и соседи везли свое зерно на мельницу не бесплатно. Еще кукурузная и пшеничная мука шла на продажу в Вест-Индию. Частично во владения Соединенных Королевств, в немалой доле на испанские острова. Это было крайне выгодно, потому что там производили сахар, кофе, какао и многое другое, имевшее замечательный сбыт в Европе. А значит, в карман от поставок продовольствия шли немалые живые деньги. Хотя Яков Третий через год опомнился, позволив вернуться к прежним порядкам с печатанием в колониях собственных купюр, но настоящее золото и серебро ценилось выше. А его всегда не хватало.
Прерывая хозяйственные заботы и изучение документов, в библиотеку впорхнула Элизабет. Вид у нее был сногсшибательный. Обтягивающее высокую грудь, демонстрирующее ее в глубоком вырезе платье из тончайшей ткани, название которой мне сроду неизвестно, однако по одному виду ясно, насколько дорогая.
— В этом я пойду на бал, — явно заметив мое судорожное сглатывание, довольно провозгласила она. — Еще само собой та подаренная тобой диадема из брильянтов и сережки.
Невольно вспомнилось, во что гарнитур обошелся. На меня потом косились все соседи. Прямо ничего не говорили, но намеки о необходимости не тратиться на утоление женского тщеславия и важности, не поддаваться капризам супруги прозвучали во время проповеди в церкви явно не на пустом месте. Элизабет была счастлива, затмив всю женскую часть округи и правильно поняв, о ком речь. Мне вот мужей стало жалко, когда дошло, что именно наделал. Теперь многим придется напрячься, чтобы соответствовать. Далеко не каждый супруг даже в старом роде имеет возможность делать подобные подарки. Я и сам в два приема покупал.
— Еще множество жемчужин, — принялась Элизабет показывать на себе, поворачиваясь и демонстрируя пленительные изгибы. Специально, что ли, провоцирует? Все же я изголодался от длительной разлуки. — Вот здесь и тут. Ой, а что это ты делаешь?
— Попробуй догадаться, — пробурчал я, продолжая работать руками.
Сейчас уже мало кто помнит, откуда у женщин завелась мода брить волосы. Арлет и Рут разнесли новость, и почти наверняка специально, начав с проституток. Вшей от тех теперь уже не подцепишь, в отличие от иной гадости. Голов, правда, не бреют, до этого не дошло. Моют специальными травками, избавляясь от блох и прочей живности. У бегинок на этот счет целая программа разработана с просвещением. Откуда берутся тиф, холера, дизентерия и как с ними бороться. И ведь реально вспышек эпидемий поубавилось, пусть и не исчезли болезни окончательно.
А дальше неведомыми путями идея женской привлекательности особого рода проникла и в зажиточные дома. Сегодня в городах Альбиона, а мода поползла уже и дальше, в другие колонии, уже почти неприлично девушке иметь под мышками и в иных местах волосы. Насчет деревенских не уверен, не приходилось последние годы проверять. А что многие негритянки стали подражать хозяйкам, чтобы не разочаровывать любовников, слышал. Даже на плантации обсуждают, кто занялся наведением красоты и соблазнил очередного парня.
— Ну не здесь же! — возмутилась она.
— А почему нет?
— Платье может пострадать, — очень логично ответила Элизабет. — Знаю я тебя. Нет-нет, — отталкивая с покрасневшим лицом, забормотала. — Сейчас переоденусь, а ты приходи в спальню.
В некоторых отношениях она страшно практична. Причем такое поведение вовсе не от холодности шло. Ласки ей нравились, и в постели отнюдь не бревно, как пугали насчет родовитых аристократок. Но, по ее мнению, все должно быть правильно и исключительно на супружеском ложе. Нечто такое вбили еще в детстве, и она считает это единственно нормальным поведением для воспитанной женщины. Но я не то воспитание получил и потому возобновил энергичное наступление. С кринолинами, конечно, не очень удобно, но я давно навострился не хуже горничной раздевать собственную жену. Тем более что не особо она и сопротивляется, в основном изображая недовольство, однако даже и не пытается зашуметь. Так что под возмущенный писк, очень негромкий, чтобы слуги не услышали, я освободил ее от излишков одежды и усадил на колени.
— Ты негодяй, — сдавленно сообщила Элизабет, самостоятельно проделывая все необходимое и умело принимая в себя. Вслух она произносила одно, а тело творило совсем иное. И правильно. Если хочешь нечто сделать, попробуй сама.
— Зато нескучный.
Через полчаса, уже слегка придя в себя, она неожиданно заявила:
— Нам нужен наследник.
— В смысле? — удивился я, целуя ее в шею.
— Сын. Продолжатель рода Харрингтонов.
— Я вообще-то ношу фамилию Эймс, и ты тоже, как ни странно.
— Род должен продолжаться, — упрямо повторила.
Возражать как-то не хотелось. Здесь присутствовало нечто, чего не понимаю. Никогда вот так, впрямую она не предъявляла разницы в положении.
— Тогда нам придется продолжить, — не забывая гладить по обнаженным выпуклостям, вздохнул я лицемерно.
— В кровати, Ричард! — провозгласила она тоном королевы, выскальзывая из объятий и вставая.
В дверь резко постучали. Элизабет вздрогнула и схватилась за валяющееся на полу платье.
— В чем дело? — демонстрируя максимум недовольства, крикнул я.
— Господин полковник, — раздался хорошо знакомый голос дворецкого. Почему-то от величания по званию невозможно отучить. Официально у меня только право на мундир и пенсию майора. Но здешний народ помнит последнюю, пусть и колониальную, должность. — Приехал мсье Чани Мутон и срочно желает встретиться.
— Пусть подождет, я сейчас спущусь.
Надеюсь, напоминать о легком угощении и выпивке не требуется. Прислуга у Элизабет вышколенная.
— Что-то случилось, — уверенно сказала вполголоса жена. — На ночь глядя специально мчался из самого Акиндека и требует быстро увидеться.
Когда-то по собственной инициативе Глэн привез из Англии нечто неожиданное. Как позднее оказалось, вещь гораздо опаснее оружия или взрывчатки. Печатный станок с наборами шрифтов. Маккормик в обычном стиле болтуна из будущего поведал про важность просвещения и пропаганды и забыл моментально. А вот я задумался, куда приспособить имущество, раз уж повисло на шее. Рынок книжный не столь и огромен, а вот газета оказалась крайне уместна. Вполне окупает себя. Главу типографии и одновременно редактора с журналистом порекомендовал Гильом Брюн. И, как оказалось, не зря.
На тот момент во всей Северной Америке во владениях Соединенных Королевств насчитывалось полтора десятка изданий. Основное место в них занимали новости из Европы, частенько в форме прямой перепечатки из тамошних газет, которые приходили с заметным опозданием, часто в несколько месяцев. Много меньше трети страниц заполняла местная информация — сообщения о прибытии и отправлении судов и штормах на море, о движении почтовых дилижансов, смертях, рождениях, судебных заседаниях, нападениях индейских племен, об аукционах по продаже рабов.
Мутон сделал ставку на актуальную местную информацию и первым делом проехался по сектантам. В городе была очередная вспышка оспы, и власти потребовали провести вакцинацию. Многие категорически отказывались. Берут здорового человека, режут ему руку, вводят какой-то препарат, в результате у здорового повышается температура тела, и он испытывает некоторое недомогание. Тем более что изредка случались и смерти. О, намного меньше трети, чем при обычном течении болезни, но разве объяснишь это взбешенным родственникам? Пошел слух, что специально заражают здоровых людей, а в кое-каких церквах и вовсе заговорили, что любая эпидемия — это бич Божий. Бороться с карой свыше непозволительно, так как в этом случае человек пытается поставить себя вровень с Господом и даже сомневается в божественной мудрости.
И тут он устроил в газете целую просветительскую кампанию с приведением цифр, примеров и доводов, охотно печатая письма «за» и «против». Неизвестно, сколько убедил в результате, но люди заинтересовались новым изданием. И в дальнейшем он неоднократно поднимал важные вопросы, используя все тот же прием — ответы на послания, — организуя полемику. И только в Альбионе через год по подписке распространялось восемь тысяч экземпляров. Для наших мест это немалое число. К тому же, отвечая на страницах газеты на вопросы, он стал самым известным рекламодателем колонии.
Письма могли быть на любую тему. Разрешалось ругать и самого редактора, не применяя, естественно, грубых выражений. Его нельзя назвать идиотом или сумасшедшим, но можно написать, что «ваше мнение сильно отличается от мнения большинства людей» или «ход ваших мыслей кажется мне странным и вызывает удивление». В начале этого отдела стоит эпиграф: «Редакция газеты не отвечает за мнения, высказываемые авторами писем». Эта удобная формула позволяла Мутону плевать на высказывания из текстов, одновременно тем самым давая возможность писать все, что они хотят. Поэтому раздел всегда интересен и злободневен.
— Пойдешь со мной? — спросил я.
— Помоги одеться, — сразу ответила Элизабет. Ей наверняка было и самой любопытно, и не хотела ждать пересказа.
Статьи Чани написаны хорошим языком, аргументация — убедительна, манера изложения — четкая, ясная. Видишь, что журналист — человек всесторонне образованный, достаточно смелый, чтобы говорить откровенно. В статье о криминологии «Как поступать с преступниками?» он пишет, что преступника удерживает не столько суровость, сколько неизбежность наказания.
Достаточно скоро он стал известен на все северо-американские колонии. Дело в том, что Чани с моей и дез Эссара подачи принялся регулярно ковыряться в различных злоупотреблениях местной власти. Губернатор Генри Уильям в один момент не выдержал и посадил его в тюрьму по обвинению в публичном обсуждении в печатных изданиях вопросов политики и вообще деятельности правительства в виде «недружественных» либо «вредных» материалов с критикой указов метрополии, вообще там происходящего или официальных представителей в колониях.
Разбирательство тянулось больше полугода, и газета в это время выходила под другим названием, чтобы не было повода закрыть, постоянно освещая все тонкости процесса и приводя в бешенство губернатора. В конце концов присяжные оправдали Чани, поскольку клеветы не обнаружили. Большинство материалов приходило от суперинтенданта, и тот знал, куда уколоть, охотно подтверждая слова документами. Редактор Herald Tribune с триумфом вышел на свободу и возобновил работу газеты под прежним названием. А я с тех пор называю его Львом.
Теперь уже не стесняясь, Чани на любое высказывание губернатора вроде «прибуду к трем в присутствие» непременно сообщал в подробностях, на сколько тот изволил опоздать. Причем информаторы засекали с часами в руках точный срок, и придраться к заметке невозможно. Есть свидетели, готовые под присягой назвать точную минуту. Конечно, небольшое преувеличение, но жизнь милорду Генри Уильяму редактор отравлял с выдумкой.
Он сидел у стола, бездумно вертя в руках пустой стакан, даже не подумав угоститься выставленной на стол пищей. Весь заляпан грязью. Обычно он подтянут и блестящ, не позволяет себе производить плохого впечатления.
При нашем появлении Чани моментально вскочил, возбужденный.
— Вчера, — сообщил он, даже не подумав поздороваться или выразить уважение моей супруге, — в гавань вошел корабль из Кале, принеся удивительные новости!
— Да?
— У нас больше нет короля! — Кажется, он и не заметил моей реплики, страстно продолжив.
— Что? — вскричала Элизабет.
— Да-да, — азартно подтвердил Мутон. — Сначала рота дворцовой полиции была послана разогнать заседание депутатов третьего сословия, самовольно собравшихся для выработки конституции после роспуска Генеральных Штатов. Но полицейские не только не исполнили монаршего приказа, но и более того — самым неожиданным образом провозгласили себя защитниками собравшихся депутатов! Потом по-прежнему опасающиеся ареста выборные представители настропалили чернь. Огромная толпа пришла ко дворцу, требуя хлеба.
В Европе по-прежнему было очень неуютно. Легкое улучшение — и опять вернулся прежний ужас. Прошлогодний урожай был очень скудным. Эта зима во Франции оказалась необыкновенно суровой. Цены на хлеб и сырье подскочили. Массовый забой овец привел к сокращению поставок сырья текстильщикам. Короля уговорили напечатать ассигнации на тридцать пять миллионов ливров, что привело к чудовищной инфляции. Крестьяне фактически дошли до самых низших пределов нищеты. На всех дорогах появилось много нищих, бродяг и разбойников. Стоимость жизни в Соединенных Королевствах стремительно шла к нулю. В Париже постоянно проживало примерно семьсот тысяч человек, и сто двадцать тысяч из них были признаны нуждающимися, а фактически их было вдвое больше. Работа едва давала возможность прокормиться из-за роста цен.
— Толком неизвестно, что произошло. То ли из толпы начали стрелять, то ли в нее гвардейцы, но народ не стал разбегаться, а пошел на штурм. Охрану смяли, и кровь только разъярила простонародье. Там масса убитых, а главное — прямо на ограде выставили головы короля Якова и его сына Гастона Анжуйского.
Элизабет охнула, закрывая рот ладошкой.
— А Жанна?
— Про королеву ничего не известно, но свидетели говорили про множество неопознанных трупов, и потом дворец подожгли. Скорее всего, просто случайно, но, может, и для сокрытия грабежа и убийств. Вроде было несколько очагов пожаров одновременно. Та самая неразогнанная Национальная ассамблея провозгласила себя высшей инстанцией, вывела войска на улицы, навела порядок и официально приняла на себя управление Францией, заодно предъявив права на другие Королевства.
— То есть как? — изумился я.
— Вот так! Поскольку прямых наследников не имеется. Они собираются принять Конституцию, дающую выборным депутатам власть.
— Вряд ли с этим согласятся вице-король Англии Мельбурн, — хмыкнул я невольно, — приходящийся племянником Якову, а также герцоги Фландрии и Бургундии.
— Первый — сын сестры погибшего монарха, последние — оба женаты на дочерях. По женской линии трон не наследуется!
— Зато она, видимо, передается совершенно спокойно лавочникам из Парижского собрания, — ядовито сказала Элизабет. Похоже, она была искренне возмущена таким вопиющим нарушением обычаев. Нечто аристократическое задели известия в душе.
— Кроме того, — покосившись на нее, пробурчал Мутон, — они между собой не умеют столковаться. Каждый возмечтал о короне!
— Война? — переспросил я без особого удивления. — И непременно Испания в стороне не останется.
— Полковник, миледи, — прочувствованно вскричал Чани, воздевая руки к небу, — разве вы не понимаете?
— Что именно? — подозрительно осведомилась Элизабет.
— Сильная метрополия никогда не позволит развиваться колониям! — Вот и задумаешься невольно — не читал ли он мои записи, навеянные историей в изложении Бэзила и реальностью. — Для нас настал изумительный шанс, когда можем многое получить. Пока они там станут разбираться между собой, пришло время подумать о собственных интересах. Торгуясь с разными сторонами, выбивая уступки, права, льготы, привилегии! Добиваясь самостоятельности! Необходимо срочно собрать Ассамблею Альбиона и принять несколько важнейших постановлений и законов.
— Может, они у тебя уже в подробностях имеются на бумаге?
— В основных чертах в голове, — с готовностью откликнулся Мутон и принялся очень толково излагать целый список.
— Хм, — сказала, дослушав, растерянно Элизабет и посмотрела на меня. — Вполне логично и полезно для всех, разве нет?
Я кивнул.
— Месье Мутон, — уже уверенно заявила супруга, — сейчас получит письменные принадлежности и изложит конкретно и точно все сказанное набело. Возможно, в ходе обсуждения появятся уточнения и исправления, и надо бы иметь текст для ознакомления.
— К вашим услугам! — вскричал Чани, счастливый, что не зря примчался и его резоны поняты и приняты, наклоняясь, чтобы поцеловать руку.
Элизабет охотно позволила. Она обожала пофлиртовать и пораздавать авансов. Дальше никогда не шла. Честь превыше всего!
— Тогда я прямо сейчас напишу письма всем членам нашей партии.
Точнее — единомышленникам, заинтересованным в развитии промышленности и торговли в Альбионе. Мои связи в основном в этой среде, и при случае мы друг друга поддерживаем. Впрочем, иногда трудно отличить, где кончается плантатор и начинается коммерсант.
— Без подробностей, — уточнила жена, — но укажу необходимость срочной встречи.
— Благодарю, — согласился я. Действительно снимет с меня массу забот. — Потом подпишу. И знаете, человеку такого размаха и со столь подходящими идеями имеет смысл самому получить возможность произносить речи на высшем собрании колонии, участвуя в выработке законов и правил. Де Таван от старости уже не способен передвигаться и плохо соображает. Пора бы ему уйти в отставку. Я поговорю с друзьями.
Политика — грязная штука. Не так важно, хороший ли ты человек, какие у тебя идеи или даже честен ли ты, главное — какую программу выдвинешь. Выберут или нет, почти всегда зависит от поддержки. И «прогрессисты» ее предоставят. Уж я постараюсь.

Больше всего здание напоминало огромный барак, да и вывеска «Магазин-склад» достаточно красноречива. Это был лично мой проект, родившийся из двух случайных фраз Бэзила и организации «Торгового дома братьев Эймс» в Англии. Зачем платить неизвестно кому, получая вместо заказанного другое или с худшим качеством, да еще и с дополнительной накруткой? Намного приятнее работать с хорошо знакомыми честными людьми, скрупулезно выполняющими просьбы, да еще и по более низкой стоимости.
Выскочившие навстречу, стоило ступить внутрь, приказчики поспешно поклонились. Начальство пока еще помнят в лицо, хотя давно я сюда не заглядывал и их не знал.
— Хотите повидаться с мсье Брольи, господин полковник? — почтительно осведомился один.
— У себя?
Второй растворился в воздухе, повинуясь еле заметному жесту. Помчался предупреждать собственное начальство.
— Конечно. Позвольте проводить.
— Уж как-нибудь найду дорогу, — отмахнулся я, следуя мимо и внимательно изучая обстановку. Длинные стеллажи с образцами продукции сделаны по-новому. Согласен, так удобнее подойти и даже пощупать.
Изначально мысль была лишь о собственных нуждах, однако почему не помочь хорошим знакомым? Удача не приходит чаще одного раза. Во всех дополнительных случаях ее приходится заслужить тяжким трудом и правильными знакомствами. Необходимо находить друзей повсюду, от самых низов до высшего общества, и заботиться о том, чтобы все они были довольны. Поэтому возможность получать из Европы товары иногда вместе с доставкой на четверть дешевле прежнего — прекрасный способ не только себе сделать приятное. Ради сохранности груза совместно с Адамом и по его советам разработали и приняли ряд усовершенствований. Даже в каботажном плаванье вышла немалая польза. Если картофель грузился не в навал, а руками (чтобы не побить), лук упакован не в мешки, а в корзины, то и порча много меньше. Из своего кармана платил торговым капитанам, чтобы они выполняли эти правила.
Многие достаточно быстро уловили, где выгоднее приобретать товары, и те же плантаторы потянулись с просьбами. Обороты росли, тем более что через свой магазин я пустил в продажу и продукцию завода с мануфактурами. Со временем ассортимент начал заметно расширяться, поскольку облаченный доверием мой бывший секретарь в мичиганском ополчении Брольи охотно брал для реализации самые разные местные товары, тщательно контролируя качество. Важно, чтобы не просто дешевле, но желательно еще и не хуже привезенного из-за океана. Сначала на «Складе» в основном приобретали оптом или по списку привезенное конкретным клиентам. Затем началось расширение и появилась розничная торговля.
Теперь здесь продавали любые продукты, от муки до сахара, домашнюю утварь, всевозможные инструменты, конскую упряжь и еще кучу всякого. От ружей и пороха до пресловутых гвоздей, с которых все началось. С самого первого года по праздникам на многие товары давали скидки, сознательно приучая приходить именно сюда. Затем Брольи уже самостоятельно предложил очередное усовершенствование. В любом магазине продавец и покупатель торговались. При этом цена товара зависела от социального положения покупателя, его нужд и желания приобрести конкретную вещь, благо оба обычно отлично знакомы. Покупки по большей части совершаются в своем районе, особенно когда небогат и несешь приобретение в руках.
Поскольку от парочки человек в штате количество приказчиков выросло до полутора десятков, а потом и свыше, проконтролировать каждого стало практически невозможно. Любой рано или поздно часть полученного прикарманивал, решая, сколько скинуть хозяйке, приобретающей здесь. Частенько даже из хорошего или плохого отношения цена могла очень меняться. Чтобы избежать подобных проблем, на всякую вещь отныне выставлялась твердая цена, избавляющая от необходимости торговаться и попутно дающая возможность прислать хоть ребенка. Уже не обманут. Количество потраченных монет на один и тот же товар уже не зависело от конкретного покупателя. Многим нововведение понравилось.
Без стука я ввалился в конторку, где уже предупрежденный шустрым подчиненным Брольи приготовил парочку толстых томов с записями и встретил меня с радостной улыбкой. Насколько искренняя — уже другое дело. Без особой радости я повалился на стул и пододвинул к себе гроссбухи.
— Пока вы не углубились, я могу высказаться?
— Надеюсь, не по поводу новостей из Европы?
— А, это. — Он небрежно отмахнулся, демонстрируя, насколько его волнуют короли и тамошние восстания. Ничего удивительного для упертого протестанта. Они уезжали из Европы не от хорошей жизни и плевать хотели на оставшееся позади. В данном плане разве неизбежные колебания цен в метрополии могут вызвать интерес. Но время сейчас зимнее и мало подходящее для плаваний. Вряд ли скоро нечто новое доставят. — Нет. У меня сразу два неотложных дела. Точнее, даже больше, но они связаны. Без вашей прямой санкции не могу сам принимать такие решения.
— Выкладывай, Люсьен, — разрешил я. Должно быть нечто действительно важное, раз такое обращение.
— Во-первых, — продолжая стоять по стойке «смирно», заявил он, — помещение стало тесным в связи с увеличением вида и ассортимента железных изделий. Нам нужно расширяться.
— И в чем проблема?
— Лучше перенести розничную торговлю в центр города, оставив оптовую и по заказам здесь. Таким образом…
— Стоп! Сначала расчеты, во сколько обойдется. А то проще достроить к складу дополнительное помещение.
— Извольте, — с готовностью метнул на стол прекрасно оформленный чертеж и несколько заполненных цифрами листков.
По сравнению с моей первой деревянной церковью и сам рисунок, и расчеты были настоящим шедевром. И смотрелось здорово.
— Я правильно понимаю, в эти огромные окна вставлено plate-glass?
— Дело в том, что д’Эспеншаль — имя достаточно известное в Альбионе, модный архитектор, — разработал совершенно новую концепцию. Все несущие элементы изготавливаются из чугуна. Кирпич в наружных стенах используется лишь для заполнения. Столь удобный материал грех не использовать, считает он. По одной форме за пару дней можно отлить несколько десятков деталей. Пол играет роль несущих опор для наружных этажей.
— Что ты в этом понимаешь…
— Зато я очень хорошо вижу огромную возможность удешевить капитальное здание, собрав его необычайно быстро за счет вашей же отливки и сборки из стандартных блоков. Низкая себестоимость, возможность быстрой сдачи фасада, за счет прикручивания болтами декоративных элементов. А подобные окна будут привлекать массу посетителей. Стоит им войти — и они наши!
— Мне надо подумать и внимательно изучить цифры.
— Нельзя пытаться увеличивать продажи и при этом ничего не вкладывать! Чтобы заработать серьезные деньги, нужно их сначала потратить!
Это он меня принялся учить. Есть все же существенная разница между «ничего» и «немалый капитал», потребный для подобной задумки. При всех моих богатствах лишних денег практически нет. Все крутится в деле. А они всерьез нужны, и прямо сейчас. Не зря явился. В ближайшее время понадобятся.
— В конце концов, — изображая внезапную осененность мыслью, сказал он, — недостающие деньги можно получить, выпустив в продажу акции.
Ага, три раза. Хватит с меня и отсутствующих членов управления Асарко, постоянно получающих немалые дивиденды в Париже, не показав носа за эти годы в Америку. Они «завалились в мою кровать» без спроса и исключительно вынужденно. Преимущество добычи капитала путем продажи акций — новый партнер, если он в своем уме, заинтересован в том, чтобы ваш бизнес процветал. Однако при условии, что он не имеет возможности давить, заставляя принимать выгодные ему условия. Поэтому кое-кого из управляющих компаниями специально наделяю небольшой долей, но всегда оставляю за собой основной пакет.
Брольи, видимо, думает, не понимаю, что он хочет залезть внутрь всерьез и отодвинуть меня от заманчивого жирного куска, скупив акции. Вряд ли у него есть достаточно средств на серьезное количество. Отец не в подмогу с мичиганскими доходами, но наверняка имеются какие-то серьезные связи. Надо будет понаблюдать — повторит заход или нет.
— Д’Эспеншаль убедил тебя — пусть попробует меня. Сам. А я послушаю. Пока все. Чего у тебя еще срочного?
— Я не успеваю заниматься всем, — брюзгливо заявил он. — Прошу освободить от дополнительного груза вашей кредитной конторы.
Часть прибыли от магазина-склада изначально резервировалась для кредитования. Как объяснили мне когда-то сведущие люди, самая хорошая ссуда — это правительству или вообще государственным структурам. Под это выбиваются льготы, и даже если деньги не вернутся, убыток заранее предусмотрен и возвращается через монополию на соль или железо. Тебе, скажем, сдают шахты по очень низкой фиксированной цене на два десятка лет вперед, и сколько успеешь навариться — все твое.
К сожалению, подобные «хлебные» места давно заняты представителями метрополии и губернаторскими ставленниками. На этой почве, кстати, и начался скандал, раздутый Мутоном. Поэтому я занялся другим. Кроме чистой пересылки за мелкую мзду денег из Европы и обратно через свои торговые компании, принялся выдавать кредиты бедным людям.
Да-да! Именно небогатым. Каждый желающий открыть свое дело, будь то пошивочная мастерская или столярная, а также мечтающие приобрести инструменты для парикмахерской или материалы для изготовления красок и прочего могут получить ссуду небольшого размера. И это не благотворительность. Стандартные пятнадцать процентов годовых. При этом в другом месте те вожделенные полторы или две тысячи ливров без серьезного обеспечения не дадут никогда.
Если все пошло нормально и требуется расширение, ссуда может быть увеличена. Как ни удивительно, в основном приходят женщины, и они практически никогда не обманывают. Конечно, не у всех удается задумка, но чтобы сбежали, получив денежки, такого не случалось. Чем дальше, тем больше приходит уже от возврата, и скоро появится приличная прибыль.
Есть и другой способ. Когда сумма требуется крупная, моя контора приобретает нужный просителю объект и сдает его ему в аренду. После окончания срока имущество перепродается съемщику со скидкой, с учетом амортизации. В последнее время уже без всяких мастерских частенько просто хотят приобрести дом. Выбирают жилище или договариваются о строительстве, но оплачивает моя контора. Каждый месяц возвращают определенную сумму. Если по каким-то причинам выплаты прекратятся, всегда можно продать его, получив недостающую разницу и даже оставшись с прибылью. Тем более что цены на недвижимость растут.
Фактически выходят те же самые проценты, потому что такие вещи не делаются по первой просьбе. Давно у меня на жалованье ученый юрист с немалой командой. Фирма под названием «Арнольд Констебль и Роджер Мейси». Они не только оформляют многочисленные сделки, включая поставки с завода и земель, но еще и проверяют степень надежности людей, с которыми мои компании имеют отношения. Это ведь касается и поставщиков с покупателями, может, они давно прогорели и не имеют возможности расплатиться.
— Недавно ко мне пришел некий месье, — сказал Брольи, — и предложил войти в долю. Мы даем деньги, он строит машину, затем прибыль делится. Точнее, образец у него уже имеется, но придется опять же немало вложиться для развертывания производства.
— Машину для чего?
— Я не сказал? — удивился он. — По производству бумаги в рулонах не из ветоши, как обычно, а из древесной массы. Образец способен производить тридцать дюймов в минуту.
Опа! Уж чего-чего, а лесов в Новом Свете полно, а главное — мои лесопилки имеют массу отходов, которые прежде просто сжигали. Очень перспективно в смысле будущих доходов. При желании можно завалить не только Альбион, но и всю Европу бумагой.
— Там слишком серьезная сумма, чтобы без вашего разрешения пошел на сделку. Отправил одно письмо, второе, а вас нет. Ни на заводе, ни дома.
Да, похоже, надо поручить кому-то другому. Более энергичному и пробивному. Магазин, пусть и много меньших размеров и ассортимента, ему хорошо знаком, и нареканий до сих пор не было. Неплохо развернулся, а с некоторых пор и свой личный процент от чистого дохода имеет. Достаточно честен, чтобы не ловчить всерьез. Так, по мелочи иногда. Оно и к лучшему. А то мог бы решить, что ворует очень умело и поймать не умею. А маленький крючок на работника с большими возможностями не мешает.
Но мог упустить изумительный шанс. Золотое дно. А он колеблется и думает. Надо было обещать что угодно. Или все к лучшему? Помариновался человечек в ожидании — будет более сговорчив на переговорах. Мне же сильно много требующий без надобности, правда?
— Хорошо, потом позовешь Льюиса. — В смысле — его заместителя по этой части. — Побеседую с ним — и передашь все ссудные дела ему. Думаю, и сидеть в этом помещении не имеет в дальнейшем смысла. Пусть в центре где-нибудь снимет контору и занимается исключительно кредитами. А то здесь начнешь гонять с поручениями.
Брольи улыбнулся на манер хищника, показав зубы. Льюис Филд был старше лет на двадцать, и он наверняка получал удовольствие, отдавая распоряжения. Он вообще любил третировать подчиненных. Уж больно резко прыгнул вверх из захолустья, где был на подхвате у отца. Пока это не вредит основному делу, во взаимоотношения работников между собой я не вмешивался. Каждый должен разбираться со своими проблемами сам. Если затюканный соскочит с рукоятки, то ждут Люсьена большие неприятности. А рано или поздно это случится. С людьми необходимо быть жестким, требуя выполнения договоренностей и прямых обязанностей, но нельзя издеваться.

Глава 4
Политика

Если в магазин-склад я отправился прямо по прибытии, то в ресторан «Рандеву» после изучения бухгалтерских книг и содержательных бесед попал лишь к четырем часам. Не успел спешиться, как подошел старый и не очень приятный знакомый — такое впечатление, поджидал специально.
Том Паркенсон был постным святошей, крайне озабоченным чужими грехами и страстно с ними борющимся. Причем он не притворялся, а реально верил в необходимость не просто следовать заповедям, а мечтал запретить любые проявления человеческих слабостей. Курение, выпивку, проституцию, танцы, песни, межрасовые браки. Список практически бесконечный. Обычно мы старались не встречаться. Чем реже пересекаемся, тем меньше возможности для ругани.
Дело в том, что данное заведение мне принадлежало наполовину. И проблема не в наличии любой выпивки, которую пожелал бы заказать клиент. Гораздо важнее то, что здесь можно было снять комнату для встреч, сделок вдали от глаз ревностных служителей закона и жен. Ресторан сознательно создавался в качестве нейтральной территории, где встречались и пытались прийти к взаимовыгодному компромиссу люди из разных слоев общества и враждебных партий. Во время каждой такой встречи хозяин неизменно был рядом — знакомил стороны, разрешал споры и следил за тем, чтобы все были довольны поданным к столу и не переходили неких границ, выясняя отношения.
Здесь Мюнцер оказался на своем месте. Я многих из Мичигана с собой притащил сразу и выписывал потом. Проще иметь дело со знакомыми — знаешь, чего от них ждать. Да и молодые легко воспринимают перемены, и им легче искать новые пути, не оглядываясь на цеховые правила и старинные обычаи. А Михаэль сам прибыл, оставив трактир в Де-Труа на племянника, нечто пронюхав. Очень удачно вышло во всех смыслах. Мне как раз позарез требовался полезный человек, и он прекрасно подходил на эту роль. И ресторан организовать способен, и вышибалой поработать при необходимости.
Поэтому выглядело достаточно странно, когда преподобный Паркенсон подошел по собственной инициативе именно здесь, хотя и не стал заходить в ужасное гнездо разврата. Впрочем, один взгляд борца с пороками, брошенный на лениво покуривающую у стенки девицу, определенно стоил красочного рассказа. Ужас, смешанный с негодованием. Он просто не представляет, на кого смотрит. Трубка в ней не самое ужасное. Бешеная Джексон обладала симпатичной внешностью и приятными формами, но одновременно ужасно скандальным характером и бешеным темпераментом. Кличка недаром появилась.
Еще она вечно находила себе сомнительных мужиков. Последний вместо кулаков решил пустить в ход кнут, чтобы поучить ее держать язык за зубами. Она вырвала сначала его, а когда мужик достал нож, умудрилась нанести шесть или семь ран, отчего тот скоропостижно скончался. Поскольку свидетелей не имелось, а Мюнцер утверждал, что они находились вместе, покойника списали на неведомого вора. В тюрьму она не попала, но временно притихла.
Наперекор моим ожиданиям, пастор не стал беспокоиться по поводу убийства короля и последствий. После приветствия резко перешел к делу.
— Понимая, — сообщил невыразительным голосом, — что полностью избавить человека от греха прелюбодеяния невозможно, важно урегулировать и изолировать сей предмет.
— Это как? — всерьез обалдев, невольно заинтересовался я, представив себе упорядочение проступка на манер сексуальных радостей.
С чужими женами непонятно, как такое организовать, разве часовых приставить, но их неплохо бы предварительно оскопить. А то бог его знает, что ему или ей в голову взбредет от постоянного присутствия чужого мужчины. А со своей супругой, видимо, исключительно по графику и для деторождения? Раза три за всю жизнь?
— Следует переместить все рассадники порока из центра города и жилых районов, где обретаются добропорядочные граждане, на окраины, — опровергая мои глупые мысли, очень рационально заявил пастор, озвучив границы искомого участка. — Объявить проституцию вне закона повсюду, за исключением нескольких кварталов в Западном районе.
То есть где живут в основном бедные люди и недавно приехавшие. Убрать девиц легкого поведения с улиц солидных жителей, чтобы глаза не мозолили. Заодно и женская часть подобных семей не станет подозревать свои половины в разврате.
— Ну, — ответил я ему в результате скоростного обдумывания предложения: вроде лично моим интересам никаким образом это не угрожает. Такого рода заведения в собственности отсутствуют, а «Рандеву» находится как раз на границе квартала. У любого депутата независимость мышления и политического поведения находится в прямой зависимости от размеров его личного состояния. — Разумное предложение. — И возникла длинная пауза.
Нельзя быть политиком и оставаться кристально честным. Вечно приходится идти на компромиссы и договариваться с противниками. Чувство чести к вечным «ты мне — я тебе» не прилагается. Любопытно, что конкретно может предложить.
— Срок лицензии на лотерею Альбиона, — поджав губы, выложил пастор мощный аргумент, — истекает через месяц.
Молодец! Нашел чем зацепить. Безусловно, розыгрыш игра азартная, тем более с денежными призами, и тоже подпадает под раздел греховности. Его компания давно выступает за запрет. Идея была Бэзила и по сути являлась чистой аферой изначально. Я человек в душе достойный и нравственный. Поэтому целиком доход с компаньонами-политиками по карманам не рассовываем наперекор первоначальной идее.
По уставу четверть потраченных на покупку билетов монет — выигрыши. В основном земельные участки, предоставляемые за минимальную плату корпорации через посредство дез Эссара. Часть — мелкие суммы или предметы для дома из моего магазина-склада. Еще четверть идет на содержание больницы для бедных. Остальное делится среди акционеров. Не то чтобы такие уж огромные деньги поступают, но несколько тысяч ливров ежемесячно даже богатым не лишние. А у нас в числе концессионеров их десяток, и все ужасно прогрессивные господа, включая суперинтенданта колонии. Ему сильно не хочется светить свое участие в этом проекте, и поэтому скандал мог бы помешать. Теперь фракция недовольных промолчит, и еще на пять лет лицензия продлится.
— Границы участка должны быть четко указаны, — по-деловому потребовал я, — во избежание разнотолков и судов. Ни власти, ни вы не должны в будущем мешать. Придется мириться с пороком в определенных рамках, очистив в тоже время остальной город.
— Данная формулировка не говорит о легализации проституции на этой территории, — натянуто произнес Паркенсон, — напротив, объявляет ее незаконной за пределами установленных границ.
— Будьте любезны проект закона мне представить, — попытавшись уловить, в какую сторону ветер дует, и запутавшись, предложил я. — Покажу юристам. Я не вижу препятствий, но хотелось бы мнение законника для уверенности в нашей, — подчеркнуто нажал тоном на слове, — правоте.
— Странная у вас шляпа, — сказал он внезапно.
— Могу иметь маленькие слабости, выделяясь?
— Это тщеславие. Грех.
— Еще и возможность жить для местных, — с нажимом возразил я, зная его слабость проклинать роскошь, приходящую из Европы, и показную любовь к простым людям, — ремесленников. Благодаря моей щедрости у них будет возможность накормить семью.
— Текст получите незамедлительно, — сухо заверил он.
Пастор изобразил легкий поклон. Можно считать, одно из многих соглашений состоялось. Он тоже на поверку оказался не упертым полностью. Политика укладывает в одну постель и противоположности.

Тяжелую дверь при моем приближении поспешно открыл вышибала. Огромный мужик с многократно сломанным носом и зверской физиономией. Несмотря на грозный вид и деревянную дубинку на поясе, в душе Боксер Ян был мягким и добрым человеком. Жену с двумя дочерьми нежно любил и даже тещу стоически терпел наперекор вечным придиркам. Может быть, потому что агрессию выплескивал в иных местах. Раньше участвовал в боях за деньги, потом перешел на более спокойное и денежное место. Сложности с посетителями здесь случались не так часто, но тем больнее приходилось неправильно оценившим обстановку.
— Как Барбара? — спросил я про старшую дочку, задержавшись у порога.
— Большое спасибо, полковник, — с искренним чувством, воскликнул он. — На днях письмо получили, у них все в лучшем виде. Хорошего мальчика подарила мужу.
В шестнадцать лет та выскочила замуж за очередного прекрасного принца без штанов, спустившегося с трапа в толпе нищих шотландцев и ирландцев. В качестве свадебного подарка устроил им участок в долине Шенандоа в собственность. Они неплохо обжились, и, судя по рассказам отца, исправно рожают. Третий вроде.
Не то чтобы так уж важно хорошее отношение вышибалы, но обычно я не отказываю в просьбах, а иногда и сам смотрю, чем можно помочь окружающим. Политика вещь достаточно странная. Очень быстро становишься связан со всеми и каждым. В кого ни ткнешь — либо мой бывший раб, либо должник, клиент, кредитор, враг, друг или деловой партнер.
Внутри было светло, уютно, негромко играла музыка и присутствовало довольно много посетителей. Ничего удивительного. Изначально здесь собирались люди, поставленные запретом нового монарха на печатанье денежных знаков колониями в тяжелейшее положение. За неимением достаточного количества золота или серебра вынужденно повсеместно развился натуральный обмен. Табак на пшеницу, а рыбу на соль. Неудобно и куча споров. Поэтому достаточно быстро перешли на расписки. По определенным дням солидные хозяева собирались и проводили взаимозачеты. За месяц общий оборот товара на миллион ливров, двести тысяч разной недвижимости и пятнадцать тысяч монетами. Приблизительно в такой пропорции.
Естественно, все стремились заработать настоящие монеты да частенько тут же их спрятать, расплачиваясь чем-то не особо ценным. Отсюда огромный рост контрабандной торговли с Южной Америкой и островами Вест-Индии, где хватало песо из тамошних рудников. У кого получалось, стремился нечто создавать на месте, плюя на любые запреты и правила. В Европу наш экспорт заметно упал, лишив тамошних коммерсантов прибыли и серьезно урезав пошлины, получаемые казной. Неудивительно, что через два года глупейшие правила полностью отменили. Но ресторан остался местом деловых встреч, да и заметно выросший флот контрабандистов никуда не делся.
Сидевшая у бара стайка симпатичных девиц самого разного цвета кожи, и даже две молоденькие китаянки в их числе, встрепенулись при моем появлении и тут же увяли. Здесь случайные проститутки не встречаются и давно любая знает в лицо. Не пользуюсь их услугами. И не из великой добродетели, а по совсем иным причинам. Полагаю, о них знает каждая собака в Акиндеке и Альбионе. Уверен, за спиной неоднократно обсуждали верность постоянной любовнице.
Подошел, приветствуя знакомых и отвечая на их слова, к столику, моментально попав в объятия Адама. Я вообще не хлюпик, но не до такой же степени! За эти годы он заматерел, превратившись из Геракла в Зевса по всем параметрам. Моряки утверждали, что и молнии с мостика умеет метать. Убедиться как-то случая не имелось.
— Давно не виделись! — радостно шумел приятель.
Не так чтобы очень. Месяца два. Когда он в плаванье, гораздо реже встречаемся.
— Мне рыбы морской, — сказал я появившемуся Мюнцеру, не собираясь выслушивать рекомендации и стандартный набор блюд.
Тот слегка скривился. Знаю. Речная, выловленная в водах Потомака камбала приравнивалась по цене к двум макрелям или скумбриям, а нежнейшего чудесного вкуса морской язык стоил куда меньше, чем минога и речной окунь. Карп, лосось и форель всегда обходятся дороже, чем тюрбо или дорадо. Уж такие вещи прекрасно известны, раз сам продаю выловленную. Но мне хочется чего-то нового по вкусу, а не надоевшего.
Хорошо быть богатым и иметь возможность разборчиво ковыряться в тарелке. Хариус прекрасен, но еще не так давно, и я этого не забыл, в Англии мы могли себе позволить разве жесткое китовое мясо или напоминающую слизняка каракатицу. А то еще хуже — тресковые внутренности. И ничего, жрали за милую душу, не представляя, сколько на свете существует вкусностей.
Мой прежний английский быт диктовал не особо изысканное меню, так что гурмана не вышло, даже когда это уже не представляло ничего странного и мог позволить себе любые изыски. Полукочевая жизнь приветствовала простоту и практичность питания. Жареное, острое, жирное. Обожали крайне редкие для бедных фрукты. Ягод не варили, овощей не солили, но старики заготавливали отличную солонину и вкусный холодец. По-настоящему голодными мы в семье не были никогда, однако разборчивости не наблюдалось. Что нашлось, то и проваливалось в желудок без участия вилок и прочих столовых приборов. До сих пор в них путаюсь, предпочитая ложку с ножом и пуще руки.
— Еще картофель, зажаренный в масле, зелень и приличного вина.
На фоне иных знакомых меня считали почти трезвенником. Большинство в убеждении, что бренди — для стимуляции сердца. Шерри — от усталости. А алкоголь в принципе очень помогает от малярии. Возражать бессмысленно. Но за обедом стаканчик-другой вина нормальное дело. Любой франк вам это без всяких сомнений скажет. Уж точно лучше некипяченой воды. Вторая дизентерия или чего похуже от немытых продуктов без надобности.
— Сделаем.
— Ну как продвигаются дела на верфи? — спросил я Адама в ожидании пищи.
Он моментально принялся в подробностях излагать многочисленные цифры. Длина, ширина, грузоподъемность, предполагаемая скорость. И еще множество сведений, интересных профессионалам. Я, конечно, море видел и брига со шхуной не перепутаю, но все-таки подобные вещи вне сферы моего интереса. Мое дело сидеть на берегу и ждать товар. А для хождения по морям есть специалисты, получающие деньги. Достаточно и доли на «Форте», а также трех наших общих судах. По моему скромному мнению, иметь в собственности не что-то одно, а пай в нескольких кораблях снижает риск.
В каком-то смысле есть моя вина за происходящее. Деньги нужны были позарез, и, покопавшись в памяти, я обнаружил прекрасный источник. Как обычно, Бэзил нечто ляпнул и забыл, а у меня отложилось. Только это было в его мире, а у нас в тех местах до недавних пор вечно воевали. В Тихом океане плавали эскадры, в Индии шли бесконечные бои. Если кто и занимался такими вещами, то точно не отсутствующая Британская Ост-Индская компания. Но если ее нет, почему не занять пустое место?
Как только появилась возможность, я объяснил все в подробностях Адаму, и его «Форт» отправился в дальнее путешествие. В Персии он взял на борт три тонны опиума, которые моментально уплыли в руки жаждущих в Кантоне в четыре раза дороже. После всех выплат и премий морякам чистая прибыль пять тысяч фунтов. Это притом, что двенадцатипушечный шлюп стоит четыре-шесть тысяч. Ко всему на большую часть вырученного серебра Адам закупил на месте чай, шелк, хлопчатобумажных тканей и фарфора. Последний был по бросовой цене, и его использовали вместо балласта. Бэзил при виде посуды поморщился и заявил: «Фаянс».
А мне не все равно? Привезенные товары дали дополнительную прибыль в добрых сто процентов, хотя цен не заламывали, стараясь приучить покупателей где брать. Еще он привез некий краситель, дающий изумительный зеленый оттенок при обработке ткани. Его производили из коры какого-то дерева, и получался нелиняющий цвет. В Лондоне два фунта веса вырывали из рук у продавца, предлагая пять фунтов стерлингов, причем в самом Китае трудоемкое производство обходилось в пару шиллингов. И для них это крайне дорого.
И на следующий год уже два наших корабля пошли по знакомому маршруту, не считая парочки подражателей, заруливших за опиумом в Османскую империю. Османский качественный, но и чиновники обнаглели. Зато наши корабли стали брать опиум в Бенгалии, где крестьяне охотно принялись выращивать необходимый продукт, получая заметно больше, чем за свои прежние урожаи.
И пошло-поехало. В этом году уже пятнадцать тонн опиума приобрели китайцы у нашей совместной компании, и спрос по-прежнему велик, а значит, и цены не падают, несмотря на других торговцев. Между прочим, работорговля дает от тридцати до максимум пятидесяти процентов дохода. Я это точно знаю, поскольку мои родственнички в Англии занялись.
Мы с Кэтрин обменялись подробной информацией. Она по-прежнему в Торговом доме Эймсов всему голова, сменив скончавшуюся матушку, хотя для клиентов существуют другие личности. Иногда не стоит верить глазам, о чем постоянно себе напоминаю. Она в семье не самая умная, однако хитра и расчетлива. Ни разу сделки не провалила. При этом серьезные люди с женщиной иметь дела не станут. Она должна терпеливо ждать, пока супруг обеспечит, и не лезть в важные дела.
Когда принесли заказ и рыба внезапно оказалась в виде котлет, а к картошке вкуснейший соус — все же не зря здесь держат прекрасных поваров, — он еще продолжал заливаться, неизвестно кого и на что уговаривая. Новый корабль исключительно его личный проект. На этот раз не имею отношения к идее и не особо в нее верю. Но и мешать не собираюсь.
Теперь ходят из Ливерпуля и Акиндека наши корабли регулярно, имея в Китае хорошие контакты. Причем мы все законы честно соблюдаем, продавая опиум вне империи узкоглазых. Распространение уже их внутренне дело, и никаких претензий к честным торговцам быть не может, в отличие от глупцов, пытающихся продавать прямо в стране, нарушая императорскую волю. Но есть сложность. Плаванье проходит достаточно долго, и чай плесневеет, теряя вкус. Понятно, и цена изрядно падает.
Поэтому Адам решил построить скоростной корабль. Меньше трюм, зато быстрее обернется и выше стоимость доставленного товара. Наверное, он прав, но до сих пор и так было недурно. Металлургический завод я построил в кратчайшие сроки и сманил прекрасных специалистов, выплачивая за материалы и жалованье китайским серебром. Без него мало что вышло бы. Поэтому не очень-то хотелось нарушать хорошо налаженный механизм. Лучшее враг хорошего, и Адам мне больше нужен в Кантоне, где у него налажены связи, а не на берегу Альбиона.
— Скажи, — запив мадерой остатки блюда, спросил я, дождавшись паузы в речи, — зачем тебе вообще в море ходить? Сиди и управляй уже имеющимся. Постоянная база в Кантоне, а?
— Скучно станет, — удивился Адам.
— И все?
— Пожалуй, нет. Ты не представляешь, какое удовольствие управлять послушным кораблем и нестись по волнам. В спокойном море каждый может быть лоцманом, а ты попади один раз в бурю — и узнаешь настоящий вкус жизни. А какие краски бывают в тропиках!
— Да ты поэт!
— А сам-то, — возразил он обиженно. — Завод, мануфактуры, торговля, гвоздерезательная фабрика, и не одна, шахты с каменным углем и рудой, доли в кораблях, кредитная контора, строительная фирма, здешнее заведение. Сколько земли?
— За одиннадцать тысяч возделываемых акров в трех колониях плачу налоги, — честно признался я, — еще около шестнадцати — леса и пустоши.
— Вот-вот. И все остановиться не можешь. Ничего не забыл?
— Несколько доходных домов.
— А вот это, — сердито заявил Адам, — настоящее свинство. Даже твой Глэн до такого не додумался. Набивать в комнату по десять человек и драть с них деньги.
— Будто где-то для эмигрантов специально приготовлены роскошные покои. Сами для экономии целой толпой вселяются.
— А ты бы не стал, не имея денег?
— Нет. Возможно, — сказал, опять же честно поправляясь, — какое-то время в самом начале, чтобы заработать на дальнейший путь. А потом подался бы на запад. Искать чего получше. Не хотят по договору работать, отдавая за взятый участок, инвентарь и скотину. Отказываются идти на завод и не имеют приличной профессии и квалификации — пусть жуют сопли в нищете. Не обязан каждому вытирать. Если тебе холодно — построй дом, голодно — вспаши поле и разведи огород. Сходи в лес и убей дичь. Но жаловаться на судьбу, ничего не пытаясь совершить… Это глупо. Надо пытаться. Если не получается, попробовать нечто иное. Главное не жалеть себя и не винить других…
— Ладно, — сказал Адам после паузы, — зачем позвал-то?
— Ты ведь в курсе парижских событий.
— А кто нынче не слышал? — хмыкнул он.
— Настал момент, когда невозможно в дальнейшем игнорировать происходящее, раз оно где-то за океаном.
— Это понятно, — глубокомысленно согласился Адам, поднимая стакан с вином. — Богаты те, у кого есть верные друзья, — провозгласил.
Такого тоста пропускать мимо ушей нельзя. Мы чокнулись и выпили.
— В Европе, — сказал я вполголоса, — на носу война. Не где-то на далеком Востоке, а в метрополии. Не верится, что испанцы останутся в стороне. И тогда вообще начнется нечто жуткое без общего руководства, поскольку желающих занять трон слишком много.
Он внимательно слушал и кивнул.
— Новый Свет останется сам по себе на какое-то время. А здесь с порохом крайне плохо. Нет нормального производства, разве немного полузаконных ремесленников.
— Государственная монополия, — подтвердил он понимающе.
— Джека Логарда еще в прошлом году отправил изучать в Англии новейшие технологии производства. Но плохо то, что в колониях не нашли своих залежей селитры. Добываемого количества мало для наших нужд. Два-три месяца — и без поставок из Европы мы останемся с палками вместо ружей. Боюсь, индейцы таких вещей не поймут и не станут благородно ждать, пока завезем нужное количество. Напротив, порадуются возможности получить столь замечательные скальпы безоружных людей.
— Я не понимаю, от меня чего добиваешься?
— Я хочу, чтобы ты отправился в Англию на все равно простаивающем «Форте» и закупил там максимально возможное количество селитры. Если понадобится, зафрахтовал бы несколько судов.
— Почему именно я, понимаю, — сказал Адам с ухмылкой. — Доверить чужому такое количество денег… Но приятнее всего чувствовать себя разумнее умника.
— В каком смысле? — на этот раз не понял уже я.
— Есть вариант дешевле и дающий огромное количество вожделенной селитры сразу. С недавних пор фламандцы задумались как раз над этим, неужели не слышал?
— Нет.
— Откуда берется порох для войны в Индии? Возят из Соединенных Королевств? Ничуть не бывало. На острове Ява с недавних пор местным туземцам предписано пасти скот на определенных пастбищах, которые раз в месяц меняются. Климат все сделает сам, селитра созревает раза в три быстрее, чем в Европе. Вместо года-двух всего три-шесть месяцев созревает селитряница.
— Сколько можно приобрести? — невольно подавшись вперед, спросил я.
— Откуда мне знать точную цифру? В год три-четыре миллиона фунтов селитры и около миллиона фунтов пороха. У тебя столько места и золота найдется, пока они не узнали последних новостей?
Это была явная насмешка. Столько может позволить себе государство, но не частный предприниматель.
Главное, можно будет взять по дешевке! Война закончилась, и у них наверняка огромные запасы скопились.
— Серебра прямо сейчас максимум на четыре с половиной тысячи фунтов стерлингов наличными. Векселями любую сумму, с погашением здесь, в Лондоне и Париже. Бери сколько получится. Но ты должен выйти в море уже вчера.
И зимнее штормовое море роли не играет. Это не звучит, и так ясно.
— Каждый день промедления — риск. Узнают о смерти Якова — неизвестно как обернется.
— Максимум завтра и придется зафрахтовать парочку чужаков.
— Тебе решать, кого и как. Я не учу тебя знать веревки. Сделаешь — оплачу твой новый корабль.
— Рассчитываешь неплохо поиметь на помощи колонии? — Он хлопнул меня по плечу, поднимаясь. — Будем надеяться. Кстати, на Яве опиум тоже берут. Может, вместо денег предложить?
— Лишний срок. Но решай уж сам, на месте.
— Да, — сказал он, внезапно останавливаясь, — помнишь, спрашивал про русских? Так все забываю, в Персии их достаточно много. Залезли в страну с ногами и серьезно конкурируют с нашими, сражаясь за влияние на шаха. Из Польши их выпнули — так на юг пошли. Нормальные ребята, один Муин, другой Нфгрдоф.
— Как? — поразился я сплошным согласным.
— У них в принципе непроизносимые фамилии, — с удовольствием поведал Адам, — а имена на греческие похожи. Но я к тому, что жизнь в России неимоверно тяжелая. При разлуке говорят proshay, то есть по-нашему — «прости мне все, что я сделал тебе худого, а то можем больше не встретиться».
— Вот такую длинную фразу одним словом? — переспрашиваю с сомнением, вспоминая ругательства на русском от Бэзила.
— Ну не вполне. Это я перевожу смысл. Если дословно — adieu.
— А!
— Когда встречаются, произносят zdravstvuy, то есть желают здоровья. Так вот я не прощаюсь. — Слово он произнес на русском с удовольствием и гордо удалился, на ходу отмахнувшись от встрепенувшихся девиц. В ближайшие часы ему хватает занятий и без развлечений в постели. Вряд ли вообще сумеет поспать. Даже собственный «Форт» наверняка без команды, отпущенной в город. Придется матросов собирать по кабакам. Вряд ли завтра выйдет из порта, но и послезавтра удачный вариант.
— Понравилось? — спросил Мюнцер, подойдя.
— Присядь-ка, Михаэль.
— Что-то случилось, полковник? — опускаясь на стул без особого стеснения, потребовал он. В отличие от здешних жителей Мюнцер прекрасно меня помнил нищим и бесправным батраком, изредка жульничающим в карты, но никогда не пытался фамильярничать.
— Пока нет, однако у нас на носу новый закон от пастора Паркенсона.
— Хм, — сказал он, внимательно выслушав, — значит, в нашем Диксилэнде намечаются перемены. Имеет смысл скупить землю и подходящие дома? — Он остро глянул.
— К сожалению, в данный момент стеснен в деньгах. В течение месяца-двух получу.
Если выгорит договор с флотом. Сейчас все на волоске, но Биллу я дал указание срочно этим заняться. Неизвестно, как теперь дела обстоят с финансами адмиралтейства и что случится завтра. Полагаю, это и находящимся в американских портах капитанам понятно. Поэтому приказал не давить и предлагать адмиральской морде максимально лично в руки. Дай бог выгорит. Получим из здешней казны неплохой кусок для начала.
— Вексель дам в обеспечение на обычных условиях. Или кредит под покупки, но это нежелательно — слух пойдет.
— Наличняком было бы дешевле.
— Что есть, то есть. Зря обещать не стану. Изменится содержимое кармана — поставлю в известность.
— Понятно, — задумчиво кивнул Мюнцер. Ему ведь и свое вкладывать. В нашем общении он компаньон, пусть младший. Достаточно самостоятельный, а не на жалованье. Наверняка сейчас считает, сколько имеется в загашнике и откуда вынуть безболезненно получится. Может и не делать, но кто такой случай чисто нажиться упустит? Прямо в руки идет.
— И тихо работай. Просочится наружу — без скандала не обойдется и могут прикрыть проект вопреки договоренности.
Как говорится, ангелы слышат мысли, а бесы слова. Стоит вслух лишнее сболтнуть — и все ломается. А вот думать никто не запрещал.
— Когда я лишнее говорил? — Он обиделся.
— Потому с тобой и говорю, а не посылаю с заданием Льюиса.

Арлет тихонько подошла к приотворенной двери и застыла не входя. В щель и так все прекрасно слышно, а дети увидят, и опять придется укладывать. Тем более что при ней Ричард этих сказок никогда не рассказывал. Наверняка в курсе, что она знает подробное изложение, но вряд ли подозревал, как старательно расспрашивает близнецов при каждом случае и записывает.
Ничего подобного ей прежде слышать не доводилось. Ни про мальчика Маугли, ни про мальчика Нильса с гусями, ни еще добрых полтора десятка с продолжениями, включая маленьких человечков, летающих на Луну. Первое время подозревала неизвестные ей легенды англичан или семейные выдумки, однако после появления в колонии первых пэйви специально с ними побеседовала. Это явно не из детства. Никто из родичей не подозревал про девочку Элли и об унесенном ураганом домике, раздавившем злую колдунью. Как и про ее сестру Бастинду, настолько вредную, что из укушенной собачкой Тотошкой ноги не текла кровь, поскольку от злобы давно вся высохла.
Судя по доносившимся фразам, Ричард вернулся к Урфину Джюсу после подземных королей, и тот вновь плел коварные планы, собираясь подчинить каких-то простаков и с их помощью опять завладеть Изумрудным городом. Эта буйная фантазия временами поражала, поскольку в жизни он был очень практичным и реалистичным человеком.
— Ну а дальше? — воскликнул, судя по нетерпению, Пьер. Абсолютно одинаковые мальчишки, а поведение очень различается. Как так вышло, неизвестно, однако невольно заинтересовалась и стала наблюдать за своими и несколькими чужими близнецами. Пока ничего научного сказать невозможно. Но мало ли.
— Завтра.
— А ты придешь? — кажется, это уже Питер.
— Обязательно.
Какая-то возня — не иначе укрывал одеялами близнецов. Через пару минут он вышел. Увидел ее, ничуть не удивился и ухмыльнулся.
— Как ты их различаешь? — спросил очень тихо, обнимая и увлекая по коридору в сторону спальни.
— Ну это просто. Все шалости и проделки приходятся на долю Пьера. Питер просто следует за ним.
— Оно и странно. С виду будто две горошины, а характер разный. Будто с именем нечто передалось. Один горячий французский парень, другой холодный и все обдумывающий англичанин. — Когда-то он остался в недоумении от ее желания назвать такими почти не отличающимися именами детей, но не стал мешать. А она знала, что делает. Правильные имена помогают в жизни, и для дня рождения такие наиболее благоприятны. Какая разница, если по сути одно и древнее. Петр. — Между прочим, — сообщил и так прекрасно известное ей Ричард, — озорство предлагает Пьер, а схему, чтобы не поймали, готовит Питер. Еще неизвестно, кто из них главнее.
— Пока на равных.
— Но я не о том. Внешне, когда сидят за столом, можешь отличить?
— Конечно.
— А как?
— Не знаю, — подумав, призналась. — Сразу вижу. Это изнутри идет.
Может быть, от ведьминых умений. Говорить вслух не стала.
— А у меня не получается, — огорченно сказал Ричард.
Чаще видеть надо, хотелось сказать. Промолчала. Есть вещи, которых не изменить. Он и так достаточно много делает. В церковных записях указан как отец и при крещении присутствовал. Против католического обряда не возражал. Но это как бы нормально, не особо религиозен. Но всегда, будучи в Акиндеке, приходит не только к ней. Возится с близнецами, чему-то учит. Сказки излагает. Богатство его не испортило ни в малейшей степени.
Уж в чем, а в скупости упрекнуть нельзя. Купил на ее имя очаровательный домик на участке в один акр, пристроив к нему широкое крыльцо под крышей, выходившее в сад. Идеальное жилье, где есть закрытый дворик для детей и на первом этаже помещения для приема больных. Позволить себе такое она самостоятельно не могла, хотя и достаточно зарабатывала. Она пригласила в качестве компаньонки Рут, тем более что они и так вместе трудились, однако прежде вдова из Мичигана была помощницей. Совместная практика достаточно расширилась, чтобы иметь еще парочку ассистенток, — взяли молоденьких девочек на обучение. В своем районе они за эти годы стали достаточно известными, и уже даже мужчины не морщились на вывеску, а приходили с жалобами, хотя акушерство оставалось основным направлением их деятельности.
— Ты чем-то расстроен? — спросила, когда Ричард рухнул в кресло, а не принялся в обычной манере нежно целовать, попутно раздевая.
— Устал. И вообще сердце не на месте. Глэн умер.
— Слышала, — извлекая из шкафчика кувшинчик с бокалом, сообщила.
— Не надо, — отмахнулся он.
Уже хорошо — топить горе в алкоголе не собирается.
— Извини, — произнесла без огорчения, скидывая платье и усаживаясь за столик, берясь за щетку для волос, — но никаких чувств по его поводу не испытываю. Я вообще тебя никогда не понимала в его отношении. А уж за что на меня косился — и вовсе.
— Полагаю, по двум причинам. Происхождение и наличие влияния на меня.
— Ну, про первое нетрудно догадаться, — обернулась она от зеркала, — он цветных крепко не любил и даже не скрывал. Что-то у него в прошлом было с черными неприятное, отчего переносил оценку на всех подряд не того цвета. А вот насчет моего воздействия…
— Да ладно, — буркнул Ричард, — если и есть на свете кто-то, с кем я почти полностью откровенен, то это ты.
— Так-так, — сказала она, подумав о его жене. — Почти?
— Ага. Раньше не мог. Хочешь мою самую большую и ужасную тайну, до сих пор тщательно скрываемую и никому не известную?
— Ты незаконный сын герцога Анжуйского. Или Бургундского?
— Если бы так, — очень серьезно сказал Ричард. — В некотором смысле гораздо хуже. Помнишь, говорил, что после порки Глэн память потерял?
— Соврал? — без особого удивления спросила Арлет, продолжая расчесываться. Все это было давно и уже не особо трогало. Тем более что все равно убили и судить его будут Высшим решением за все земные грехи.
— Еще забавнее. Он не просто ощутил себя другим человеком, он им стал. Причем иногда он радовал меня откровениями. Свыше или еще откуда — уж не разобраться. Он утверждал, что жил уже один раз на двести лет позже. Причем в мире с другой историей. И знаешь, в принципиальных вещах не ошибался.
— Все эти методы обеззараживания, борьба с тифом, — подскочив от догадки, воскликнула Арлет.
— Правильно.
— И твои странные сказки?
— И это.
— А еще? — требовательно спросила.
— Как бы тебе объяснить… — Ричард помолчал, подбирая слова. — Он ничего толком не знал или не умел изложить, включая простейшие вещи. Ты же не знаешь, как изготавливается обычная булавка, и тебе неинтересно. Просто пользуешься. Вот и он знал самые общие сведенья. Да оно и понятно. Предложи третьему помощнику спальника при дворце османского султана поделиться устройством паровой машины или как сделать триеру, на которой в Древней Греции многие катались, — толку ноль. Не его компетенция. Вот горшок выносить за монархом — это в подробностях, но их унитазы нам без надобности, и материалов таких не существует. А как произвести — опять же не в курсе. Готовый сосуд получает под расписку.
Он глотнул вина и пожал плечами.
— Очень редко можно было извлечь нечто полезное. Как с лечением или идея каркасных домов. Ничего нового он самостоятельно не открыл бы и под пыткой. Зато толкнул меня на этот путь, которым иду.
Замолчал, допив, смочил пересохший рот.
— Глэн был болтун и в некоторых отношениях не самый приятный человек, но он меня создал, пусть и косвенно, открыв нечто необычное и заставив задуматься. Сначала о возможности сделать деньги, а потом изменить окружающую действительность. Вот, — он поднял и показал журнал, лежавший возле кровати. Арлет листала его перед сном. — Ежемесячное издание новостей врачевания и науки. Печатается в моей типографии и имеет три тысячи подписчиков только в колониях, несмотря на высокую цену. Переписка идет огромная. Когда предложил, даже ты не поддержала. А от просветительства, причем практического, с чертежами механической сеялки на конной тяге, позволявшей высаживать семена ровными рядами и таким образом облегчавшей прополку, или безопасной шахтерской лампы, непременно появившейся в следующем номере, польза не одному мне.
Он махнул рукой, кинув журнал назад.
— Я подшучивал над ним, но всегда был благодарен Глэну. Не за что-то конкретно, а за то, что отворил для меня иной мир. Он это чувствовал и пользовался. Но, ей-богу, не жалею. Я рад, что он в моей жизни был и даже, пусть не специально, подарил мне тебя.
— Спасибо, — сказала Арлет после недолгого молчания. — Последнее было приятно.
— Ну и славно, — сказал Ричард с облегчением. Поднялся и принялся раздеваться. — Облегчил душу. Можно теперь спать, завтра будет трудный день.
— Ассамблея? — пренебрежительно спросила. — Ну и что. Пошумят, погалдят. Какие решения могут принять, пока неизвестно, кто на троне сидит?
— Вот в этом и состоит моя задача, — пробормотал Ричард, вытягиваясь на кровати. — Чтобы направить мысли депутатов в правильное русло. Который день пишу письма и встречаюсь с самыми разными людьми, подготавливая к новым реалиям.
— В смысле?
— Ох, у некоторых грандиозные планы, и помогаю воплотить.
— Специально интригуешь?
— Ладно, иди сюда, — похлопал по кровати, — поделюсь еще одним ужасным секретом.
Через час он спал, а Арлет все думала об услышанном и открывшихся новых возможностях. Мужчинам проще. Можно в церкви говорить одно, а в баре другое, и все будет правдой. Запросто называться прекрасным мужем и отцом, добрым христианином и при этом гоняться за каждой встречной юбкой. Женщине в этом мире, даже в статусе постоянной любовницы, приходится вести себя безупречно.
На самом деле ничуть не затруднительно с таким Ричардом под боком. Он регулярно появляется, старательно заботится. Ну в его понимании. Глупо было бы обижаться на подаренный дом или на деньги для детей. Уж образование он им обеспечит, без сомнения. Возможно, и некую сумму для начала, сейчас загадывать рано. И что заснул, даже не совершив своего мужского дела, тоже неплохо. Не за тем приходит. Делится важными вещами и советуется. Практически, она усмехнулась, супружеская жизнь.
А вот что Элизабет завела разговор о наследнике, достаточно неприятно. Арлет не строила в этом отношении никаких планов — ни далеко идущих, ни ближних. Ее устраивало нынешнее положение. Похоже, супругу Ричарда некто просветил насчет второй семьи, и та забеспокоилась. Он, естественно, ничего не понял. Иногда мужики, даже лучшие, откровенно тупы в семейных отношениях и не умеют видеть намеков. Ну и ладно, по крайней мере Элизабет ультиматумов не ставит. Может быть, прекрасно сознавая, что в свое время перемудрила с брачным договором и сейчас заметно больше потеряет при расставании, а Ричард уже не особо нуждается в ее поддержке. Пусть рожает, какая разница. Ничего от этого не изменится.

Глава 5
Колониальная революция

Все кресла в помещении были заняты, и даже на балконе толпа, внимающая речам депутатов. А те шумели и кричали, будто от этого зависело — взойдет солнце или нет. Не то чтобы непонятны причины, но обсуждают уже час абсолютно не серьезное положение для ближайшего времени, и даже не в достаточно дальней перспективе. Ассамблея сборище говорунов, научившихся в университетах разглагольствовать по любому поводу, с целью превзойти в красноречии и понравиться публике. А практическим вопросам внимания не уделяется. Больше того, не удивлюсь, если не видят их.
— Позвольте сказать мне, господа, — поднимаясь, произнес я максимально вежливо, перекрывая рыком гул общего разговора.
Председатель нашего собрания Эдмунд Ли постучал молотком по кафедре, призывая к молчанию. Он не состоял в «прогрессистах» и не участвовал в недавних переговорах и беседах с единомышленниками и колеблющимися. Зато у нас были общие дела, и на нем до сих пор висел долг в четыреста пятьдесят фунтов стерлингов. Достаточно заранее намекнуть на возможность забыть про подошедший срок выплаты — и отношение становится не просто дружественным, но и предупредительным.
Поднимаюсь на трибуну и вижу множество самых разных глаз — от скептических до подозрительных, направленных на меня. Риторику с прочими важными для шевалье науками изучать не доводилось, но давно привык к вниманию больших масс. Ступор не хватает и опозориться не боюсь. В конце концов, плевать мне на недовольство определенной части общества. Я достаточно богат и влиятелен, чтобы смели разве за спиной шептать. Ну а речи для важных мероприятий можно и заранее подготовить.
— Вопрос, столь живо обсуждаемый вами, — говорю, выдержав паузу, — безусловно крайне важен.
В зале раздаются смешки.
— Но в данный момент отнюдь не первоочередной. Лично мне представляется достаточным, чтобы мы издали декларацию, подтверждающую лояльность колонии Альбион по отношению к метрополии и заверили свою готовность признать любую будущую законную власть.
В зале вместо настороженного молчания взревели, забыв о хороших манерах. Фактически я призвал ждать победы одной из сторон, не становясь ни на чью сторону. Не понять такого надо быть откровенным дураком, а среди здешних делегатов это не водится. И все же наверняка не могли не оценить замечательного компромисса, устраивающего всех.
— Изменник! — ослиным голосом вскричал сэр Джозеф де Лувуа, вскакивая.
Интересно, кому или чему я изменил, когда официальной власти больше не существует. Ну сам виноват. Сидел бы тихо, может, и промолчал бы по моему поводу до поры. А так — получи, дурашка.
— Простите, председатель, — повернувшись к старейшему члену нашего собрания, спрашиваю, подпустив в голос изумления. — Кто этот человек? — и показываю пальцем на гневающегося.
— Э, — изумленно блеет съевший кучу врагов старый волк юриспруденции. Он, конечно, не поверил в мое незнание, но смысла вопроса не уловил.
— Насколько мне известно, — напрягаю глотку, чтоб слышали все, — после истечения срока полномочий наш замечательный губернатор срочно отбыл без соответствующего приказа в Европу, не забыв прихватить даже не принадлежащее ему имущество.
В зале заржали не только представители моей партии. Маркиз Энглси забрал на долгую память даже мебель, закупленную на деньги колонии в присутствие. Газеты не преминули об этом сообщить, вызвав практически у всех презрительные усмешки по поводу крохоборства родовитого аристократа. По традиции назначение осуществлялось на пять лет. Иногда этот пост занимали и на больший срок «по благоволению его величества». Наш Генри Уильям занимал его аж три периода и еще почти полгода ждал отзыва, пока не выдержал. Как сейчас представляется, отъезд был для него крупной ошибкой. Во Франции вероятность встречи с радостью маловероятна. Разве с желанием победившего народа облегчить твои карманы.
— На прощанье он назначил своим заместителем некоего господина де Лувуа. Есть такой закон? Нет!
— Да как вы смеете! — гневно кричал бывший адъютант губернатора, имевший глупость и наглость усесться на освободившееся тепленькое место. Фактически его игнорировали собственные чиновники.
— Отсюда два вывода: во-первых, губернатора у нас нет, и давно…
— Да я тебя! — орал человек без места, красный, как помидор, и дальше уж вовсе непечатно.
В зале оживленно разговаривали. Кое-кто смеялся. Ни для кого сообщение новостью не являлось, но желающих поднимать волну до меня не нашлось. Лучше знакомое зло, чем вовсе отсутствие губернатора.
— Требую прекратить, — грозно заявил председатель, — иначе буду вынужден вызвать маршала и вывести из зала неподобающе себя ведущего.
Он тоже не любил де Лувуа. Впрочем, того вообще мало кто терпел. Вынужденно кланялись, однако мало кому нравится бесцеремонное хамство и желание за твой счет набить мошну.
— Все ваше собрание мятежники, и я его распускаю!
— Чьей волей? — ласково спрашиваю. — Сэра Генри Уильямса?
Начальник без власти и силы опять принялся разоряться, и его под ручки повели из зала судейские. Он сопротивлялся и угрожал. Заодно выставили парочку адъютантов. Не мешает теперь смотреть внимательно на темных улицах, хотя у этого дальше вызова на дуэль мозги не работают. В тюрьму он меня уже не засунет. Поддержки среди людей, имеющих вес в колонии, ноль. Никто и не шевельнулся защитить якобы губернатора. Жаль, что я его не могу за решетку пока отправить. Ну это дело поправимое, если остальное пройдет гладко. Куча материалов с компроматом на него лично и бывшего начальника. Самый подходящий момент дать им ход.
— Во-вторых, — продолжил, дождавшись, пока дверь захлопнется снаружи. Там его примут на руки люди Гоша, не зря тот понятливо пошел следом. А то начнет рваться назад. — Нашему собранию необходимо задуматься не о событиях, о которых мы все равно узнаем с запозданием на много недель, а прежде всего о неотложных нуждах наших сограждан.
— Что вы имеете в виду? — крикнули из зала.
Ага. Фил Адамс, глава партии «За республиканское правление». Не очень понимаю, как идеи свободы, равенства и прочего у него в голове совмещаются с наличием добрых двух сотен рабов, которых отпускать на волю он не собирается. Точнее, объяснения о невозможности жить без хозяйской руки и доброго присмотра слышал, но меня от них корежит. Выяснять отношения не собираюсь, они у нас очень приличные, хотя кардинально расходимся по множеству направлений. Для него идеал земледелец, промышленность должна находиться где-то в другом месте. И все же явно не зря говорю: правильно среагировал.
— Мы живем не в Европе, — провозглашаю, — а в Америке. Для нас важнее всего происходящее здесь. Ни армия, ни флот в ближайшие, хочется ошибиться, однако, возможно, даже не месяцы, а годы не станут нам помогать. Как и решать наши сиюминутные сложности. Я прав?
Гул одобрения. Несмотря на многочисленные разногласия, все собравшиеся не могли не признать истинности данного утверждения.
— Нельзя мириться с положением, при котором жители одной части королевских владений становятся господами над жителями другой. Англия и Франция не первое столетие под властью одного короля, и это никогда не означало, что лондонский парламент может управлять жителями соседней страны.
Настороженный и недоумевающий вид у многих. Пока не перебили воплями, торопливо продолжаю:
— Для начала нам нужно задуматься о власти. Создать ответственное правительство, готовое заняться делом. Раз официального губернатора нет и неизвестно, кто его должен утвердить, не лучше ли избрать собственного, наделив соответствующими полномочиями?
А вот это определенно довело их до безумия. Все стоят, ругаются, руками машут — ну чистые обезьяны, привозимые в прошлом году цирком.
— А в качестве взаимной уступки, — вновь перекрывая гул, рычу, — я предлагаю нейтрального во всех отношениях, хорошо нам известного и назначенного нашим королем дез Эссара.
Какое-то время еще звучали голоса, но тишина опустилась достаточно быстро. Только переглядываются. Возможность самим назначить губернатора, естественно, всем пришлась по душе, а суперинтендант реально давно и хорошо всем знаком и полезен. Он врос в здешнее общество и проникся его нуждами и заботами. Потому предложение было поддержано одобрительными криками. Зато взгляд самого обсуждаемого пообещал мне лично много малоприятного. С ним ничего такого заранее не обсуждалось, хотя имя в беседах всплывало. Ни для кого не секрет, что, приняв должность, он становится для Парижа, кто бы там в будущем ни обосновался, крайне подозрительным типом. С другой стороны — это власть, и серьезная.
— Кроме того, любой законодательный акт, одобренный легислатурой колонии, должен вступать в силу через определенное количество дней при наличии большинства голосов «за». Обязателен к исполнению всеми, включая и губернатора, но он может наложить вето на закон и потребовать пересмотра. При повторном голосовании, мне представляется, надо набрать не менее двух третей поддержавших законопроект. В данный момент это всего лишь предложение, как понимаете. Разработкой в подробностях займется соответствующий комитет.
Безумные одобрительные крики из числа поддерживающих депутатов, середины, никуда не примкнувшей, и, что удивительно, к нам присоединился и пастор Паркенсон, а затем несколько его подпевал. Ну ему сам бог велел выступать против монархии и официальных властей, но теперь уж точно любое предложение пройдет. Большинство наберется легко. До сих пор все законы издавались от имени монарха. Для принятия от его имени губернатор одобрял или отклонял. Он редко вмешивался с правом вето, и еще реже местные выборные депутаты обращались с апелляцией в Париж, однако мое предложение — прямой слом старой традиции и выведение европейского короля за скобки.
Тяну паузу, изучая зал и присутствующих. А ведь ждут и молчат. Видать, сумел взять за глотку. Это ведь могущество. Реальное. Не в округах. В колонии. Сами станем принимать решения.
— Естественно, требуется послать полномочных представителей во все остальные колонии с разъяснениями наших действий. — Нетрудно догадаться, с намеком воспользоваться полезным примером, сместив центр руководства и руководство в свои руки. — И для объединения в общих интересах. Независимо от основного народа, населяющего каждую из колоний, галльского (к нему принадлежат и другие романские народы) и английского (сюда кроме выходцев с Британских островов входят фламандцы, немцы и другие северные племена), мы давно имеем не только единый язык общения и делопроизводства, но и судьбу. Мы — американцы! И в первую очередь обязаны позаботиться о процветании нашей общины. Подумать о будущем.
Потому что, с моей точки зрения, мы находимся в ситуации, когда можем раз и навсегда решить вопрос ирокезов и выйти за Аппалачи, не запрашивая мнения и разрешения чиновников из Парижа, крайне далеких от нашей суровой действительности!
Если бы я кинул бомбу, шума было бы меньше. Идея наверняка объединит все партии. Мы сможем избавиться от вечной угрозы соседей, получить новые земли на западе. Направить туда нуждающихся и сами приобрести новую собственность. Любой бедняк сможет получить участок земли и стать серьезным собственником. К тому же, имея доступ к рычагам власти, обойти себя? Это не по-человечески. Даже квакеры никуда не денутся. Они могут мечтать о мире, но налоги на войну заплатят как миленькие.
Оглянулся на председателя. Тот понял и застучал молотком, призывая к молчанию. На этот раз собравшихся довольно долго пришлось утихомиривать.
— Полагаю, с племенами, готовыми соблюдать договоры, необходимо заключить подробные соглашения с указанием четких границ. Важнейшее дело сохранить индейцев в качестве союзников, шпионов и проводников. Так что важно исключить любые недоразумения и вторжения случайных людей. Однако, — повышаю голос, — земли, находящиеся на территории враждебных племен, после их приведения к смирению распределить бесплатно среди военнослужащих. Где прежде запрещалось селиться, точнее, между Аппалачскими горами и рекой Миссисипи, продавать за минимальную стоимость переселенцам, пополняя казну. Опять же для участвовавших в боевых действиях — преимущественное право и лучшие участки, согласно званию, должности или в качестве компенсации за ранение, а также смерть члена семьи.
То есть сначала повоюйте, потом получите.
На этот раз успокоиться долго не могли, а высказывания без регламента из зала были от абсолютно идиотских до достаточно содержательных. На большинство я и не подумал отвечать, сославшись на создание комитета по этому поводу. Загнать общий гвалт в конструктивное русло специально оформленных групп — и дальше уж разберемся не толпой.
— Не знаю, каким путем пойдут остальные колонии, но не время говорить о пустяках. Требуется ясная и четкая резолюция. Пришла пора вооружаться, решив: выбираем свободу или указания посторонних!
Данная фраза определенно прибежала из пьесы «Кантон» и для меня чересчур выспренна, однако Элизабет поддержала автора идеи Чани Мутона. Правда, «трон или ярмо» все же после обсуждения выкинули. Мы же за короля сражаться собираемся, не правда ли? Улучшение положения его подданных должно пролиться бальзамом на сердце следующего монарха.
— Находящееся под добрым командованием ополчение является естественной силой и единственной защитой населения. Такая организация навсегда избавит метрополию от необходимости держать здесь с целью обороны постоянную армию или наемные силы и лишит ее предлога для обложения нас налогом на их содержание.
А это еще один, не менее важный и всем интересный пункт. Никому не нравится платить неизвестно зачем. Регулярная армия скорее охраняет индейцев, чем защищает поселенцев. И когда начались военные действия, оказалась абсолютно беспомощной.
— Милиция неэффективна! — прозвучала с места заранее обговоренная реплика.
— Полагаю, приняв принципиально важные положения, мы выберем небольшие комитеты, представляющие разные группы депутатов, для обсуждения новой военной системы, а также экономических мер.
Снятие таможен, единая денежная система, эталоны мер, возможность свободно торговать вне метрополии. Никакого обложения налогами в пользу установленной государством церкви — с этим были согласны все «прогрессисты», но хватает среди депутатов и католиков. Неизвестно, готовы ли все другие к идее полного отделения религии от светской власти.
Список предложений длинный, и вряд ли, помимо общих денег для всех колоний Америки, кто-то возмутится. Для этого придется заводить общий банк, а не как сейчас у каждого свои бумажки. Еще запрет на высылку в колонии криминальных элементов — кость для борцов за добродетель. Разрешение свободной эмиграции, что не может не понравиться многим солидным людям. Стоимость рабочих рук непременно упадет, а это повлияет на доходы. Кстати, и рабов из Африки станет нерентабельно в больших количествах завозить, когда имеется достаточно людей. Покупка «черной кости» вещь иногда сомнительная в качестве вложения. От болезней мрут, бегут, да и учить элементарным вещам приходится частенько.
А вот как раз насчет изменения военных законов ничего такого Чани не выдумал. Лично мое творчество, давно обдуманное и очень уместное. Уж очень не понравился прежний опыт. И название уже имеется — «inscrits ensemble». Все граждане мужского пола в возрасте от двадцати до двадцати пяти лет объявляются военнообязанными. Один возраст образовывал конскрипцию. А следующие годы делились на несколько подгрупп. От двадцати до двадцати одного года, от двадцати одного до двадцати двух лет и так далее. Однако под знамена призываются не все, а в зависимости от необходимости.
Это позволяло не ждать добровольцев и не вербовать кого попало, обеспечивая возможность набрать в ряды достаточное количество солдат.
Призывники, попавшие в число резерва, оставались у себя дома, но должны были проходить ежемесячные однодневные сборы (по воскресеньям) и ежегодные сборы по несколько дней. Ничуть не отличается от нынешних порядков. В случае допризыва отправлялись на службу в первую очередь. Но главное — были две приятные особенности. На общем сборе тянется жребий, согласно цифре разнарядки, а не забирают всех подряд. Потом медицинский осмотр, чтобы не брать в полки имеющих физические недостатки. И не менее важное: возможность выставить вместо себя заместителя. Это привилегия обеспеченным, чтобы не завалили весь проект. Очередной компромисс.
Наверняка еще найдется куча предложений по освобождению от службы. От духовного сана до единственного сына вдовы. Но это уже вопрос обсуждения, и иногда придется идти на уступки. Главное — предотвратить повторение прошлого, когда все предпочитали защищать себя и в результате сами оставались частенько без помощи.
— Какое бы решение мы в будущем ни приняли, — дождавшись внимания, говорю заканчивая, — положение серьезно изменилось, и больше невозможно игнорировать назревшие американские проблемы, надеясь на некие доброжелательные чувства находящихся за океаном чиновников.
Я не против короля, звучит посыл, исключительно плохими чиновниками недоволен. Нам на месте гораздо удобнее судить о происходящем и решать сложности. В том числе принимая полезные для американцев законы, не ожидая решений из далекого Парижа. И где-то на заднем плане, непременно умный заметит, возможность поторговаться за льготы и дополнительные бонусы, политические и экономические, с новыми властями метрополии, лавируя между претендентами.
— Объединенные колонии ничуть не хуже любого из государств, входящих в Соединенные Королевства, и имеют право самостоятельно проводить налогообложение и определять, с кем торговать! — припечатал, заканчивая.
Финал спича был встречен дружными овациями и вставшими депутатами, практически в полном составе аплодирующими. Приятно, черт побери, хотя девять десятых сказанного родилось в уме Чани Мутона, а не в моем.

Обычный городок в глубине колоний. Одна улица, церковь, три десятка домов, часть из которых — с первого взгляда видно, новые. Они построены по достаточно широко распространившемуся на юге каркасному методу. Здесь это гораздо выгоднее и в денежном смысле, и по скорости. Да и особых морозов в Новой Галлии не бывает. Амбары, огороды, коровники, куры. Полуголые детишки с живым интересом смотрят на гостей в нашем лице. Вряд ли тут часто появляются в таком количестве вооруженные люди.
Эскадрон из Альбиона и сотня галлийцев. Даже на первый взгляд легко отличить. Мои подчиненные в бахромчатых льняных рубахах и легинсах, вооруженные кавалерийскими карабинами и саблями. В отличие от нас южная колония так и не пошла на введение призыва. Они собирают добровольцев-ополченцев, избирающих своих командиров. Зато смотрятся красиво. Отдельная рота графства пошила себе синие мундиры с кожаной отделкой и облачилась в белые чулки. Ружья, которыми они вооружены, длиннее мушкетов и отличаются точностью стрельбы, но требуют больше времени для перезарядки.
По этому и другим многочисленным поводам за короткий срок нашего совместного путешествия прозвучало с тонну насмешек с обеих сторон и состоялось три драки. Особо горячие парни хотели еще и стреляться, но тут уж пришлось устроить разнос, прямо объявив о запрете глупостей в военное время. Имена сильно горячих записал, пообещав отправить туда, где пули свистят, для демонстрации храбрости. Лично мне звук пролетающего рядом свинца и крики раненых приятными не показались, однако иным заочным героям не мешает почувствовать реальность на собственной шкуре. И если погибнет, так хоть в бою, а не для защиты мифической чести армии.
Вот одному из смотрящих на нас мальчишек мать энергично дает по заднице, поскольку излишне увлекся и не отреагировал на оклик. Тот начинает вытирать грязной ручонкой слезы. Нормальное происшествие. И все бы ничего, если бы этот абсолютно знакомый и ничем не выдающийся поселок не был населен племенем чокто. Оборачиваюсь к следующему рядом.
— Странное впечатление производит на впервые увидевшего, — сказал генерал Легре, занимающий аналог моей должности в Новой Галлии. — Это вам не митифы, а нечто совершенно новое.
Доктор юриспруденции и неплохо известный в колониях своими пламенными выступлениями в защиту индейцев. Двадцать семь лет назад на земли криков вторгся отряд, состоящий из девяноста двух колонистов Новой Галлии, решивших освободить землю. В результате учиненной резни в то страшное воскресное утро погибли сто двадцать восемь человек, в основном женщины. Выжила только одна взрослая, которая получила тяжелые ранения, и двадцать восемь малышей.
Именно тогда Легре не дал замять происшествие и добился осуждения участников и выплаты компенсации племени, а также помощи в воспитании детей. А получить все это оказалось в высшей степени непросто. Если бы не церковь, увидевшая возможность влиять на умы аборигенов, его действия могли бы и остаться пустыми идеалами. История прогремела на всю Северную Америку, и имя его много значило для индейцев в дальнейшем.
Он маленький, высохший человечек лет шестидесяти или около того. Грудь у него впалая, плечи сутулые, а от лица остались чуть ли не одни морщины. Можно было даже подумать, что жизненные силы почти полностью оставили его телесную оболочку. И тем не менее ум его был столь же деятелен, как в дни его юности.
— Во многом заслуга католической церкви, относящейся к аборигенам много лучше ваших сектантов. — При всей прогрессивности не сумел удержаться от камня в огород протестантов. — Однако и мы, — он явно имел в виду себя и некую группу единомышленников, — приложили определенные усилия для сближения и лучшего понимания.
Видимо, это и есть нечто похожее на мои идеи в Мичигане. Не самый худший вариант для индейцев. Можно сотрудничать и не изумляться странным представлениям о жизни и правильном поведении. Глядишь, и до собственных адвокатов с инженерами доживут.
— Вот здесь, — он показал на недостроенное здание, — будет бесплатная школа. Учителя из чокто.
— А священник?
— Ну до такого еще не дошло. Смешанные браки достаточно часты и практически все племя католики, но окончивших семинарию пока один, насколько мне известно. Будущий епископ Индианы, — произнес он полностью серьезно и уверенно.
В данный момент меня гораздо больше интересовали совсем иные качества индейцев. По очень приблизительным оценкам чокто и чикасо около пяти тысяч человек в каждом племени, на территории чероки проживают не меньше двадцати пяти, из которых взрослых мужчин четыре-пять тысяч. Криков приблизительно столько же. Итого можно получить добрых пять полков. Естественно, в таком виде их использовать не получится. Солдат из них не воспитаешь, да мне и не требуется. Разведка, вспомогательные силы и возможность создать буфер на границе с испанскими владениями.
— С остальными обстоит так же?
— Чем многочисленнее народ, тем труднее повести его по новому пути, — сказал Легре сразу. Не иначе много о том думал. — Кроме того, существуют многочисленные северные кланы чероки и криков. Они входили в первую коалицию, с которой вам пришлось сражаться в Охайо, да и сейчас явно останутся недовольны повторным вторжением. Здесь у многих родственные связи, так что до сих пор идут споры.
— У вас имеется предложение, способное убедить колеблющихся не становиться на вражескую сторону?
— Есть два варианта, — помолчав, сказал он, — в зависимости от того, чего добиваетесь.
— То есть?
— Насколько вы искренни в своих обещаниях.
— Я не могу отвечать за всех и каждого, — осторожно отвечаю, — особенно за Континентальный Конгресс.
Можно гордиться. Наши идеи и мое выступление, а также отправка людей к соседям запалили немалый костер. Теперь у нас имеется общее собрание колоний, вырабатывающее общие правила для всех. Еле отбился от назначения. Мутон прекрасно выполняет роль представителя, являясь главой делегации Альбиона. А у меня хватает дел и так.
— Но насколько от меня зависит, буду последовательно добиваться взятых обязательств.
— С этого начнем. Как уже было рассмотрено раньше…
Ну, юрист им и останется навечно, даже в должности генерала и в седле, невольно подумалось.
— …Новой Галлии нужен союз с Альбионом и не менее важна тишина на южной границе. Мечтающие о земле могут отправляться в Теннесси, Кентукки, Охайо и куда угодно, вплоть до океана на западе, но не вторгаться на земли наших соседей. В этом мы должны быть едины при любом раскладе. Я отправлю часть милиции вам в помощь. Вы, в свою очередь, невзирая на разницу религиозную или территориальные претензии, при необходимости не оставите нас. Что бы ни сказали на Севере — Юг должен быть тверд в защите прежде всего своих интересов. Мы слишком схожи хозяйством. Не колонии Альбион и Новая Галлия, а совместные действия.
— Мы ведь подписали договор.
По вполне очевидным причинам нужды боевых действий требовали совместных действий. Это не мешало галлийцам называть жителей Альбиона религиозными ханжами, граждан Батавии корыстолюбивыми торговцами, а всем остальным их — аристократишками и папистами.
— Это военный. А вы ведь имеете влияние на господ Мутона, Клемана, — (ну это чистый краснобай, купленный с потрохами), — Руайе, — (в смысле перечисляет делегатов на Конгрессе. Последний не «прогрессист». Он вообще сторонник независимости Америки, но хорош по части формулировок в документах), — и дез Эссара.
— Не безграничное, но я вас понимаю.
— Вот и славно. Сейчас я и мои информаторы приложим максимум возможного для заключения соглашений с каждым племенем в отдельности.
Еще бы. Нам невыгодно иметь дело с относительно монолитным межплеменным образованием. Потому и коалиция кланов на севере официально не признается. В качестве партнеров по переговорам выгоднее разделять, выбирая представителей малых и уязвимых племен, давая им определенные уступки и раскалывая общий фронт.
— Заключить с ними мирные договоры, в которых четко прописывались бы права и обязанности сторон, и строго карать за их нарушение не только индейцев, но и белых. Естественно, признается право граждан Индианы передвигаться и заниматься бизнесом на всей территории колоний.
Что потом ратифицировать будет крайне непросто. Не зря вербует, шантажируя словом.
— Основные положения мы обговорили, речь может идти об уточнении границ. Но в дальнейшем, — и в голосе зазвенело железо, — образуется территория Индиана с перспективой входа в качестве равноправного члена союза. Любые сепаратные переговоры помимо руководства этого объединения будут запрещены.
— Я голосую «за». Война латинян с италийцами никому не нужна.
Действия на всеобщую пользу редко приносят нечто приятное. Обычно люди с радостными криками стремятся нагрузить сильно инициативного. Взялся — продолжай, и нечего увиливать от трудов.
Ну, если совсем честно, сложно было не ожидать чего-то в этом роде от благодарных жителей колонии и депутатов. Знал, на что шел, с самого начала. Первым делом меня избрали сразу в девять разных комитетов — от экономического до внешнеполитического и по связям с другими колониями. Большинство возникающих вопросов мы решали в ближайшей таверне за обедом. Причем количество и присутствие депутатов ассамблеи было каждый раз разным. Заодно расширялся круг знакомств.
Затем кому-то в голову пришла изумительная мысль, что в войне с индейцами необходим командующий, и сделали меня военным министром. Даже присвоили звание бригадного генерала, единственного в колониях среди местных жителей. Видимо, чтобы имел возможность задирать нос при общении с разнообразными чинами и иными по положению выше. А даже и отсутствуют: неудобно получается, когда куча равных по званию офицеров в войсках. Сразу претензии по части иерархии, кто кому обязан подчиняться. Так что удивляться не стал, приняв и новый чин, и должность с соответствующими заверениями.
Учитывая полное отсутствие необходимых структур, а также необходимость коренной реформы призыва, далеко не худший вариант. Сам и могу проводить в жизнь, попутно получая массу шишек и недовольства. Хвала Господу, из-за кучи навалившихся обязанностей на общий съезд в Новом Амстердаме отправляться не пришлось. Для подобного собрания чувствую себя недостаточно подготовленным. Слишком много считающих себя несущими истину и знающих, что необходимо народу.
С чистой душой снарядил на Континентальный Конгресс счастливого Чани, переполненного предложениями. Его избрали депутатом вместо старца, и я нарочно таскал его с собой по всем комитетам, знакомя с людьми, давая возможность высказаться, оттачивая аргументы, и налаживать связи. Мсье Мутон произвел удачное впечатление на наших говорунов и стал одним из трех делегатов.
Теперь он пишет после очередного заседания Конгресса подробные письма, ставя в известность о решениях и подготовке к ним. Все сомнения рассеялись: перед ним были не горлопаны и демагоги, а трезвомыслящие прагматики, прекрасно сознающие необходимость перемен. Попутно, в обычной манере, каждая колония норовила перетянуть одеяло на себя. Уже наметилось противостояние между Севером и Югом по множеству законов, а Батавия лавировала между соперниками, норовя превратиться в арбитра и занять важное положение.
С другой стороны, не везде так гладко удалось избавиться от королевских чиновников, как в нашем благословенном Альбионе от исполняющего обязанности губернатора сэра Джозефа, моментально угодившего под расследование коррупционной деятельности, неуплаты налогов и растерявшего всех знакомых и друзей. Кроме Новой Галлии в остальных местах собрания депутатов были распущены волей властей и функционировали на полулегальном основании. Силы, чтобы избавиться от них, губернаторы не имели, а немногие воинские части и их командиры находились в полной растерянности и вмешиваться не стремились.
Из Европы приходили противоречивые известия. Общего монарха не существовало. Причем во Франции провозгласили республику, а на границах Бургундии и Фландрии шли бои. Пока ни у кого не имелось возможности настоять на своем силой или дипломатией, особенно учитывая позицию Англии. Там герцог Мельбурн потопил в крови восстание демократов в Лондоне, зато в Шотландии и Ирландии всерьез зашевелились местные сепаратисты. Все заявляли о своей исключительной правоте и слали требования в столицы колоний и здешним войскам. Причем все шло к их отзыву в метрополию. Неизвестно только, каким образом. Дезертирство началось в полках и фортах страшное.
Процесс превращения человека в солдата для регулярной армии занимал два года. У меня столько времени не имелось. Индейцы дураками не были, слухи о происходящем и иные тезисы в газетах до них доходили. Хватало понимающих что к чему, и на границе опять полыхнуло. Это было даже к лучшему — благо теперь имелась причина действовать резко, — но мы еще не были готовы к боевым действиям всерьез. Подготовка все еще шла, и, как всегда, не было денег. Их вечно не хватает, однако никакая война без золота невозможна. И главный вопрос: как их добыть срочно? Налоги, даже очень высокие, не поступают достаточно быстро. Кроме того, стоит увеличить сборы, и те самые люди, которые на словах были готовы отдать половину своего имущества, если не все, на пользу своей стране, могут поднять мятеж, когда у них потребуют хоть малую часть.
Занимать мы не можем, потому что никто не даст в долг. Только энергичная и успешная военная кампания может принести успех и возможность собирать выплаты. Проигрыш равнозначен позору и бесчестью, но это лично для меня. Может расколоться едва наметившийся союз колоний и отдельных племен.
— Вы уверены? — еще раз изучив лежащую передо мной карту, потребовал я.
— Почему я так часто слышу от тебя этот странный вопрос? — демонстративно удивился полковник де Сан-Кастин, обычно дома откликающийся на имя Сломанная Стрела. И неудивительно, поскольку по происхождению чистокровный чероки и занимает в южных кланах высокое положение.
Поднимаю взгляд на достаточно представительное собрание. Вожди чероки, чикасо, чокто, криков, а к ним в качестве направляющей силы в нагрузку парочка кюре. Прямо не вмешиваются, тем не менее норовят втихую подсказать нечто выгодное подопечным. Пятый день торгуемся в основном по мелочам. Сколько платить воинам и количество зерна со скотом в качестве помощи кланам от колоний. Они же отвлекаются от хозяйства, а кормить семьи надо обязательно. Давно согласился бы на эти требования, благо не так и много просят, но нельзя. Старая добрая привычная коммерция. Не станешь торговаться — в следующий раз запросят уже с этой точки.
— Но это означает, что река течет на добрых сто миль западнее!
— Эти ваши карты белых, — с отвращением заявил еще один мой старый знакомый Джозеф Леокур, тоже чероки.
— Все так, — поддержал Бакле д’Альб. Один из немногих в зале, не относящихся к краснокожим.
Ему верить, безусловно, можно и нужно. Мы знакомы еще с размежевания долины Шенандоа. Неплохой художник и, что гораздо полезнее, инженер и картограф. Где по собственной инициативе, а когда и по просьбе, обошел все Охайо и Теннесси с Кентукки, составляя схемы и карты с изумительной точностью. С появления в моем подчинении военного ведомства занял пост главы соответствующей службы. Топографическое бюро важно и для военных операций, и не меньше для проведения четких границ.
— На побережье, — показал он, — тут и тут поселки. А в целом все правильно. Это будет Индиана. Земля индейцев.
— Лучше Алабама, — произнес еще один офицер в мундире. На этот раз для разнообразия майор из чокто с фамилией Савари и без дворянской приставки. У него дома уже настала цивилизация и имеется личная плантация с несколькими десятками черных рабов.
— Значит, окончательно согласовываем территорию? — спросил я и по очереди ждал от каждого вождя одобрения.
Ей-богу, больше они не получили бы и от короля. Компактная общая территория с полным запретом селиться там колонистам при условии вооруженной помощи и соблюдения законов. Почти семьдесят миллионов акров, недурственный успех. Каждый из народов в целом невелик. От пяти до двадцати тысяч всего. Но в целом немалая подмога для вооруженных сил Альбиона и Новой Галлии. Несколько тысяч опытных вояк, всю жизнь проводящих в стычках и лесах, лишними точно не станут ни при каких обстоятельствах. И немаловажно, что они отныне обязаны выставлять определенный контингент за обычную плату, а не требовать кучу подарков по любому поводу, как вечно обожают.
За каждым из подписантов, выборных представителей, а не любых вождей, как было прежде, резервируется место в ассамблеях Альбиона и Новой Галлии с совещательным голосом. Заодно два депутата получают возможность официально в качестве «союзных народов» сидеть в Континентальном Конгрессе. А их совместная племенная территория отныне наделяется правами одной из колоний. Не отдельного государства, а участника Федерации.
Поэтому статья шестая подтверждала право индейцев вершить суд над нарушителями границ и грабителями по законам Альбиона или Новой Галлии, что достаточно смутно и дает возможность юристам маневрировать. По крайней мере, уже не требуется выдача преступников в руки колониального суда. В будущем, надеюсь, все же основные положения законов от Канады до Флориды будут приведены к общему знаменателю.
Статья тринадцать регламентировала пребывание граждан колоний на индейской территории. В первую очередь это относилось к купцам. Восстанавливалась прежняя практика выдачи разрешений на торговую деятельность. Для получения лицензии следовало иметь «справку о благонадежности» за подписью губернатора, документ о праве торговать выдавал суперинтендант или его заместители сроком на один год. Лицам, обнаруженным на индейской земле без надлежащих бумаг, грозил огромный штраф.
Они сначала кивают, произносят вслух имя, затем ставят отпечаток пальца на договоре в нескольких страницах, предварительно еще раз озвученном. Многие подписывают. Сашемы практически все грамотные и закончили школы. Часть из них еще с прошлой кампании выступали сами или через своих людей в качестве разведчиков. Теперь они числятся в отделе переводчиками и получают жалованье стабильно. А я имею персональную службу, постоянно находящуюся в курсе событий во враждебных племенах.
— Продолжим? — спросил, извлекая очередную карту.
Про себя подумал о северном союзе возле Мичигана. Они тоже соображают неплохо, а священники наверняка наладят консультации. Что получают сегодня одни, непременно требуют вторые. А это будет много сложнее утвердить. Если Алабама фактически и так во владении индейцев и всего лишь подтверждаются их права новой властью, то на земли Охайо и Онтарио есть масса желающих. Насколько это зависит от меня, буду стремиться поддержать новый договор, но как бы не вышло на манер ирокезов. Слишком многие в простом народе сходились во мнении, что индейцев, мирные они или нет, следует попросту перебить, а их имущество поделить по-честному, «согласно заповедям Божьим».
Впрочем, эти в достаточной степени близки по образу жизни и мышления к поселенцам и митифам. Уже в массе крещеные и тоже занимаются сельским хозяйством. Другое дело, что они частенько очень сомнительные христиане. Для того чтобы сделать новую веру более привлекательной, им предоставлялись определенные льготы: неофиты на два года освобождались от податей, число постов сокращалось до трех, из сорока трех католических праздников они были обязаны соблюдать только двенадцать (кроме воскресений) и т. д. Ну да не мне судить Ватикан, или кто там руководит духовными орденами. Мне сейчас важнее помощь в решении основной задачи освободить земли или заставить допустить белых поселенцев на них.
Если для этого надо улыбаться католикам, ничего ужасного. Отец Винсент в качестве посредника и даже неофициального главы северной конфедерации прекрасно меня устраивает. В Мичигане мы договаривались, и сотрудничество явно пошло на пользу обоим, а заодно и нашим подопечным. Ладно, слава богу, заключительное празднование с салютами из остатков пороха не на моей шее. Хоть Адам селитру привез, но пороховых мельниц в колониях кот наплакал. Пока еще появятся в достаточном количестве, а войскам требуется. У меня заботы, а они в игрушки балуются. И черт с ними, с павлинами, мечтающими попасть в газеты и прославиться. А я скоро смогу заняться прямыми обязанностями.

Глава 6
Война и семья

Освободился от бесконечных бумаг, требований и жалоб уже глубокой ночью, ощущая головную боль и мечтая добраться до постели. Ничуть не бывало. В коридоре уже поджидал полковник Раус, мой начальник штаба. Очередной компромисс и пример для военных, поскольку до революции проходил службу в регулярных войсках. В основном в Индии, еще каких-то ужасных дырах, так что назначение в Америку ничего нового не представляло. С его низким происхождением звание майора и должность командира батальона были потолком. Даже в Новом Свете имелось мало шансов сделать карьеру. А человек деятельный и храбрый. Еще в ту кампанию познакомились в лесах, когда привез приказы от высокого начальства, заодно доставив письмо от дез Эссара, будучи его хорошим знакомым.
Колония Альбион была поделена на шесть приблизительно равных по населению военных округов и столичный. В каждом создавался полк по моей прежней методике. Три взвода — три роты — три батальона. Полки считались легкими, что означало умение рассыпаться в стрелковые цепи, выполняя функции боевого охранения и разведки. Изначально два первых батальона должны были идти в бой, третий оставаться дома и служить местом подготовки новобранцев и пополнения.
Регулярные войска вынужденно распустили. Неизвестно, кому бы они стали подчиняться, да и массовое дезертирство послужило замечательным предлогом. Зато желающих с удовольствием брали в новую армию. Опытные солдаты могли рассчитывать на сержантские должности, а уже имевшие звание и на офицерские. Слишком многие штатные единицы были не заполнены, и армия крайне нуждалась в прошедших военную школу.
Предполагалось снабдить каждый полк четырьмя орудиями при шести зарядных ящиках и одиннадцати повозках. Всего получалось до сотни человек и лошадей. Фактически едва-едва набрали по две подходящие пушки. В Новый Свет спихивали всякое устаревшее барахло, и таскать за собой тяжеленную осадную артиллерию невозможно. У меня не Великие озера, где стволы перевозились кораблями, а сухопутная территория.
Совсем нехорошо было с кавалерией. Доброй воли и патриотического порыва недостаточно для создания полноценных конных полков. Катастрофически не хватало опытных кадров и лошадей. Ну и заодно крайний разнобой в вооружении. Большинство кавалеристов происходили из зажиточных семей и пришли добровольцами со своими стволами. В результате всех скопом записали в драгуны, и сражаться они должны были как верхом, так и в пешем виде, удерживая позиции до подхода главных сил. Сабли (массово штампуемые моим заводом) служили в основном вспомогательным элементом формы. Воевать мы собирались карабинами и пистолетами. Кроме того, если в пехотных полках стандартная численность в одну тысячу человек, то в кавалерийском набиралось не больше четырех сотен.
Денег поступало мало, и амуниции, тканей и продовольствия вечно не хватало. Еще одна причина не затягивать подготовку с тренировками. Пускать в дело неготовых — плохо. Держать голодными, раздетыми — еще хуже. Ничто в этом мире не меняется, включая отсутствие готовности расстаться со средствами на общее благо.
Предложение стать заместителем начальника военного ведомства Альбиона Раус принял моментально и развил в русле моих указаний бурную деятельность, создав нечто вроде министерства из кучи отделов. Секретариат по общим вопросам, финансам, военной юстиции, личных дел офицеров, планированию операций, комплектованию и призыву, материальная часть артиллерии и персонал. Ничего излишнего, как впоследствии оказалось. Все при деле и не зря хлеб едят. Например, юридическое подразделение озаботилось массовым изданием списка наказаний. Формально все должны быть и так в курсе, но лично мне в свое время пришлось долго такой список разыскивать. Теперь в каждой роте имеется не меньше двух экземпляров и заставляют заучивать.
Вооруженный грабеж — смертная казнь, непредумышленное убийство — двадцать лет каторги, воровство у своих товарищей — шесть лет, воровство у хозяина дома — десять лет. Правда, пришлось после вдумчивого чтения вносить уточнения в старые правила. Нельзя за одну серебряную ложечку давать тот же срок, что и за телегу чужого добра. Поэтому в некоторых случаях установил низший и высший порог. Главное, теперь не сошлются на незнание или состояние опьянения. За второе сразу надбавка идет. А суды проходят регулярно. То один попадется, то другой. Кто по чистой глупости, а иной пройти мимо чужого добра не способен.
— Обязательно сейчас? — поинтересовался устало, размышляя, не стоило ли выйти через окно.
— Для сотрудников штаба, — нагло заявил он в ответ, — нет рабочего и нерабочего времени. Каждый должен отдавать работе все свои силы и все свое время. Когда дел много, надо проводить ночи напролет за работой, отдых будет лишь тогда, когда позволят обстоятельства. Единственное, о чем нужно думать, — это благо службы.
Издевается. Причем неприкрыто, пользуясь моим отношением к незаменимому, везущему воз административных бумаг и дающему возможность иногда вздохнуть. Он почти дословно процитировал мое высказывание, примененное при воспитании очередного блестящего сынка богатых родителей, пристроенного на теплое местечко и пойманного на нерадении. С удовольствием таких отправлял на границу, вручив взвод. Солдат, конечно, жаль, однако в тяжелой обстановке есть шанс поумнеть и превратиться в нормального человека. А нет — так прилетит пуля в спину от «индейцев». Уже имеется такой случай.
— Донесение от майора Стаффорда прибыло, мой шеф, — доложил, убедившись в отсутствии реакции.
Когда-то собирался повысить названного из лейтенантов. С уходом в отставку стало неактуальным. А недавно выяснилось, что и без протекции тот умудрился дорасти до капитана и стать неплохим профессионалом. Так что назначение его на должность командира сводного отряда никого не удивило.
— Судя по срочности, ничего хорошего?
— Ну, — дернул штабист головой то ли в отрицании, то ли в сомнении, — сложно однозначно ответить.
В регион под командованием Стаффорда отправилось около трех с половиной тысяч человек, включая почти тысячу союзных индейцев и пять первых батальонов из полков, а также кавалерию. До сих пор все шло достаточно удачно. Они разорили больше пятидесяти индейских городков, сожгли посевы и дома, угнали скот и убили сотни их жителей, забрав множество пленных. Естественно, рано или поздно следовало ждать ответных действий.
— Авангард в составе Первого батальона Четвертого полка и около трехсот союзных воинов из чероки и чокто был атакован ночью. Потери составили шестьдесят семь убитыми и сто сорок восемь ранеными. Несомненно, от пятидесяти до семидесяти противников убиты и до ста ранены.
— От и до, — раздельно произнес я. — Тридцать один с половиной и то сомнительно, поскольку трупов не найдено. Вы представляете, что начнется, опубликуй мы подобного рода донесение?
Неудивительно, что хотел пообщаться с глазу на глаз и дожидался. Хорошая такая пощечина по репутации. Правда, всегда можно показать на исполнителя и обвинить того Стаффорда, однако он мой подчиненный, и я сам подписывал назначение.
— Подробности?
Протягиваю руку и получаю несколько исписанных листков. Целый список вопросов с ответами. И на удивление многие толковые. Сколько человек под ружьем в бригаде? Отдельно по батальонам. В каком состоянии вооружение, обмундирование и обувь солдат. Какие есть возможности для пополнения этих предметов? Каково положение артиллерии? В каком состоянии ее материальная часть и конный состав? Регулярны ли выдачи провианта. Хорошего ли качества хлеб, мясо, вино и фураж? Сколько людей находится на излечении. Какова смертность от болезней? Что делать, чтобы ее уменьшить? На какой линии расположена бригада. Дальнейшие действия ее командира. Чего он ждет от штаба: подкреплений, совета, иной помощи.
— Кто посыльный? — полюбопытствовал, изучив данные.
— Лейтенант Пинель, из добровольцев.
— Не выдумывал на ходу?
— Не думаю. Достаточно побеседовал, чтобы определиться. Словам верю. Где был не в курсе, например насчет жалованья и действий кавалерии, честно признавался. Толковый малый, — признал с одобрением.
Вот и я такого же мнения. Вряд ли в соответствующей ситуации сумел бы настолько точно и подробно изложить без подготовки. Особенно по части чужих подразделений.
Тычу пальцем в строчку, где присутствует заявление о снабжении испанцами враждебных колоний индейцев огнестрельным оружием, порохом и прочей амуницией.
— Не он первый о том сообщает.
Не стоит спрашивать — понимает ли, чем это пахнет. Не хуже прочих соображает. Дополнительные многочисленные проблемы и массированная помощь из-за Миссисипи. Рано или поздно придется столкнуться с новыми врагами. А пока продолжаем изображать незнание. Вот через годик-другой, когда накопим силы и задавим краснокожих соседей, можно и рассчитаться, если к тому времени ничего кардинально не изменится.
— Определитесь с планами насчет удара на юг, — произнес я вслух после раздумья. — Дороги, карты, населенные пункты.
Любые проекты исправляются при необходимости, но основа уже будет.
— Предложить переселиться во Флориду любым дружественным индейцам в качестве ответной меры? — сказал он вопросительным тоном.
— Изящно, — признал я.
Коренное население полуострова практически целиком вымерло от эпидемий оспы и тифа, а пришлые могут устроить головную боль тамошним белым жителям. Особенно при нашей помощи.
— Надо отметить в приказе, и возьмите лейтенанта на заметку, — сказал я. — Освободится место повыше — напомните.
Он кивнул одобрительно. Иногда это бесит. Ощущение снисходительности. Ну и Господь с ним. Знает себе цену и тащит воз, а поперек не выступает. Разве в приватной обстановке позволяет себе поправлять самоучку. Не самый худший из возможных вариантов.
— Что касается донесения, — секундное раздумье, — было нападение, две атаки отбиты. В тяжелом бою есть потери, но враг отступил в беспорядке. Наступление продолжится.
«Не можем сделать как хотим — придется делать как можем», — мысленно вспомнил я поговорку.
— Все ясно? — произнес вслух.
Он четко склонил голову в поклоне и щелкнул каблуками. Никогда мне так не научиться и стараться не собираюсь. Как закончится, опять уйду в отставку, и пусть военные принимают дальнейшие решения. Хватит с меня и хозяйственных трудов на благо семьи.

Сижу в кабинете, тупо смотрю на недописанное письмо на завод. Опять запрошенного количества оружия не изготовили. Армия нуждается в стволах и саблях. Вместо девяти тысяч ружей поставили всего семь с половиной. И дело не в доходах и компенсациях. Чем я должен вооружать полки, если собственные подчиненные срывают заказ?
А ведь опытные механики, выписанные из Бирмингема и получающие немалое жалованье, наладили механическую штамповку деталей ружейного замка. Появилась специальная наковальня для выделки ружейного ствола. Сейчас стараются добиться взаимозаменяемости деталей для ружей. Именно из-за этого и провал. Пока руку набьют и опыт приобретут, масса брака. То есть для продажи россыпью охотникам или индейцам вполне годны, но не соответствуют требованиям приемки мной же написанных правил для армии. Вот думай, что важнее — количество или стандартность.
Других серьезных источников стали в колониях не имеется, хотя кое-где на кустарном уровне уже работают. Частники изготовили три тысячи новых мушкетов и еще столько же переделали из старых образцов. Все это не решает проблемы, и отговорки об отсутствии профессиональных оружейников или недостаче опыта, либо мануфактура только-только заработала, не трогают. А что предпринять помимо грозных выкриков?
Не способен нормально думать. Даже пить не могу. Жуткие стоны и крики доносятся даже сюда, или мне уже кажется. Поднимаюсь и иду наверх, в спальню. Решительно стучу в дверь. Через короткий промежуток высовывается лисья мордочка доктора.
— Я ничего не могу сделать, — нервно говорит прежде, чем прозвучал вопрос. — Преждевременные роды на подобных сроках опасны чрезвычайно.
— Не можете?
— Нет! Ребенок в тазовом положении и выйти не может, перекрыв матку.
— Пошел вон! — резко говорю, не обращая внимания на его возмущенный вид. — Счет за «отличную» работу пришлешь потом.
Если умрет Элизабет, позабочусь, чтобы его никуда и никогда не звали на помощь. Модный врач, ага. Идиот.
— Стелла, — обращаюсь к наклонившейся к тазу с какими-то окровавленными тряпками у него за спиной и внимательно прислушивающейся молодой мулатке-рабыне, не дожидаясь, пока тот соберется, — знаешь, где особняк мадам Арлет Смит?
— Да, господин, — глядя себе под ноги, отвечает служанка.
Так и думал. Чтобы прислуга не была в курсе, где у хозяина любовница проживает, такого даже в сказках не случается.
— Бегом туда. Скажешь — хозяйка помирает, разродиться не может, очень срочно.
Они оба посмотрели на меня достаточно странно. Доктор так и вовсе раскрыл рот — то ли в возмущении от приглашения акушерки без диплома, то ли собираясь сказать глупость вроде той, не собираюсь ли я убить жену столь оригинальным способом, открыто позвав содержанку и доверив ей лечение. Ну скажи, мысленно прошу. Он натыкается взглядом на судорожно сжатый кулак и помалкивает, спешно отвернувшись.
— Живо отсюда! — резко говорю, прислушиваясь к топоту ног Стеллы.
Та явно не изображала скорость, а реально неслась, прыгая через ступеньки. Она была личной горничной Элизабет с самого детского возраста, будучи на пару лет старше. И я всерьез подозревал, родной сестрой по отцу. Уж очень сходство велико, если не учитывать цвета кожи. Хотя, может быть, от дяди или деда происходит. Во всяком случае, они достаточно близки, чтобы быть подругами, насколько это в принципе возможно при отношениях хозяйка-рабыня.
Присел у кровати и осторожно погладил по голове Элизабет. Та моментально вцепляется в руку, причем хватка жуткой силы. Вряд ли она сейчас хоть что-то соображает. Мертвенно-бледная, еле дышит и все время стонет протяжно. Сделать я ничего не могу, только подтирать текущую, слава богу, не потоком кровь, причем еле шевелясь. Вырвать руку было бы слишком жестоко. Она явно находила в ней опору, пусть бессознательно.
Сколько я так просидел, раскорячившись и затыкая тряпками текущие рубиновые капли, так потом и не вспомнил. Минуты текли неимоверно долго. Ощущение, что жар стал сильнее, пульс в жилке на шее, когда осмелился пощупать, бился со страшной скоростью. Наверное, не особо долго. Ворвалась Арлет на пару с Рут в сопровождении Стеллы и одной из их ассистенток. Вообще-то я прекрасно знал, как ту зовут, но в данный момент имя куда-то исчезло. Да и не требовалось ее окликать. Все равно почти моментально выставили за дверь.
— Хозяин, — обратился обнаружившийся в коридоре дворецкий, привезенный со всей компанией Элизабет в Акиндек. — К вам полковник Раус.
Они что, не способны день обойтись без меня, вяло подумалось. Я же предупредил о невозможности прибыть сегодня на службу. С другой стороны, все лучше, чем опять сидеть и ждать под стоны сквозь стены. Отвлекусь на какое-то время.
— Где он?
— Я позволил себе проводить в ваш кабинет.
— Хорошо, Парис.
Вяло шагаю вниз по лестнице. Дворецкий следует сзади. Так и не привык по-настоящему к постоянному мельтешению рядом слуг. Удобно, и при этом не научился не замечать, считая частью мебели. Даже рабы имеют чувства и очень хороший слух. Ляпнешь иной раз нечто — и моментально разносят по всей округе. И ведь обязательно обсудят с другими не одни положительные качества, а и как почесался, и что ешь, не говоря уже о более низменных вещах.
— Что опять случилось? — падая в кресло, спрашиваю без особого интереса.
— В Европе началась война, — сияя не хуже тщательно начищенной поваренком кастрюли на образцовой кухне, сообщает полковник.
— Лучше бы вы доложили, что я не зря отправил Рюффена в рейд на Чикамогу, вручив ему добрую половину конницы и практически всех саперов.
Тот выполнял разработанный план, основанный на сочетании действий рейдовых групп со строительством линии фортов, рассекающих вражескую территорию и способных наносить карательные удары при неповиновении. Только совокупность мероприятий могла создать смертельную угрозу для противника. Одним сжиганием домов и посевов их не выбить. Затянутся боевые действия и ответные налеты надолго.
— Шауни и минги выполняют взятые на себя обязательства точно.
Еще бы! Им обещали сохранить территорию при вступлении в союз. В прошлый раз они крепко схлопотали и закономерно решили перейти на другую сторону.
— Поход идет успешно. Но нам сейчас важнее Старый Свет!
— И чем? В Париже сменился Законодательный совет на Учредительное собрание, и замена вывески крайне важна для колоний?
— Франция объявила войну неподчиняющимся территориям! — торжествующе объявил Раус. — Мало того, они выступили, продемонстрировав всему миру предсказанное практически всеми.
Точнее говоря, лично он утверждал, что батальоны волонтеров, несмотря на свой патриотический дух, окажутся крайне недисциплинированны, слабы в воинской выучке и подвержены панике.
— Уже разгром? — не удивляюсь.
— Точно так. Фландрия легко отбилась и перешла в наступление.
А это означает, что недавно прибывшее посольство республиканской Франции в Континентальный Конгресс ничего не получит. Появилась дополнительная возможность поторговаться.
— В Анжу восстание, Бургундия собирает войска у границ. Лондон занят своими внутренними делами и сбором воинских частей. В Германии наемников собирают. Впрочем, как и остальные.
— Они не договорились?
— Сомневаюсь, что в принципе возможно. Все надеются занять трон и родственникам не уступят.
Очень плохо. Или хорошо. Смотря как поглядеть. Может, франки и отобьются, затянув.
— Флот?
— Сам черт не разберет. Большинство кораблей ушло в Англию и Фландрию, которые отнюдь не дружны. Похоже, станут топить всех подряд. Торговцам лучше не соваться в Европу. Тем более что испанцы наверняка вмешаются и станут захватывать всех подряд. Они не обязаны разбираться в наших спорах, и все граждане Соединенных Королевств для них враги.
— Если одно из правительств не заключит договора с Мадридом, расплатившись чужими территориями.
— Какие же они чужие, — рассудительно возражает, — монарх или республика — все равно одно государство претендует на все земли.
Я посмотрел выразительно.
— Вы думаете? — озабоченно переспросил. — Да, это было бы не очень хорошо.
— Будет очень плохо всем. Войны в Старом Свете давно не случались. Все больше по Индиям да Индонезиям с островами последние пару сотен лет. С Османами не в счет, их давно бьют без особой опаски. Алжир заселяют наши, Марокко — испанцы. Теперь все изменилось. Одна радость — можно и дальше блефовать, выбивая привилегии для американских колоний.
— Крайне выгодно управлять, — усмехнулся он, — одновременно ссылаясь на невозможность принять общее решение.
— Когда-нибудь придется выбирать. И похоже, согласия действительно не существует. Треть депутатов за монархию, колеблясь, кому отдать предпочтение, отчего партия не способна оформиться, треть за республику, остальные сами не уверены, чего хотят.
— Так это еще нормально. Обычно с той и другой стороны процента по два умеющих думать. Еще пять ошибаются, полагая, что думают. На самом деле используют готовые шаблоны. Остальные следуют за лидерами. Вот у вас какое мнение?
— В качестве начальника?
— В качестве человека, неоднократно бравшего на себя ответственность, — он не льстит, серьезно, — и обычно принимающего правильные решения.
— Не всегда! — показательно удивляюсь. — Ладно, шучу. По мне, надо продолжать ждать победителя и потом присягать монарху или кто там окажется. Республика — почему нет. Главное — сохранить самостоятельность во внутренних делах.
— А не лучше ли провозгласить независимость? — вкрадчиво потребовал Раус.
— Нет, полковник. Не потому что обожаю высшую власть и дворянский титул. Просто в итоге получим гражданскую войну и вторжение победителя с целью вернуть под его крыло. На фоне продолжающихся столкновений с индейцами и перехода части собственных граждан на их сторону шансов победить почти нет. Да и крови это будет стоить немало при любом раскладе. Оптимально — отдать международную политику Европе, при условии полной самостоятельности во внутренних делах и равенстве колоний вместе любому государству Соединенных Королевств. Чужие законы не могут распространяться на Америку, вплоть до вербовки моряков и солдат. Ничуть не хуже независимости, однако мы не остаемся одиноки, а имеем мощных союзников. Ей-богу, иметь на таких условиях номинального главу в Париже или где угодно совсем не обидно. Главное — уже не назначит постороннего править и не перекроет правилами торговлю.
Дверь распахнулась без стука, и, не успев ничего сообразить, я взвился со стула.
— Все в порядке, — сказала Рут и поманила за собой. При постороннем не хочет говорить. — Ребенок неправильно лежал, головка ушла в таз. Пришлось прибегнуть к наложению щипцов. Это достаточно опасно, и могли быть осложнения. К счастью, вроде все в порядке. Они оба живы, но мальчик очень маленький. Кажется, преждевременные роды.
— Кормилица имеется, — вспомнив грудастую, тщательно подобранную по здоровью и наличию вымени негритянку, заверил я.
Элизабет тщательно готовилась. Тот же доктор появился не случайно и навещал ее регулярно. Да и в Акиндек перебралась заранее, чтобы не ждать приезда врача в поместье, когда начнется. Казалось, предусмотрено все до последней мелочи, и все равно случившееся было абсолютной неожиданностью.
— Крови много потеряла. По моим прикидкам, раза в два больше положенного. Будет слабость большая. Кормить хорошо, красное вино — пройдет. Ну вы себе можете позволить. — Рут усмехнулась.
— Спасибо.
— Мы просто сделали то, чему учились и много лет занимаемся.
В спальне неизвестно откуда взявшаяся куча служанок стремительно наводила порядок. Дворецкий тихо отдавал приказания, а они скребли и мыли. Перины и простыни уже чистые, сменили. Элизабет, бледная до бумажного цвета, спит, укрытая одеялом. В углу торчит Вики, сунув палец в рот, и внимательно смотрит на новорожденного. Судя по нахмуренному виду, о чем-то старательно размышляет, а не умиляется. Какой идиот привел ее сюда, мысленно спросил, погладив по голове. Ну это я потом выясню и сделаю выводы.
Ребенок покоится в колыбели, тоже заготовленной заранее. Кормилица застыла рядом с видом часового, готового биться за доверенное имущество до самой смерти. Правда, с моей дороги убралась, позволив посмотреть, но в руки не дала, возмущенно загудев, стоило протянуть ладонь и тронуть лобик. Вид у него действительно не очень. Маленький, синий и весь сморщенный. Натуральная обезьянка.
— Ты, — свистящим шепотом донеслось с кровати. Элизабет очнулась от тяжелого сна и смотрела на меня блестящими глазами. — Зачем ты позвал шлюху сюда?
— Я хотел спасти вас. Тебя и ребенка. Доктор оказался бестолочью, несмотря на его репутацию. И трусом. Он готов был тебя похоронить и прямо о том заявил…
Нет, право же, совершать хорошие поступки и заботиться о спасении супруги крайне подозрительно. Одна надежда — прочухается, подумает и успокоится.
— Зачем, — она попыталась подняться и без сил снова откинулась на подушку, — привел шлюху? — Вот сейчас ясно услышал ударение на последнем слове. — В мой дом.
Естественно, это глупость. Арлет сроду не была женщиной легкого поведения, и даже я не платил. Подарки — было. Иногда достаточно весомые. Но содержала себя сама. Однако вот это упоминание «ее» особняка уже достаточно дико. Не потому что я плачу за содержание, а по смыслу Элизабет взбесило именно появление Арлет в непосредственной близости. Осквернила полы в здании.
— Исключительно из деловых, — подчеркнуто сказал, — соображений.
Супруга прекрасно поняла намек. И наш брачный договор, и дальнейшая жизнь проходила именно под эгидой «деловых» решений.
— Мадам, — вскричал обеспокоенный дворецкий, перестав изображать, что его происходящее не касается, — вам требуется отдохнуть. Господин генерал, покиньте спальню! И ребенка заберите, не стоит ему тут находиться.
Несмотря на грозные слова, тон был просительным. Не дорос еще хозяину указания раздавать. И все же он прав. Ссориться с не пришедшей в себя женой в данный момент недостойно. Ничего приятного из этого не выйдет, а выяснять отношения время найдется и позже. Может быть, она даже вторично не станет беситься, получив время на раздумье. Молча повернулся и вышел, взяв за ладошку девочку.
— Папа, — сказала Вики в коридоре, — почему мамочка ругается? Ты же правильно позвал акушерку. Я слышала, все говорили — уже не жилица. Скоро Господь призовет к себе.
Опять подслушивала взрослые разговоры и служанок. Любопытства в ней огромный воз, и приятно, что обращается за советом, а не держит в себе, и не потому что не ругаю. По причине объяснений, иногда излишне подробных.
— Она не любит тетю акушерку, — выдал наиболее близкое к реальности пояснение.
— Потому что у нее мои братики?
Не будь она маленькой, заподозрил бы изощренное издевательство. Увы, просто пока говорит что думает. Киваю.
— А почему меня с ними не познакомишь?
— Мама узнает — не одобрит.
— А мы ей ничего не скажем, — прижимаясь, тихонько говорит.
— Стоять! — командую выскочившей из спальни Стелле. — А ты иди, — легонько подталкиваю Вики, — давно спать положено. Сейчас приду и на ночь сказку расскажу. Так… — Дождавшись, пока девочка исчезнет за поворотом, негромко произношу: — Звезда моя, и какого черта ты доложила хозяйке, кого позвали ее лечить? Думаешь, если лично Элизабет принадлежишь, так не сумею устроить черную жизнь?
— Извините, генерал, — отвечает, нервно теребя передник, — но госпожа знает мадам Смит в лицо. Специально ездила посмотреть. Да и «битую» акушерку, — это в смысле Рут, под таким прозвищем известна из-за шрамов на лице, — сложно перепутать с кем-либо. Я совсем-совсем ни при чем.
— Когда ездила?
— Давно уже, — вздохнув, заверяет. — Не меньше года. А в курсе про нее и того свыше.
Значит, Арлет была права насчет желания родить наследника. Не случайно мысль появилась.
— Надеюсь, ты убедилась, мадам Смит никогда не сделает ничего плохого моей жене и детям?
Она молча кивнула. Натурально, чего уж проще дать истечь кровью или подождать, пока супруга помрет.
— А вот насчет обратного после сегодняшнего не уверен. Любить ее Элизабет не обязана, но поносить после случившегося… Поэтому узнаешь нечто — не забудь поставить в известность. Буду очень, — с отчетливым ударением, — благодарен. Мечта у тебя есть?
— Вольную хочу, — вздрогнув, неожиданно призналась.
Ох уж эта человеческая натура. Будто в другом месте кто-то ждет и она умеет нечто полезное. Воспитание почти как у барышни, и пользы от умения читать, писать и помогать одеваться хозяйке, а также играть на музыкальных инструментах — ноль. В солидный дом не возьмут, а ремесла не знает. Ну и зачем тогда уходить? А все равно надеется самой решать судьбу.
— Не в моей власти, но при случае посодействую.
Обещать после смерти хозяйки отпустить на свободу несколько чревато. Отравит еще подружку прямо сейчас, а мне потом расхлебывать и доказывать, что ничего такого не имел в виду.
— Или ты замуж нацелилась?
По смущенному виду — прямо в яблочко. А Элизабет, естественно, отпускать не хочет.
— За кого?
— Господин не знаком с ним. Часовщик из Германии.
— Шварцвальдец?
— Да. Он вдовец, но ребенок всего один.
А неплохой выбор. Девушка наша уже давно по всем понятиям перестарок. А выходцы из Шварцвальда люди семейные, трудолюбивые и тихие. По тамошним законам земля и дом достаются старшему сыну, а прочие на собственной ферме оказываются в положении работников, поскольку участок дробить запрещено. Вот и уходят, а также занимаются ремеслами. Многие с давних пор мастерят часы. Сначала вообще были деревянные. Цена низкая и распространились широко. Но и в Новый Свет особо шустрые добрались. И здесь развернулись вовсю, создавая кроме обыкновенных деревянных часов с гирями часы с кукушкой, с суточным и недельным пружинным заводом, с движущимися и танцующими фигурами с музыкой, довольно солидной конструкции, и много другого забавного. Рольф их продукцию возит и продает по всему Альбиону.
— Ладно, потом обсудим. Когда выздоровеет. Ступай.

Глава 7
Война продолжается

— Да здравствует Континентальный Конгресс! — вскричал очередной оратор под дружный вопль присутствующих в ресторане.
Полагаю, сегодня подобные сцены происходят повсеместно в городе, независимо от местонахождения празднующих. Богатые и бедные одинаково заполнили все заведения с выпивкой и поспешно нарезаются под тосты и громогласные лозунги. Еще бы! Окончание работы общеколониального собрания депутатов Северной Америки ознаменовалось вооруженным свержением власти губернаторов в Канаде и Батавии. В Каледонии он сам поспешно ушел в отставку, не дожидаясь выстрелов.
— За наши достижения! — со слезами на глазах вскричал смутно знакомый тип, видимо лично добившийся декретов. — За наших героев, — протянул ко мне очередной стакан.
Желающих выпить с, нескромно заявляю, известным человеком сегодня множество. Даже среди собравшихся здесь депутатов колонии Альбион, независимо от взглядов на европейские события. Приходится чокаться, не употребляя, иначе давно валялся бы под столом. А уйти вдруг нельзя — не поймут. Поэтому вместо нахождения в тихой домашней обстановке приходится терпеть темперамент заочных патриотов.
Одно время на Севере, да и здесь, была масса колеблющихся и боящихся гневного окрика из Парижа или Лондона. Приходилось чуть не кулаками наводить порядок. Не своими, конечно. На то у меня Салюден и прочие добровольцы. Не один имею личную армию. Практически каждый плантатор содержит доверенных вояк для защиты от тех же индейцев и контроля над рабами. Да и считаться станут скорее с имеющим возможность применить силу.
До откровенных переворотов не дошло. Даже в северных колониях правление давно тихо перешло от королевских чиновников к законно избранным людям. Самые умные из назначенных метрополией перешли на службу к новым лидерам и живут не хуже прежнего. Но то нас мало затрагивало, поскольку в Альбионе все уже свершилось, а вот куча публично озвученных декретов очень важна. Двести заседаний с бесконечными спорами по поводу каждой запятой — и наконец недурственный результат.
Во-первых, основная Декларация обвиняла плохое правительство (ни в коем случае не монархию) в «стремлении предотвратить рост населения в колониях, препятствуя желающим мигрировать и затрудняя условия приобретения новых земель, а также отказывая в поддержке развития обретенных территорий». На этом основании единый народ Америки получает право использовать самостоятельно «наши земли от Атлантики и Западных морей и океанов на востоке до Южного моря на западе». Конечно, никто даже приблизительно не знал расстояния до Тихого океана, но замах был явно не только на официальные границы, прежде принадлежащие Соединенным Королевствам. Аж до самого конца континента на западе.
Сопровождалось это заявление несколькими дополнительными важными актами. Все эти новые территории объявлялись общественной принадлежностью, а точнее — центрального правительства. Заодно выбивался сознательно фундамент спора между прежними колониями, нередко претендующими на одни и те же участки. Соответственно и последующие действия с землей Конгресса наделялись законностью.
И они последовали. Декрет «О земельных наделах», вручающий военнослужащим пять миллионов акров в Теннесси, Кентукки, Охайо и западнее. «О преимущественном праве покупки земель» для сквоттеров, узаконив уже существующее положение, а остальным предлагал заплатить достаточно небольшую сумму для юридического признания. Любой человек, готовый поселиться к западу от прежней границы, получит сто шестьдесят акров свободной земли. Отслуживший — в зависимости от звания, триста двадцать — шестьсот сорок. Офицеры еще больше.
Примечания мелким шрифтом никто не замечал, поскольку оно на бумаге отсутствовало и вписываться должно было кровью индейцев и сунувшихся на пока исключительно в воображении принадлежащие Конгрессу участки. Томагавки краснокожих в этом непременно поучаствуют. Ничего не поделаешь, за богатство всегда платят. Иногда золотом, но частенько жизнью.
Во-вторых, что не менее важно, провозгласили исключительное право вводить налоги и пошлины, не считая правомерным назначать их извне, не считаясь с местными нуждами. Фактически Конгресс приравнял еще не созданное государство к одному из Соединенных Королевств. Согласно передовым воззрениям расписаны исполнительная власть, двухпалатный парламент. Один голос от колонии и пропорционально от населения — это больше всего затянуло обсуждение, поскольку густонаселенные колонии хотели преимущества. Соответственно и обратное. Добрых полгода не могли согласовать позиции, договорившись об остальном. И наконец Верховный суд.
Под этим соусом предложение ратифицировать колониями соглашение о создании Федерации в Альбионе наверняка пройдет на ура. На первый взгляд там все просто замечательно. Помощь друг другу, свобода передвижения людей и товаров, то есть отсутствие таможен. Это единый рынок, и общий для всех закон о банкротстве. Экстрадиция преступников при твердом правиле, защищающем от необоснованных обысков и арестов. Порядок назначения в Конгресс депутатов от колоний.
Нерешенным остался вопрос единой валюты и армии. То есть все признавали необходимость, однако никто не торопился. Ну да не последний год живем. Рано или поздно и до этого дойдет. Мы вообще живем в достаточно странном мире, где обстановка иногда стремительно меняется. Буквально недавно франков били все подряд, однако те умудрились нанести поражение бургундцам, почти целиком оккупировав королевство, а на юге при ликовании народа вступили в Ниццу и Савойю. Париж вводит новую систему комплектования вместо прежней добровольческой, местами крайне напоминающую изобретенную мной. Ощущение, что некто внимательно ознакомился здесь и получил подробные инструкции письмом.
Зато испанцам все происходящее крайне не понравилось. Или, напротив, пришлось по душе, дабы поудить рыбку в мутной воде. Для начала они высадили солдат в западной части Гаити, отошедшей к Соединенным Королевствам по результатам прошлой войны. Достаточно легко разбили немногочисленные тамошние отряды ополченцев и регулярных войск. Заодно крайне жестоко подавили стихийное восстание рабов, с чего-то решивших, что пришли освободители.
Как только до колоний дошли известия о революции в метрополии, по островам стали гулять всевозможные слухи. Согласно одному из них короля убили за якобы желание освободить всех рабов. Другой гласил, будто он лишь отменил кнут и приказал дать подневольным три дня выходных в неделю. Но наиболее широко распространилась идея, что, раз в Париже можно убивать, неплохо и нам за хозяев взяться. Прежде чем на островах установилось спокойствие, несколько тысяч белых и мулатов были убиты.
Хорошо еще поветрие до Америки не докатилось. Здесь все же наученные примером наиболее энергичных черных принялись массово пороть или сдавать в качестве заместителей в солдаты. Пусть лучше погибнут за отечество, наверняка думали иные владельцы, обещая взамен службы вольную, чем мне топором по голове. А заодно законом запретили ввоз новых невольников и распространили все гражданские права на свободных негров и цветных. То есть оно и прежде так было, но сейчас это подтвердили новые власти. Заодно прописали и обязанности, включая призыв в армию. Собственно по поводу уже существующего Черного кодекса и рабов ничего предпринимать не стали. В теории он и так ограничивал возможности хозяев, не позволяя переходить границы. Другое дело, что иногда на практике случалось всякое. Ну тут уж от человека многое зависит.
Однако это как бы наши местные сложности. А в международной политике больше всего опасений вызывали отнюдь не действия в Европе, а дальнейшие намерения испанцев. Прямое нарушение прежних трактатов и соглашений уже задевало нас, и всерьез. Кто его знает, где заканчиваются аппетиты Христианнейшего короля.
Видимо, не случайно в северные земли испанских владений в Южной Америке перебрасывают войска, навербованные в Германии. Это в порядке вещей, но ничего приятного для противников. Уже пару столетий тамошние князья торгуют услугами профессиональных вояк. В принципе неплохая затея. Английские посланцы охотно поставили в известность Конгресс про перевозку двенадцати тысяч человек в Америку. Обошлось это в двадцать четыре миллиона талеров за пять лет вперед только прямых расходов, не считая транспортных, и зря сидеть они не станут. А набор продолжается, и как бы количество солдат в Сан-Бернардито не увеличилось вдвое. А это прямая угроза Новой Галлии, а затем и Альбиону, ибо столько обученных военнослужащих мы и вместе не получим.
А в реальности индейская война не закончилась, и племена не хуже нашего соображают необходимость продержаться до удара с юга. А там колонистам станет не до чужих земель, свое сохранить бы.
— Он прибыл и ждет, — наклонившись к уху, предупредил Мюнцер.
В гуле общих разговоров вокруг его все равно никто не услышал бы, да и тайны особой нет, однако я подождал пару минут, прежде чем подняться. Зашагал, демонстративно помахивая рукой перед собой, разгоняя висящий в воздухе дым. Кое-кто понимающе усмехнулся. Прекрасно знают, на совещаниях и во время заседаний не курят. И сделано это по моей инициативе, чтобы время не тянули до бесконечности. И для собственного хорошего самочувствия. Одуреть же можно от куряк.
Дез Эссар сидел, откинувшись на спинку кресла и закрыв глаза, в отдельном кабинете. Есть для особо важных клиентов в ресторане и такое. Чтобы не тревожили на переговорах и, чего уж греха таить, спокойно баловаться с девочками. Можно быть уверенным — без разрешения никто не вломится. Заранее завернут.
— Вот теперь и начнется самое интересное, — сказал выбранный губернатор, выпрямляясь на стук двери.
Смотрелся он не особо хорошо. Усталый и явно замотанный бесконечными делами. Если уж у меня вечно нет свободной минуты, то у него сложностей гораздо больше. Причем, в отличие от прежних начальников, приходится лавировать среди нескольких групп депутатов с разными интересами и устремлениями.
— Не вижу препятствий для ратификации соглашения и принятия его в качестве основы для местной Конституции.
— Да? — посмотрел он с иронией. — А вот эта формулировка, подсунутая лично вами Чани, дающая право голоса не только мужчинам, но и женщинам?
— Ну и что? Прописан имущественный ценз, и он достаточно велик и для избирателей, и для избираемых. Сколько в Новом Свете молодых девиц, владеющих не меньше чем пятьюдесятью акрами и платящих налоги, чтобы повлиять на выборы?
Вдова имела право владеть землей, составлять завещание, подавать в суд, быть как партнером, так и самостоятельным торговцем, управлять хозяйством, недвижимостью и религиозными организациями. Но не оставшаяся незамужней, независимо от возраста. Над ней был отец, муж или брат до самой смерти. И он вершил суд, независимо от глупости, по одному признаку — полу. Поскольку Бог сотворил мужчину первым, а женщину — из его ребра, женщина, таким образом, являлась существом, подчиненным своему мужчине. От нее требовалась скромная одежда, безупречное поведение, помощь и поддержка мужчинам семьи, хозяйственность, прилежание, благотворительность, даже самопожертвование. Обратное случалось далеко не так часто.
— Иногда не могу понять, — пробормотал дез Эссар, — вы очень хорошо притворяетесь простодушным или искренне верите? В нашем мире законы были созданы для мужчин, правительство формировалось для мужчин, вся страна только для мужчин. Конечно, кое-кто из женщин, особенно из аристократии, умудрялся иметь мужа по закону, офицера для чувств и слугу для удовольствия, но это все же нетипично для наших мест.
Интересно, кого конкретно имеет он в виду? Точно не случайно высказался.
— Наш пастор Паркенсон непременно увидит в том подкоп под устои, и его охотно поддержат приличные вроде бы люди. Слишком для многих женщина, позволяющая себе усомниться в справедливости нынешнего порядка, обвиняется в оскорблении самого Бога и в грехопадении. Она либо достойная женщина, либо шлюха. И в итоге простейшее утверждение из-за мелочи может превратиться в бесконечный спор с глубоким расколом. Я что, имею претензии к вашей мадам Смит? Но нельзя все же писать под ее диктовку важнейшие документы!
— Я? А депутатам Конгресса не хотите предъявить претензии? Это они приняли!
— Ну еще скажите, что проект по поводу медицины лично вами написан, — пробурчал дез Эссар.
И вот здесь уже возразить нечего. Арлет и создала. Фактически от начала до конца, включая и запятые.
— И чего в том плохого? — беспомощно возмутился я.
— Да ничего, — заверил губернатор тоном утешителя. — Я тоже читаю «Новости врачевания и науки» и пришел в ужас от списка врачей из трех с половиной тысяч человек, среди которых всего четыреста имеют диплом. Сколько из остальных шарлатанов и недоучек, даже учитывая растущую вашими трудами популярность бегинок, представлять не хочется. Именно поэтому с пониманием отнесся к новой концепции медицины: «Меньше обращаться к догматам, больше наблюдать и много практиковаться». Поддержал идею создания Академии хирургии, в задачу которой входит подготовка врачей к службе в армии и флоте. Даже несмотря на отсутствие пользы в ближайшие годы. Лет через пять состоится выпуск. Тут не решит вопрос и колледж Акиндека.
Местные граждане всерьез подсуетились, избрав нас с ним в совет директоров единственного, помимо религиозных, высшего заведения Альбиона. Они надеялись на материальную помощь. Вместо этого я обязал за каждый ливр, а их перечислил немало, внести изменения в организацию этого учреждения. Мы закрыли кафедру богословия и восточных языков. Вместо этого были учреждены отделение юриспруденции, медицины и химии, а также современных языков.
Еще одна попытка добиться практической пользы и готовить врачей, полезных больным, а не блистающих на заседаниях и в обществе. Слишком много оказалось при ближайшем рассмотрении в войсках людей «при медицине». То есть жалованье они получали, но делать ничего не умели, да и не старались в принципе. Может, хоть через пару лет станет кем заполнять вакантные должности в штатах полков. Тем более что колледж теперь брал для обучения на хирурга любого желающего без средств, естественно грамотного, под договор об отработке после окончания и возврате с гонораров.
— Но идея улучшения функционирования медицинских служб и повышения престижа военного врача при посредстве приравнивания к офицерскому составу! Надо же понимать черту возможностей. Вы еще бегинкам предложите дать лейтенантов с капитанами согласно занимаемой должности!
— Уж они точно сдадут экзамены на право получить место.
— Не сомневаюсь. Но напоминаю, мы живем в мужском мире. Пока, — он вздохнул, — люди не готовы такое принять. Женщина в эполетах, — дез Эссар сухо рассмеялся. — Зато под это дело в качестве уступки могу получить согласие на chirurgie de bataille.
В проекте было много красноречивых слов. Основное: «…Боевая хирургия должна быть организована так, чтобы она могла быть самодостаточной и способной полностью обеспечить медицинской помощью войска, ведущие боевые действия. У нее должна быть своя независимая администрация, свои солдаты-санитары, достаточно многочисленные, чтобы обеспечить эвакуацию раненых и подбор на поле боя пострадавших, хоронить убитых, ухаживать за больными в полевых госпиталях, выполнять приказы, относящиеся к санитарному обеспечению лагерей, госпиталей и генеральной квартиры».
— Отдельная форма и подчинение?
— Все как мадам Смит, — определенно ехидство, — просила. Уступите в одном — получите в другом. Защищать зубами и когтями, цепляясь за частности, не всегда выгодно. Обычно полезнее вставить нечто эдакое и изобразить уступку, избавившись по просьбе. В ответ тебе тоже помогут. Не этому ли я вас упорно учил? А то ведь зарежут проект целиком.
— Я всегда доверял вашим суждениям.
— Вот и ладно, — удовлетворенно кивая, подвел он итог. — Вы убедились в наличии золота? — сказал совсем другим тоном.
На днях по моей наводке был принят очередной закон, причем проект подал вообще депутат не из «прогрессистов». Уж очень лакомый кусок наделение землевладельцев правом свободного занятия горным промыслом. Без королевской власти, запрещающей разработки, требовалось упорядочить правила и не позволить проходить доходам мимо казны. Соответственно десятую часть добытого они обязаны были отдавать в качестве налога. Взамен за нашедшим нечто ценное закреплялся участок со всеми необходимыми юридически процедурами.
— Без всяких сомнений, но выгнать индейцев из тех мест пока окончательно не удалось. Горы рядом. Работать там практически невозможно, но пойдет слух — народ не удержать. Поэтому пора ставить межевые столбы в перспективных районах.
Вопросительно поднята бровь. Это не про его долю. Такие вещи мы полюбовно решаем заранее. При всей своей работе на общее благо губернатор ничем не отличается от прочих чиновников. Свой жирный кусок, взамен подписи на разрешении, ничего не вкладывая и не тратя, обязательно получит. Но все же безграничной жадности он не имеет и лишнего не требует. Меня считают одним из богатейших людей колонии, а реально именно у него огромные капиталы, рассованные по самым разным предприятиям, включая мои. Не жалко. Свои обязательства выполняет полностью и в срок. А это очень важно.
— Никто не может ничего гарантировать, но не думаю, что не смогу проконтролировать ситуацию.
— Деньги, денежки, — пробормотал дез Эссар. — Вы понимаете, насколько важно начать работать приискам? Торговля с Европой почти прекратилась. Гаити у испанцев, и они занялись грабежами торговых судов, не разбирая нового правительства. Не сегодня, так завтра закроют и Южную Америку. Колония не имеет средств.
Иногда его высказывания трудно слушать с серьезным видом. Пустая казна, ага. На той же селитре получил не меньше, приобретая с постным видом у Адама по тройной цене за счет колонии. А теперь дает льготы пороховым мельницам для увеличения производства.
— Золото нужно позарез, — веско уронил дез Эссар.
Ну да. Почему-то никогда не бывает так, чтобы денег хватало. Одно из двух: денег нет совсем или денег не хватает. Государств это касается в той же мере. Даже еще сильнее — ведь человек не может взять в долг больше, чем ему дадут. А страна — запросто. Нашлепает бумажных купюр сколько пожелает. Не зря они и в мирное время дешевле монеты. Жителей нашей колонии после яростных споров в Ассамблее обложили подушной податью в три шиллинга «ради общей пользы, защиты и обороны обывателей». Избежать уплаты этого «добровольного» налога было невозможно: деньги собирал местный шериф, не заплативших вовремя заносили в особый список с дальнейшими последствиями. Но и этого было откровенно мало на огромные военные нужды.
— Отправьте туда людей срочно и с серьезной охраной. И тогда можно будет публично признать его наличие. Даже намытое сверх налогов достаточно скоро придет в руки колонистов в более цивилизованных районах. А это слегка оживит деловую жизнь.
— Спрячут по тайникам.
— Ну не все же.
Он помолчал, о чем-то думая. Кажется, подошли к основной цели визита. Все прочее решалось в обычном порядке и в присутствии адъютантов и помощников. Ну кроме драгоценного металла.
— Нам нужна Континентальная армия, — высказался наконец губернатор. — Похоже, придется ее вам создать.
— Мне?! — Ничего подобного не ожидал и даже не представлял.
— Надо оказать помощь Батавии в разгроме Лиги ирокезов.
Боевые действия шли там не особо хорошо. Отряды краснокожих воинов продолжали ходить в атаки по всему периметру владений от Канады до Нового Амстердама, заглядывая в Охайо и Альбион. Точные потери никому сегодня не известны, но около пятисот батавских ополченцев и до двухсот мичиганских убито. Не меньше двух тысяч колонистов погибли и добрых пять с лишним остались без крова. При этом каждый житель Нового Света прекрасно понимал: чьи люди займут территорию, те на ней и проживать станут, и не очень стремились приглашать на помощь, обставляя ситуацию целым рядом условий.
— Не закончив собственное наступление, не добив коалицию противника и даже не пополнив учебные батальоны?
— Иногда приходится поступиться чем-то, — проведя по лицу рукой, грустно произнес дез Эссар. — Да, вижу, чем может аукнуться подобное. Затягивание военных действий. Но избавившись от основного противника, собирающего вокруг себя недовольных, можно будет потом потребовать создания общей армии, направив ее в важные для нас области.
— Это если Новый Амстердам захочет на такое пойти.
— В этом и состоит наша задача, — жестким тоном произнес губернатор. Не в первый раз убеждаюсь: он чует перемены и опасность не хуже падальщика, несущегося на свежий труп. — Ваша, моя, депутатов Альбиона на Континентальном Конгрессе. Будет еще и второй, — правильно поняв взгляд, уверенно заявил. — Главное — получить результат. И вы не имеете права проиграть!

Выступление из лагеря на Север прошло в виде парада. За последние недели сюда стянули максимальное количество войск. Пять пехотных батальонов, три артиллерийских батареи, два эскадрона драгун, рота саперов, два батальона из Новой Галлии с отрядом кавалерии, санитарные повозки, обоз. Все вместе — почти пять тысяч человек.
Они, насколько возможно при недостаточном сроке подготовки, стройными рядами маршировали мимо многочисленной собравшейся публики. Согласно обычным правилам, длина «эталонного» шага солдат должна была составлять ровно тридцать дюймов. Не зря потом военнослужащие узнавались по походке моментально.
На практике и длина шага, и скорость могли варьироваться: барабаны отбивали ритм или задавали темп — от семидесяти пяти шагов (средний темп) до ста двадцати (маршевый темп) в минуту, что позволяло пехотной колонне за одну минуту покрывать расстояние в триста футов. Сейчас от них требовалось хотя бы двигаться в ногу и сохранять дистанцию в шеренгах. Поэтому здесь проходили лучшие, а остальные шли параллельной дорогой, и мне за них краснеть не придется.
На самом деле всего шесть колонн, иначе слишком растянулись бы в длину. Отсюда невольно появилась необходимость назначать начальников бригад, куда сводились батальоны. Проще управление в движении и бою. Кубик — туда, другой сюда. В теории крайне удобно. Если не вспоминать про людей, их амбиции, умения и желание показать себя. Назначения и повышения вечно заканчиваются недовольством и руганью.
За спиной негромко беседуют. Там целая толпа. Невозможно управлять всей массой лично. Поэтому приходится иметь заместителей и помощников.
Командиры батальонов, эскадронов, три адъютанта, главный казначей, с десяток музыкантов. Охрана и носители флага — очень почетная, хорошо оплачиваемая должность, на которую назначают опытных ветеранов. Если дойдет до схватки, они встанут на защиту стяга, а не сбегут, несмотря на превосходство противника. Большинство скоро разойдется по своим подразделениям, но иногда поражаюсь количеству приписанного народа. И непременно конюхи, портные, оружейники и всякие разные сапожники.
Сверх военного комплекта несколько инженеров разных специальностей — от географов-картографов до мостовиков и дорожников. Специалисты по минералогии, ботанике, переводчики с нескольких языков аборигенов, хирурги, даже парочка журналистов.
А, признал по голосу. Жози Лобрано, майор, не местный, из Новой Галлии, и все пытается уточнить подробности. Он правда думает, что я не слышу, или специально рассчитывает произвести приятное впечатление, похваливая за поведение? Да, многих приходится сызнова учить простым солдатским навыкам, таким как ночевка под открытым небом. И офицеры в некоторых отношениях столь же тупы, сколь и подчиненные.
Никаких поблажек никто не получит, вне зависимости от доходов или родственников. Командир должен представлять собой образец для солдата… и подобно ему спать в палатке, а не таскать с собой кучу слуг и кровать с перинами. Всегда и везде старший по званию должен показывать пример и в первую очередь заботиться о рядовых. Если понадобится — объяснить им до боя важность действий. Каждый должен знать свой маневр. Но неисполнение приказа наказывается жесточайшим образом, и это касается любого. Вот такие простые принципы.
Не мешает еще проверить в деле, что за птица этот господин. У него в подчинении на три сотни человек восемь капитанов, восемь лейтенантов, восемь сублейтенантов и шестьдесят четыре сержанта с капралами. Каждый третий в строю начальник. Солдат почти не видно. Зато батальон по названию.
— А правда, — продолжает спрашивать, — что он в прошлом году давал деньги на карнавал Марди-гра?
— Говорят и такое, — дипломатично заявил Раус.
Кто-то из офицеров откровенно засмеялся. В принципе ни для кого не тайна, кто кому и что давал для шествия и декораций с костюмами. Тут все дело в том, что праздник простонародья. Данное мероприятие привлекало множество людей, будучи желанной альтернативой строгим старомодным балам. Но при этом в представлениях трупп участвовали нередко девушки весьма сомнительного поведения. Высшее общество демонстративно игнорировало происходящее, хотя видели многих людей из известных семей на улицах в дни карнавала.
— Но он же не католик!
А, вот и добрались до основного.
— Наш генерал абсолютно лоялен по отношению ко всем, независимо от религии и цвета кожи, — сказал жестко Раус.
— Это уж точно, — вполголоса добавил некто. — У него…
Что конкретно сказано, не донеслось из-за очередного гарканья марширующих. Но и так все ясно. Про Арлет и детей речь. Вот уж не из-за этого участвовал деньгами. Именно потому что для обычных людей. У них не много приятного в жизни, пусть порадуются, а к католицизму Марди-гра прямого отношения не имеет. Костюмированный бал для горожан.
Очередная команда, когда первый ряд последнего батальона достиг моего штаба, застывшего на пригорке рядом со знаменем. После длительной ругани, гораздо более заинтересованной, чем по многим важным экономическим и политическим вопросам Парламент — да-да, с недавних пор у нас имеется Конституция и Парламент Альбиона, — утвердил вид, взяв за образец штандарт моего прежнего, давно распущенного полка. Гремучая змея черного цвета на желтом поле и надпись на латинском и франкском: «Не наступи — погибнешь».
Ну слава тебе господи, прошли, и никто не споткнулся, уронив мушкет или чего хуже. Пару раз такое было, вызывая у многочисленных зрителей насмешливые выкрики и свист. К счастью, это были не мои, а галльские стрелки. Хотя любви у них к местным жителям это не добавило. Сажусь в седло, и неожиданно народ разражается рукоплесканиями. В такие минуты вечно не знаю как реагировать. Махать рукой неудобно, кланяться тем более. Послал коня вперед и поехал не оглядываясь. Моя свита никуда не денется, а больше из близких провожать некому. Элизабет продолжает дуться и изображает больную. Арлет отправилась кого-то лечить по вызову — больные прежде всего! С детьми попрощался заранее.
— Куда помчался? — зло спрашиваю, обнаружив одного из офицеров, скачущих вопреки предписанию. Ехать позволительно с подветренной стороны, стараясь зря не забрызгивать нижних чинов грязью. Не успели выступить, а из мозгов уже выветрилось столь тщательно вбиваемое. Прямо на глазах, скотина. — Как фамилия?
— Майор Стоук, — докладывает Раус.
— Ко мне его на привале вызовите. Буду воспитывать.
В голову в десятый раз лезут инструкции и приказы. Бессмысленно перебираю, вспоминая, не забыл ли чего важного. Раз в час остановка на пять-десять минут, чтобы солдаты могли перекурить, попить воды, поправить амуницию и, разумеется, справить свои естественные нужды. Кроме того, отставшие имели возможность догнать колонну. Раз в день большой привал. Вот там и займусь глупцом.
— Я хотел сказать «спасибо», — сказал полковник после паузы, отвлекая от мыслей.
Я пытался оставить его старшим в министерстве, но он умудрился подцепить малярию. Лучше уж сменить климат, а то вместо пользы закончится смертью. Да и мне пригодится ближе к районам военных действий, чем далеко за спиной.
— Пустое, Симон, мне это ничего не стоило. В собственной оранжерее взял.
Старая идея посадок хинных деревьев так и осталась неосуществленной. Деревья надо было выращивать несколько лет, а они еще и приживаться не хотели. Может, когда-нибудь и выйдет результат, но пока всего три в тепличных условиях сохранились. Обошлось мне все это удовольствие в огромные деньги, но по нынешним временам, когда с испанцами опять напряженные отношения, кроме личного запаса надо бы иметь и подобное на всякий случай. Хинин и прежде стоил на вес золота. Кора не просто была редкостью в продаже, ее специально не выращивали много, чтобы держать высокие цены. И то, что я пытался сажать, было контрабандным и краденым. Может быть, не лучшие экземпляры, но скорее климат не подходит.
— Брэддок справится?
— Несколько поздновато об этом думать, — ответил он с отчетливой иронией. — Сами и предложили на пост начальника авангарда.
И доверил тому свыше тысячи человек пехоты и почти четыреста конницы, а также прикрепил саперов и три сотни индейцев. Выбора особого не имелось. Большинство моих старых доверенных товарищей в Охайо и Кентукки. Приходится выбирать лучших из оставшихся. Ничем особенным майор, бывший лейтенант в предыдущей кампании, себя не проявил. Впрочем, и плохого сказать нельзя. Крепкий середнячок, не допускавший серьезных промахов и четко усвоивший важность маневра, меткой стрельбы и правил гигиены на стоянках.

Глава 8
Победа

Посыльный промчался мимо вытянувшейся по дороге колонны на бешеной скорости, не жалея коня. Люди смотрели ему вслед, некоторые окликали, но он, не замедляясь, устремился к командирам. Никто не сомневался: скоро начнется. Впереди достаточно близко стреляли залпами.
— Подтянуться! — торопливо кричали сержанты.
Майор Жози Лобрано взял пакет и, не открывая, кивнул.
— Что происходит, лейтенант?
— Авангард обнаружил большой лагерь ирокезов. Полковник Брэддок решил атаковать, не дожидаясь, пока они опомнятся. Кавалерия должна была обойти стоянку с востока и ударить с фланга, не давая разбежаться, а основной отряд двинулся прямо на скопище.
— В штыки? — не удивился Лобрано.
Его семья происходила из Фландрии и принадлежала к так называемой «буржуазии в мантии». Дворянства у них не имелось, однако земельные владения стабильно увеличивались последние сто лет и приносили неплохой доход. Мать родила пятнадцать детей, из которых девять умерли в младенческом возрасте, а один в шестнадцать. Он стал четырнадцатым по счету и третьим сыном. И хорошо, что не наследником. Уж больно характер неподходящий для скучного занятия поместьем. Ковыряться в земле не для него, пусть другие этим занимаются.
Еще в молодости увлекся фехтованием и вскоре стал неплохим профессионалом. Ну а где хорошее владение оружием, там недалеко и до желания подраться. После одной из дуэлей, закончившейся смертью его соперника, был вынужден бежать из Франции. Через Германию и Польшу попал в Османскую империю, но там не понравилось. Все же католик он был истовый и подчиняться магометанам не хотел. Перебрался в Индию, где последовательно послужил в испанских, франкских наемниках и у трех магараджей. В один не очень прекрасный день его ловили власти уже практически по всему полуострову за дезертирство, кражи и кучу иных прегрешений. С окончанием войны решил перебраться в Америку, где на награбленные ценности приобрел плантацию. Выращивать табак или хлопок не умел и не хотел.
К счастью, очень удачно подвернулась очередная война. Опыта у него хватало, хотя прежде таким сбродом, как стоящие у него под началом, командовать не доводилось. Вместо выполнения приказов они считают себя вправе обсуждать. Одно слово — милиция. Сипаи и то лучше, они настоящие профессионалы, вояки. Зато, за неимением подходящих кандидатур, ему поручили руководить сводным отрядом Новой Галлии. И он надеялся себя показать. Уж очень ему понравилось высказывание Эймса, когда зашла речь о назначениях.
«Мои предки? Их отсчет начинается с меня. Плевать на приставку „де“ к фамилии. Должность получат достойные, а не родовитые». Подходяще, тем более что тот пусть и не честный католик, но начальник штаба у него из своих. Вряд ли возникнут сложности с повышением. Надо лишь правильно разыграть карты. Близкое сражение равносильно шансу показаться и быть отмеченным на будущее.
— Что-то пошло не так?
Лейтенант Виктор Корсель невольно моргнул, восхитившись правильным выводом. Он был сын шорника и в прошлой индейской войне не участвовал по малолетству. Естественно, никакой военной искушенности. Старался и был назначен сержантом. А потом в пустом лесу их встретили свинцом. Начальство растерялось, и лишь он сообразил, что стреляют свои, увидев одежду. Кинулся между отрядами, приводя в чувство излишне рьяных стрелков. Как не пострадал, неизвестно. Восемь убитых и четырнадцать раненых из-за перепутавших направление. Генерал Эймс после этого присвоил звание и взял к себе в адъютанты. В глубине души новоиспеченный лейтенант считал внезапное повышение чистой случайностью и не видел своей заслуги. Потому очень старался оправдать доверие и вечерами мечтал закрыть грудью командующего от индейской пули, прекрасно сознавая, насколько глупы фантазии.
— Индейцев оказалось на удивление много, и они очень быстро организовались. Наши батальоны теснят, и потери серьезные.
Почти триста убитых и раненых, еще немного — и пехотные части потеряют до половины состава. Это жуть. Ирокезы умело атакуют и отлично вооружены. Даже артиллерию имеют. К счастью, всего пару-тройку пушек, видимо приобретенных в качестве трофеев в разрушенных городках и фортах. Тяжелые орудия по лесу не очень потаскаешь. С этим и у армии проблемы.
— Вам следует срочно идти на подмогу, — показал он глазами на пакет.
— Ну что ж, — разрывая и доставая приказ, пробормотал майор, — похоже, нас ждали. Ну, — поднимая голову, произнес, — господа оборванцы…
Люди засмеялись.
Они отмахали пешком добрых шестьсот миль, не считая первоначального прогулочного перехода до Акиндека. Минимальное снабжение, почти полное отсутствие обозов и тяжелейшая дорога.
— Победив, хотя бы отдохнем. Не знаю, почему господин генерал считает нормальными ежедневные переходы по десять-пятнадцать лье и даже в двадцать, но я устал и мечтаю отдохнуть. Последний рывок — и в лагере нас ждет еда и бабы!
Замечание было встречено одобрительным гулом офицеров. Он знал, непременно разнесут по всем подразделениям. А что еще нужно солдату, как не добыча в качестве поощрения за труды.
— Покажем краснокожим, кто такие жители Новой Галлии и как они умеют воевать! — Лозунг был встречен одобрительными выкриками. Сам не будучи местным уроженцем, Лобрано умел при случае подчеркнуть патриотизм, польстив.

Почти в полдень кавалькада офицеров выехала из леса. Перед ними простиралась неширокая речная долина. Вся она была заполнена еле видными из-за порохового дыма передвигающимися отрядами. Индейцы бесстрашно раз за разом шли в атаку, причем их поддерживало несколько легких орудий. Передышек практически не было. Стрелковые цепи разрывались, когда очередная группа вырывалась вперед и откатывалась под слаженным огнем, но почти сразу все повторялось.
Майор Лобрано невольно восхитился упорством и храбростью сторон. У него отсутствовала уверенность, что его галлийцы выдержали бы. В авангард генерал Эймс отправил лучшие подразделения, и они сейчас умирали прямо у него на глазах, но не бежали, спасовав. Сражение все больше напоминало поединок дошедших до предела бойцов. Они уже не могут остановиться. Кто-то должен упасть.
С облегчением он услышал топот множества ног. Специально заставил солдат бежать, чтобы вовремя прибыть к месту боя, и поспел вовремя. Его отряда должно хватить для удара в самый ответственный момент. На опушке, не показываясь, разворачивались все его три легких пушки. Один из важнейших сюрпризов.
Солдаты, повинуясь командам, бежали, становясь в цепь. Их заметили, и атаки индейцев на побитый авангард моментально прекратились. Часть разворачивалась в данном направлении.
Ну один результат уже есть, подумалось. Передышку Брэддоку дали.
Рот между тем действовал помимо разума, отдавая привычные приказы. Штатские думают, что существует множество команд для стрельбы. Они на самом деле присутствуют в уставе. В бою применяется ускоренное заряжание. И хотя исполняется вся последовательность приемов, фактически одно движение переходит в другое без напоминаний и слитно. Опытные солдаты могут дать семь выстрелов в минуту и шесть заряжаний. У здешних добровольцев нет навыка, да и ружья по большей части нарезные, что дает большую прицельность и меньшую скорость огня. Но здесь уж ничего не поделаешь. Его выбрали первоначально офицером, а не назначили, и требовать правильной муштры не так просто. А уж оружие и вовсе из дома. Америка…
Стрелковые цепи врага начали сражение. Его вольтижеры ответили не менее интенсивно. В течение нескольких минут перестрелка была яростной, но поскольку противник приближался огромными силами, галлийские застрельщики отступили к основному отряду, помогая нескольким раненым. Трое или четверо, похоже, уже никогда не поднимутся с травы, иначе бы их не оставили.
— Лейтенант Корсель! — крикнул не оборачиваясь. — На батарею!
Адъютант унесся с места в карьер, окончательно загоняя не отдохнувшую лошадь.
— Первая шеренга на колено! — приказал и услышал дублирование из уст офицеров и сержантов, уходящее в стороны. — Ждать! — приказал, рассматривая катящуюся прямо на них воющую лавину краснокожих. — Ждать! — Все же научил кое-чему: не пытаются умничать в ответственный момент, четко следуя командам.
Орудийный залп хлестнул как раз в центр первой линии. Тут и пристрелки не требовалось. Палили буквально в упор, на расстоянии мушкетного выстрела. Закричали от боли люди, выкашиваемые картечью. Вторая порция ударила почти в ту же точку, валя продолжающих бежать на врага ирокезов.
— Первая шеренга, огонь! Вторая, огонь! На колено! Третья — огонь!
Он поднял руку, и, повинуясь сигналу, капрал поспешно замахал длинным дрыном с привязанной к нему ярко-красной тряпкой. Из рощи с криком и гиканьем вылетели оба эскадрона. Не готовые к подобному индейцы не имели даже подобия строя. Настоящего боя не получилось. Прореженные и истончившиеся цепи наступающих внезапно превратились в истребляемых. Вместо сражения вышла чистая бойня. Всадники рубили палашами бегущих, расстреливали из карабинов и пистолетов собирающихся в группы для отпора. И гнали остатки к реке, вырезая уцелевших и довершая разгром.

Генерал стоял посреди поля у санитарного фургона, нечто обсуждая с главным хирургом. Вокруг суетились люди в коричневой форме, специально введенной для санитаров и приписанных к медицинской службе. В воздухе висел жуткий запах крови, рвоты и испражнений, как всегда в таких случаях. Еще на нервы крепко действовали крики раненых и оперируемых. Прямо у них на глазах из палатки вышел человек в окровавленном халате и переднике, неся в ведре отпиленную до колена ногу и еще какие-то ошметки и тряпки вперемешку. Сержант Барро при этом виде стал зеленым и с трудом удержался, чтобы не вырвать.
Лобрано жестом позволил удалиться в сторону, и тот моментально воспользовался разрешением. В бою он столь нежной натуры не проявлял, а на переправе работал штыком дай бог каждому. Видимо, некогда было задумываться: не зря заставлял тренироваться в соответствующих ударах. Все сделал машинально. А сейчас медленно стало доходить, что такое война. Ничего, привыкнет. Если не убьют в следующий раз.
Эймс обернулся, похоже предупрежденный собеседником, и пошел навстречу, прихрамывая. Видок у него мало походил на генеральский. Никакой солидности и ожидания поклона. Весь в грязи, на лице свежезашитый неприятный шрам. На голове неизменная нестандартная шляпа с большими полями. К униформе она отношения не имела, но генерал на намеки пожимал плечами и отмахивался. Ну нравится ему фасон, а покрой мундиров он лично утверждал. Вот и будет генеральская. Кому не по душе, пусть помалкивают. Напротив, пример оказался заразительным, и все чаще на головах офицеров мелькали похожие.
Насчет внешнего вида и ранения майор уже в курсе — от вторично присланного посыльного. Во главе одного из батальонов и небольшого числа союзных индейцев генерал совершил бросок вперед и прикрыл отступающий авангард. Результат на лице. Ну а остальное результат убитой под ним лошади. Слишком уж заманчивой мишенью являлся, болтаясь постоянно возле строя и лично руководя. Большая слава могла бы достаться положившему конец его жизни ирокезу. Все они прекрасно знали, кто такой Железная Рука.
— Должен поблагодарить вас, майор, — сказал серьезно Эймс, — вы спасли положение и практически выиграли всю кампанию.
Похоже, ему дали нечто вроде настойки опиума для умаления боли, и он говорил почти нормально. Красивым ему уже не быть, да для мужчины это не главное. Радоваться надо. Пройди удар чуть ниже — и снесло бы челюсть, выше — пуля попала бы в голову. Задело по касательной, и ущерб минимальный. Поболит и перестанет.
— Трудно представить, во что превратилось бы поражение и отступление.
— Всего лишь последовал идее «недостаток численности индейцы возмещают быстротой передвижения и эффектом внезапности», — практически дословно процитировал начальника Лобрано. — Новая Галлия может гордиться своими парнями.
У данного высказывания имелось и продолжение. «Пока мы не добьемся вторичного хотя бы схожего результата, нечего рассчитывать на быструю победу».
Генерал задумчиво кивнул. Кажется, он уловил и лесть, и посыл. Пусть мы не получили уставов, формы и правильного снабжения, но не хуже ваших. Сейчас Лобрано имеет право это сказать, и дело даже не в стоящих за спиной офицерах, непременно в подробностях пересказывающих в будущем разговор. Они реально выкладывались полностью и сумели показать себя недурно. Честно говоря, столь впечатляющего результата Эймс не ожидал. В основном заслуга кавалерии, однако и пехота с артиллеристами себя не опозорили, честно выполнив долг. Не зря в поход отбирали лучших. Надо было показать соседям, чего стоят галлийцы, и они сумели.
— Потери?
— Двадцать семь убитых и сто семнадцать раненых.
В основном это кавалеристы. Конному прикончить пешего всегда проще, тем более когда враг бежит в панике, но индейцы отнюдь не дети, и стоило забыться или допустить промашку, как следовало жестокое напоминание.
— Эскадроны не смогут преследовать отступившего противника, — доложил честно. — Потери велики, да и лошади падают от усталости.
Судя по словам немногих пленных, чаще всего ирокезов убивали на месте, и лишь изредка раненых успевали подобрать медики, здешний лагерь сборище основных отрядов для совместного удара по армии Эймса. При этом никто не собирался давать генерального сражения. Скорость и нападение были для ирокезов неожиданны, а малое количество солдат в авангарде невольно спровоцировало попытку уничтожить зарвавшихся до подхода основных сил. Почти удалось.
— Кто удрал, уже ничего не поделаешь, — глядя на переправу, буркнул Эймс.
В сумерках особо не разобрать, но возле узкого брода одновременно оказалось слишком много народу. Драгуны и пехота расстреливали их в огромном количестве. Местами там ступить некуда, трупы лежат в несколько рядов. Вряд ли после такого ирокезы способны на нечто серьезное. Но и армии тоже досталось крепко. Предварительная оценка без галлийцев — семьсот двадцать человек, из которых четыре офицера и сто тридцать один нижний чин убиты, тридцать семь и четыреста девяносто семь ранены, два и сорок девять соответственно пропали без вести. Может, кто-то отстал по дороге или сейчас тащится к своим.
Какой там идти вдогон — свои бы раны зализать. Еще одна такая победа — и будет как с этим… Пирром. Останется без армии. И не утешает, что положили краснокожих в три раза больше. Могло повернуться и наоборот. Кстати, почему в три? Можно Конгрессу написать и в пять. Ну не пересчитывать же каждого покойника. Кто там, на побережье, разберет, а победа будет смотреться почетнее.
— Не имею полномочий повышать в звании или награждать членов ополчения не моей колонии, — сказал Эймс, — но обязательно укажу в донесении Конгрессу и отпишу в Эшли про ваши заслуги.
— Не мешало бы отметить заслуги лейтенанта Корселя, — великодушно отметил Лобрано, — без вовремя доставленной депеши мы бы не успели. Он и потом участвовал в бою, заменив тяжелораненого командира роты.
— Список отличившихся представьте.
— И еще, — поколебавшись, сказал Лобрано. Кто организовывал медицинскую часть и выбивал под нее деньги, тайной не являлось. Хотя официально до общего сведения ничего не доводили. — Я хочу вас поблагодарить.
— Да? — удивился генерал.
— Полковые врачи не новость, но корпусные амбулансы мне никогда не приходилось прежде видеть. Организация перевязок прямо на поле боя и вывоз пострадавших — действительно большое дело. Благодаря этому удалось спасти не меньше дюжины моих людей, неминуемо истекших бы без срочной помощи кровью. А так, глядишь, скоро бегать будут.
Ну да. Прежний опыт с подсказки Арлет превратился в штатное расписание. В полку пехоты полагалось иметь трех хирургов и четырех младших хирургов, в четырехэскадронном кавалерийском полку должен был присутствовать один хирург и два младших хирурга. Также полагался один фургон с медикаментами, хирургическим инструментом и носилками. Другое дело, что столько специалистов найти не удалось и штатные должности повсеместно заполнены бегинками и их воспитанницами. Умные люди заранее просчитали результат и не зря зарезали проект офицерских званий для врачей. Женщина в эполетах — скандал.
Но специальные легкие фургоны, за основу которых были взяты хорошо ему знакомые повозки пэйви, уже лично его предложение. Двух- и четырехколесные, рассчитанные на соответствующее количество раненых, имели рессоры, обеспечивавшие мягкую подвеску. В них устроены специальные выдвижные койки с матрасами для укладки пострадавших. Хирурги и санитары, сопровождавшие эти экипажи, передвигались верхом. Они должны были прямо на поле боя оказать самую неотложную помощь — перевязать, остановить кровотечение и, уложив раненых в фургоны, направить их в тыл. В состав «летучки», приписанной к штабу, числились один врач, шесть хирургов разного ранга, четыре фармацевта и четыре служащих для проведения работ по устройству госпиталей.
Очень к месту оказались, раз уж посторонние признают. Не зря затевал и писал инструкцию: «Лучший из всех методов предупредить задержки в оказании первой помощи воинам — расположить амбулансы как можно ближе к боевой линии и организовать генеральный госпиталь, куда должны направляться все раненые достаточно серьезным образом. Они должны быть прооперированы непосредственно главным хирургом или наиболее искусным хирургом под его наблюдением. Нужно начинать всегда с наиболее тяжело раненных, невзирая на чины и должности…»
Собственно именно проверкой их действий он и занимался перед приходом офицеров. Всегда полезно убедиться, что приказы не только составляются, а и выполняются.
— Но у меня есть замечание, — произнес майор.
— Да? — переспросил, чувствуя, как опять начинает дергаться и болеть щека.
— Врачей необходимо обеспечить носильщиками, чтобы не искали помощников в первых попавшихся, отвлекая их от воинских задач. Оружия не давать, одеть в ту же форму, что и остальных медиков.
— Индейцам вряд ли будет интересно различие, но я запомню.
— Разрешите идти? — подчеркнуто спросил майор, показывая воспитание и знакомство с уставом.
— Благодарю вас, майор Лобрано.

— Кто говорит, что не существует магии? — сказал полковник Джим Браун, получивший звание еще от прежнего короля, а имя при крещении.
Правда, в обыденной жизни он откликался гораздо охотнее на прозвище Вечно Стоящий. И странно было бы от представителя народа онейда ждать нечто другое. Смотрел на меня исподлобья, и все время ощущение желания прикончить. На его месте и сам бы о таких вещах подумывал, но не посмел бы. И не из страха за гибель от рук моих подчиненных. За его спиной целое племя.
— Вот заявился на нашу голову один великий волшебник Ричард Эймс. Его заклинания пахнут порохом, тяжелы как свинец и остры. Правда, и у нас они имеются. — В голосе мелькнула угроза.
— Гораздо лучше убеждает другой металл, — пробурчал Маленький Орел.
Вот этот был мохок и в отличие от многих вождей не получал от метрополии звания, а также не стремился изображать белого, представляясь чужой фамилией. Он был открытый ненавистник колонистов и достаточно прогремел в последних войнах. Это абсолютно не мешало ему говорить на франкском с еле заметным акцентом. По слухам, он вообще полукровка, но в лице ничего такого не проявляется.
— Золото? Вы предлагаете мне? — почти открыто издеваясь, переспросил я. Это ирокезов прежде полагалось задабривать ценными подарками.
— Двести тысяч ливров монетами.
Невольно мотаю головой, пораженный. Серьезная заявка. Стоимость высших государственных должностей Англии в последние десятилетия доходила до трехсот, но здесь не Соединенные Королевства, и сумма в золоте огромна. Неужели у них столько есть? Должно быть, со всех собирали.
— А сколько ты хочешь? — даже не скрывая интереса, потребовал Синяя Рубаха.
До сих пор он помалкивал по молодости и по причине младшего статуса в Лиге племени тускарора.
— Вы это всерьез?
Все трое молча смотрели, ожидая ответа. О господи! Они не зря хотели разговора с глазу на глаз. Даже отказались от толмача. Знание языка здесь не имеет значения. Официальные переговоры представители Лиги всегда проводили с переводчиком. Кроме всего прочего, дают время на раздумье, раз уж прекрасно понимают сказанное и ждут истолкования на родное наречие. Мне предлагают взятку. Индейцы замечательно усвоили правила бледнолицых и решили использовать на благо себе.
— Я слишком богат, чтобы сделать такую глупость, — сказал я. — К тому же любое соглашение станет утверждать Континентальный Конгресс, а там очень сильны позиции Батавии.
— Эти торговцы, — с невыразимым презрением пробурчал Маленький Орел, — удавятся за су, не понимая, когда им же выйдет боком упрямство и надо остановиться.
— У нас нет выбора, — сообщил Вечно Стоящий. — Даже загнанная крыса кусается. Мы умрем, но возьмем много крови перед этим.
Разгромленные ирокезы откатывались на северо-восток, увлекая за собой семьи и кланы, которым непременно грозило возмездие. Я достаточно широко развернул колонны, чтобы никого не выпустить из затягивающейся петли. Деревни, посевы сжигались, подвернувшиеся под руку женщины и дети частенько убивались без разбора. Остановить происходящее уже невозможно. Слишком натерпелись колонисты в результате набега, и тысячи ополченцев из Батавии, Канады, Каледонии и Мичигана охотно участвовали в резне. За предыдущий год они потеряли до семисот милиционеров и несколько тысяч гражданских. Девяносто два селения пострадали, шестнадцать исчезли с лица земли полностью. Им было за что мстить.
Беженцам тоже пришлось не слишком сладко. Не требовалось быть следопытом, чтобы преследовать уходящую толпу. Весь путь был отмечен трупами. Истощенные, голодающие, больные — они мерли как мухи зимой. По самым приблизительным оценкам вместе с тремя тысячами погибших в сражении уже скончалось не меньше десяти. Это означает, если верны довоенные прикидки, что треть женщин овдовела. Впереди были Великие озера, и там остатки ирокезов непременно раздавили бы с нескольких сторон. Но они продолжали кусаться, и больно. Мелкие стычки, нападения и рейды иной раз брали жизни, и цифра все увеличивалась, постепенно подползая к потерям в основном сражении.
— Союза предлагать не надо, — добавил я поспешно. — Вы проиграли и сознаете это, раз уж пришли сюда. Можно только попытаться сохранить ваших людей, но не Лигу и ее земли. Выбор как раз есть. Положить всех до последнего или уйти.
Кажется, задел за живое. Даже обычная невозмутимость отказала. Глаза сверкают, индейцы чуть не рычат.
— В возмещение вреда и расходов, понесенных колониями во время войны…
— Начатой вами, — возмутился Маленький Орел.
— …Вы уступаете ваши прежние владения. Признается лишь право временного проживания.
— А нам куда деваться? — горько спросил Синяя Рубаха.
— И хотя территория могла бы рассматриваться в качестве конфискованной, я обязуюсь заставить заплатить за нее. В частности, оплата включит поставки продовольствия и скота. Заметим, даже не прошу за это вашего золота, хотя мог бы. Оно вам еще самим пригодится на устройство в новом месте. Взамен вы уйдете в Дакоту. Навечно. И Конгресс гарантирует сохранение границ.
— Как прежних? — зло возмутился Маленький Орел.
— Я не могу знать, — помолчав, сказал я, — что произойдет через сто лет. Союзникам гарантировал полную неприкосновенность тех земель, на которых они в настоящий момент проживают. Это мое слово, и если понадобится, поддержу их в конфликте с остальными. Но здесь и сейчас вы враги. Единственное — обещаю добровольно ушедшим помощь. Оставшимся — смерть. И это не мое предложение.
Что чистая правда. Рецепт готовился совместными усилиями депутатов нескольких колоний. Правда, общественность о том в известность не ставили, но ответственные люди прекрасно видели, во что обходится война, и не хотели превращать ее в многолетнюю и бессмысленную, до последнего индейца. Прежде чем он падет, умрет немало и белых. А затяжка при сомнительной обстановке в Европе никому не требовалась. Так что я говорил не только от своего лица. Ядро Континентального Конгресса готово пойти на определенные уступки. Ведь можно будет предъявить огромные достижения, а продав часть полученной территории, вернуть затраты и выплату ирокезам. Последний раз, и избавиться от них надолго.
— Надо думать, дакоты не обрадуются переселенцам, — буркнул Вечно Стоящий.
И это одна из причин готовности помогать. Выбитые со своих земель кланы уходили на запад от Миссисипи. Там они невольно столкнулись с осейджами и схлестнулись в яростной борьбе, бросив вызов власти немена. Пришельцы моментально вступили с ними в конфликт. Это мешало испанцам поддерживать и тех, и других. Значит, и в Новой Испании начинались сложности, так как обе стороны требовали к себе предупредительного отношения. Заваривалась очередная кровавая каша, и теперь в нашу пользу. Если ирокезы прихлопнут очередного союзника команчей, просто замечательно. Им всем станет не до оставленных земель.
— А потом вы нам на шею спихнете остатки Коалиции. Всех этих шауни, делаваров, шайенов, чероки и криков.
— Не в первый раз принимать разрозненные кланы в Лигу, — удивился я демонстративно. — Вы даже сможете быстрее увеличить численность, а значит, окрепнуть. По закону, — помолчав, объяснил, — тамошние земли принадлежат Соединенным Королевствам.
— По вашему закону! — взвился Маленький Орел. — Вы отбираете нашу землю и взамен даете чужую, принадлежащую вам лишь на бумаге, неизвестно кем написанной.
— Когда белые пришли на эту землю, разве ирокезам принадлежала вся эта земля? Вы истребили и выгнали племена, прежде на ней жившие. Вы великие воины — это правда. Так надо ли вспоминать вчера, забывать былое и изображать жалость к чужакам? Я не настолько глуп, чтобы поверить.
— Теперь вы способны нас изгнать и истребить, — хмуро сказал Синяя Рубаха.
— Вот и давайте искать выход, чтобы до уничтожения не дошло.

Она прошла по хорошо знакомой дорожке к административному корпусу и поднялась по ступенькам в пустой коридор. Прошла в кабинет и широким жестом кинула связку ключей на стол. Не будь почтенной супругой пастора, непременно с воплем упала бы в кресло и задрала ноги, как позволяют себе мужчины. Все равно никто не увидит. Понятно, ничего такого не проделала, иные вещи въедаются в мозг и кровь навечно.
На лето дети разъезжались по домам, и хотя она любила свою работу и все с ней связанное, невольно ощущала облегчение, получив возможность отдохнуть и заняться домашними делами. В женском отделении с этого дня ни одной воспитанницы, и все проверено, закрыто. В принципе можно было спокойно отправляться к себе, однако директор Коффин не терпел пренебрежения обязанностями. Положено сидеть до вечера — будь любезна. Тем более что лично он появиться не изволил. Придет в лучшем случае не раньше сумерек, а связку ключей положено официально вручить.
Потянула со стола газету, отметив, что директор отдает предпочтение Herald Tribune из Альбиона, а не местным. И неудивительно. Главный редактор Мутон Чани был делегатом Континентального Конгресса и имел информацию из первых рук. Уж кому, как не ей, знать, насколько суровые случались там схватки. Муж не особо делился, в последнее время и виделись частенько разве за ужином, однако даже проскальзывающих у того намеков и обмолвок хватало для общего представления. Конгресс самый настоящий клубок группировок, которые постоянно норовят кинуться друг на друга, обнаружив некие расхождения во взглядах.
Самое странное, что им в принципе удалось договориться в первый раз и создать Конституцию страны. Может, она и не права, но временами при общении со всеми этими депутатами создавалось впечатление, что их страшно заботят суждения потомков. Не сегодняшних соотечественников, а что скажут в будущем. В итоге многие поступали с благородством и величием, никак не ожидаемыми по их прошлой жизни.
Правда, сейчас нападки на Конституцию все нарастают, и хотя прошло немало времени, ее ратифицировали только Альбион с Батавией. Даже Новая Галлия выдвигает массу оговорок. А уж Каледония с Канадой и вовсе возмущаются торжеством монархических принципов в тексте. И на этом фоне популярность альбионской газеты выросла чрезвычайно. Там регулярно появлялись статьи, разъясняющие не только отдельные пункты Конституции, но и в достаточно простом виде многие принципы.
«Правительство становится хорошим не в результате консолидации или концентрации власти, — отметила уже вчера прочитанное, — а в результате ее распределения… Если бы указания о том, как сеять и когда жать, поступали к нам из Конгресса, то мы вскоре остались бы без хлеба. Именно благодаря последовательному разделению ответственности, нисходящей от общей к частной, можно наилучшим образом обеспечить руководство исполнением массы людских дел для всеобщего блага и процветания».
И с этим нельзя не согласиться. Как и с другими словами.
«Есть, конечно, люди, которых нельзя ни нажимом, ни подачками склонить к отказу от выполнения своего долга, однако добродетели — достояние очень немногих, и потому в разумном государственном устройстве меньше доверяют высшим моральным качествам лидеров, а больше самой системе, при которой сталкиваются соперничающие эгоистические страсти руководителей. Именно для контроля и создания противовесов, чтобы не допустить всевластия, и существует разделение властей на законодательную и исполнительную, а также высший, не избираемый суд».
Звучало вполне практично, хотя всегда найдется возможность прицепиться к отдельным вещам. Ну это было бы желание, а повод поспорить найти несложно.
Она насторожилась, услышав в коридоре тяжелые шаги. Дверь без стука распахнулась, и в обычной манере почти ворвался Жюль.
— Срочно домой!
— Что-то случилось? — невольно вспомнив об оставшейся дома лишь с одной служанкой, наверняка занятой другими делами и плохо следящей за нею, Роберте, воскликнула с заколотившимся сердцем, поднимаясь.
— Нет, — отмахнулся супруг. — Ты ведь закончила здесь, нам нужно собираться на прием. Ты же не хочешь выглядеть плохо, Дениз?
Захотелось ударить чем-то тяжелым, стерев с лица это удивленное выражение. Иногда он был поразительно туп и не видел простейших вещей.
— Что за срочность? — старательно сделав вдох и проглотив напрашивающееся ругательство, потребовала она.
— В связи с возвращением генерала Эймса он сегодня будет у банкира Виссера… Тебе нехорошо?
— Все замечательно, — выдавила она из себя, криво улыбнувшись.
Рано или поздно это должно было случиться. Мсье Гайтнер, ее муж — депутат Первого и Второго Конгресса от Батавии. Этим можно было бы гордиться, но вот встреча с хорошо знакомым человеком в ее планы не входила. Всегда можно было отговориться занятостью в школе и дома, а мужчины любили встречаться в тавернах, обсуждая срочные вопросы повестки дня. В гости их заносило редко, тем более что от Нового Амстердама приходится ехать и не слишком удобно.
К сожалению, после создания Континентальной армии и назначения Дика ее командующим возможность случайной встречи серьезно возросла. Очень уж много народу стремилось выразить почтение и восхищение. Уклоняться становилось все сложнее. Могли обратить внимание. А если кто-то памятливый сопоставит имена, обязательно возникнут вопросы.
— Вот и славно, — вскричал Жюль. — Семейный прием, никакой политики. Будут многие известные люди. А генерал полезный человек. Он хоть и не имеет прямого отношения к созданию федеральной Конституции, встал публично на ее защиту. А это много значит сегодня. После победы над ирокезами его авторитет очень высок. Минимум с дюжину депутатов и Парламент Альбиона благодаря его позиции у нас в кармане!
Наверное, причина в отсутствии лучшего в сложившихся обстоятельствах, подумала женщина. Она не забыла кое-чего из высказываний Ричарда и не верила его доверию к депутатам Конгресса. Видимо, тоже сознает: если выработанный документ будет отвергнут колониями, мы скатимся к разброду и анархии.

Глава 9
Старые знакомства

— Соль должна быть государственной!
— Только частные лица способны организовать производство в достаточном количестве. У Конгресса нет денег.
— Зато он может дотировать.
— Установить правильную цену.
— Брать налог с продаж!
— Фиксированный.
Сижу, помалкиваю, отдавая должное жаркому с подливкой. Давно так вкусно не угощали. Вечно из солдатского костра или в таверне. Не то чтобы плохо, вполне сытно, однако профессиональный повар — совсем другое дело.
В прошлом году в «Новостях врачевания и науки» опубликована методика производства выпаривания «заливной» соли. Импортная соль из метрополии была много дешевле и доступнее местной до революции. С началом беспорядков ввоз пришел в упадок. Требовалась здешняя, пусть и дороже. Сразу после публикации статьи и назначения премии для новых коммерсантов солеварни заработали вдоль всего Атлантического побережья. В Альбионе изначально собирались строить государственную, но желающих заработать оказалось столько, что идея тихо умерла за ненадобностью. Даже небольшие начальные вложения в солеварни быстро обеспечивали тридцатипроцентную прибыль, причем ничего сложного. Обычные чаны, в которых выпаривали морскую воду.
Девственные пляжи и дюны, которые до сих пор считались бесполезными пустошами, теперь изуродованы ветряными мельницами, трубами и огромными чанами с раздвижными крышками. Методика позволяла эффективно выпаривать морскую воду не только в летние месяцы, но и с марта по ноябрь. Пока светило солнце, котлы стояли открытыми, но после заката или в дождливую погоду на них можно быстро надвинуть крышки. Только в военную пору такое примитивное производство могло быть прибыльным. Излишки соли, которые были не нужны местным рыбакам, отправляли морем на Север. Но и это не могло удовлетворить потребности колоний.
Споры о возможностях увеличить количество жизненно важного продукта вспыхивали моментально, как сейчас. Меня это занимало меньше всего. Концерн из десятка банкиров и промышленников получил от Конгресса лицензию на разработку соляных источников в долине Онондага. Там зачищали от остатков индейцев в первую очередь, сделав исключение немногим полезным с моего прямого разрешения. Соответственно и моя доля в предприятии имеется. Полагаю, двадцать пять тысяч бушелей в первый год не особо тяжкая задача, а расходы уже отобьются. В дальнейшем — чистая прибыль.
На землях племени кайюги уже столбики стоят, отмечая участки для солдат и офицеров, участвовавших в походе. Инженеры утверждают, что при наличии достаточного количества рук за год в тех местах можно выпарить не меньше миллиона бушелей соли. Сами собственники не станут заниматься, так сдадут в аренду — и постоянный доход обеспечен. Уже не зря служили. Приятный пример для мечтающих о добыче.
— А вы как думаете? — обращается ко мне сосед.
Еще один депутат от Канады, плохо знакомый. Зато одет по последней парижской моде. В смысле совсем недавней. Прежний регламент запрещал представителям низших классов иную одежду, кроме костюмов из черного сукна. На головах у депутатов третьего сословия одинаковые черные шляпы, единственным украшением которых служила одноцветная лента, завязанная, согласно давней традиции, одним узлом. Теперь шелковые ткани неудивительны на многих обеспеченных людях. Кстати, благодаря моей компании в том числе. Жаловаться на изменение привычного, когда получаешь прибыль с таких вещей, было бы глупо. Но глаз стабильно режет.
Новое учение о равенстве никому не нравилось больше, чем людям, которые по богатству, воспитанию и представлениям о жизни были настоящими благородными дамами и господами, но какой-нибудь граф, распутник и банкрот, унижал их, сажал за «второй стол» или специально обращался с ними грубо. Мечта стать вровень с высшим классом всегда теплилась у буржуа в груди.
А то, что требуется мнение… Иногда у меня ощущения зверя в клетке. Экзотического и всем интересного. Люди приходят посмотреть и потыкать палкой. Ага, вот ее обычный заменитель — якобы глубокомысленные вопросы. Вечно проверяют позицию и мысли, будто ждут откровения. Не так много на свете людей, которым честно озвучиваю мнение. Обычно существует несколько шаблонов, а в дискуссии предпочитаю не лезть, оставаясь на заднем плане. Оратора из меня не вышло. Писать могу, исправляя и оттачивая идеи, а вот с ходу вступать в спор даже не пытаюсь. В сравнении с большинством депутатов образование минимально, а дубарем смотреться не мечтаю.
— Нашей единственно возможной политикой, — вежливо отвечаю, — является признание национальных интересов EUA как высшей ценности.
Забавно, но в первый раз это название услышал от рыжего пришельца из другого мира. Ну и подсунул при первом удобном случае. Без особого смысла, чисто в виде подходящего сокращения и названия. На удивление понравилось многим. Штат — это же государство. Объединение стран, получилось. Удовлетворяет самых взыскательных. Но все же больше распространено Федерация.
— Нашим естественным партнером должна быть Франция! — возбужденно заявляет очередной депутат, проверяя реакцию. Видать, из республиканцев.
— Пока Париж не проявляет особой заинтересованности в налаживании связей.
И это плохо. Тамошняя Директория зря времени не теряет. Фландрию с Бургундией подмяла, теперь нацелилась на Италию. Точнее, на некогда принадлежащие Соединенным Королевствам земли Пьемонта и Венеции. Кому-то в Директории явно мечталось ограбить богатые торговые республики Сан-Джорджо и Сан-Марко. Достаточно долго они существовали лишь по причине заинтересованности всех сторон, в отсутствие над ними власти чужой империи. Поэтому и османы предоставляли привилегии в торговле. Теперь прежний баланс интересов рухнул, а собственных сил у торговцев не имелось.
Такие действия всерьез бьют по интересам Испании, тем более что и в германские дела франки норовят вмешаться, а там прежде было поле австрийских родичей испанских монархов. Англия пытается отнять морские пути, благо флот республику не поддержал и ушел на остров почти весь. В Шотландии и Ирландии восстания. Если в первой аристократы во главе и готовы договориться на определенных условиях, то во второй просто массово убивают людей не той веры. И католики, и протестанты оказались хороши, моментально забыв прежнее добрососедство. Жуть.
В Европе вообще весело. Россия сцепилась с Османской империей. Прежде Париж поддерживал султана и не позволял русским действовать на юге Черного моря. Теперь франкам не до тех территорий, у них масса иных забот. Польша тоже осталась без поддержки, и испанцы усиленно вмешиваются в выборы короля, подсовывая своего кандидата. Уже третий мятеж, и каждый раз другой на трон громоздится, чтобы через несколько месяцев исчезнуть.
— Нам нужно отправить посла в Париж!
А также Лондон, Мадрид, Стамбул и как там называется российская столица… Денег только на все это нет. И ясной картины, чего должен добиваться посланник. Мы свои просьбы и предложения высказали всем заинтересованным сторонам. В ответ смутные обещания когда-нибудь рассмотреть. Наиболее приличным на этом фоне смотрится бывший вице-, а ныне просто король Франсуа, бывший герцог Мельбурн. Он практически на все согласился, но хочет поддержки. Любой. Военной, флотской, экономической. А Конгресс до сих пор не разобрался, кого предпочитает, но, главное, — не имеет такой возможности. Мы бы сами с удовольствием от кого-нибудь получили, да приходится крутиться самостоятельно.
— Посол, — говорит достаточно громко банкир Виссер, откликаясь на шепот жены, — это такой удивительный человек, отобранный за честность, которого посылают за границу лгать для блага своей родины.
Кое-кто из присутствующих невольно засмеялся.
— Выгоднее всего, — в сто первый раз разъясняю прежнюю позицию, — нейтралитет по отношению к войнам в Европе, и чтобы сохранить его, нам следует воздерживаться от вступления в любые союзы. Предпочтительней торговать со всеми. Тем более что, — с нажимом произношу, — сегодня Континентальная армия включает в себя около трех тысяч альбионцев, полторы тысячи галлийцев, три с половиной батавцев, пять сотен мичиганцев…
Полковник Жирар удовлетворенно кивает, довольный упоминанием заслуг. Он фактически сохранил свой полк, опираясь на Мичиган и поселенцев у озера Эри. Чуть не первый из остальных вояк подошел на помощь во время войны с ирокезами. Сам зря не высунется и солдат под пули не подставит. А его люди кровно заинтересованы проследить, чтобы договор был выполнен в полной мере и остатки племен убрались в Дакоту. Не зря с готовностью мичиганцы снабжали продовольствием и скотом уходящих. Не бесплатно, но хоть шкуру не драли, как это обычно случается.
— …И очень незначительные контингенты остальных. Вы понимаете? — спрашиваю настойчиво. — У меня не наберется и девяти тысяч человек, а война с Коалицией индейцев отнюдь не закончилась.
На самом деле счет несколько иной. Есть милиции колоний и не меньше пяти тысяч призывников из Альбиона в компании с тремя тысячами добровольцев из Новой Галлии, которые сейчас сражаются в Охайо, Кентукки и Теннесси. Добрых пять из Мичигана, Батавии, Канады, Каледонии на бывшей территории ирокезов. Формально они мне не подчиняются и чаще всего неизвестно чем занимаются. И все же прямых приказов не нарушали. В случае необходимости не прошу, а требую и получаю поддержку.
— Пока мы тут сидим за столом, — провозглашаю патетически, — идут бои и льется кровь наших соседей! И кого мы можем отрядить в Европу, даже если удастся договориться? Все необходимы здесь в данный момент. Я уж не говорю про флот. Его вообще нет. Конгресс выделил хоть что-то? Естественно, нет!
— Затраты на боевые действия велики, — сообщает депутат Клеман, надувшись.
Очень полезный человек. На людях всегда возражает, но голосует четко по договоренности. А куда ему деваться, если весь в долгах, а закладная на его плантацию третий год у меня в кармане. Никогда не пытался напоминать о процентах, но хватит и основного долга упечь в долговую тюрьму.
— Кстати! — радостно вскричал Виссер. — Вы уже видели юнайты? — и он передал по кругу бумажную купюру.
Одним из важнейших последствий Второго Конгресса стало введение общих для всех колоний стандартов. Это удобно, и после трехмесячной ругани согласовали эталоны. Но чтобы окончательно всех добить, вводилась новая денежная единица. Название родилось от надписи на банкноте: Faciam eos ingentem unam.
Отныне официальный вексельный курс равнялся четырем шиллингам шести пенсам за один юнайт, что составляло традиционную ценность выпускаемых для испанских колоний серебряных песо. То есть с Южной Америкой обмен один к одному. Для изготовления купюр открылся Континентальный банк, имеющий право печатать деньги. Самое забавное, что будто по заказу Глэна новая единица делится на сотню сантимов. Не как прежде в дюжинах. Пора извлекать на свет бухгалтерские счеты в его изложении. Должно быть удобно при подсчетах.
Основная разница в том, подумал я, разглядывая изображения греческой богини, орла и на другой стороне корабля с орлом, — что эти бумажные. Слишком мало в Северной Америке собственных драгоценных металлов.
— Посмотрите, — возбужденно говорил счастливый всеобщим вниманием к его достижению банкир, — ни один фальшивомонетчик не сумеет правдоподобно воспроизвести одну часть изображения на банкноте, не промахнувшись с другой. Даже если бы ему удались изображения, он бы не справился с поперечной штриховкой и наоборот. Тут требуется и художник, и штриховщик, причем очень высокого класса.
Можно подумать, он лично занимался всем, а не пришел с улицы некий мало кому известный месье Франсон с образцами. Суть даже не в новом виде, всякое уже было в колониях, а в изобретении печатной формы из более твердого материала. Прежде использовали медь. Она мягкая, и гравировку пуансонов требовалось подновлять после малого количества применения. Или смириться с отличием новых купюр от старых. Он нашел такой способ смягчения и закалки стали, который позволил бы граверу с ней работать, а затем вновь осуществить «поверхностную закалку» без повреждения гравировки.
С печатной формы можно было снять тридцать тысяч оттисков. Затем, при необходимости, ее легко заменить на новую, абсолютно идентичную пластину. При необходимости позволительно менять пуансоны местами, чтобы изменить дизайн, или добавить новые элементы: фальшивомонетчики замучились бы поспевать за этими изменениями. Это был реальный прорыв на денежном фронте. Наверняка опытом воспользуются и в других странах. Господин Франсон имеет хорошие шансы стать очень богатым человеком с новым методом. Эта технология годится и для других ценных бумаг.
Слава господу, основное представление в виде меня в качестве почетного гостя уже закончилось, можно уйти от стола, не опасаясь обид. Про юнайты и так в курсе, правда, в руках держать еще не приходилось. Полагаю, первую порцию отгрузят для оплаты военнослужащим. Еще налюбуюсь. Особенно по части всучивания сначала солдатам и офицерам, а затем трактирщикам и прочим купцам. Наверняка будут бояться брать новые бумажки (хотя материал не вполне бумага, скорее хлопок). Пока привыкнут, будет мне дополнительная забота.
— И как? — спрашиваю Игнациуса, когда он тоже изъявил желание покурить и подошел.
— Солидные люди крайне заинтересовались вашими экономическими выкладками, — ответил он негромко. — Причем допуская не девяносто пять процентов сокращения от использования канала, а хотя бы пятьдесят, транспортные расходы настолько уменьшатся, что рост перевозок гарантирован, а любой вкладчик немало заработает…
— Я гарантирую реальное семидесятипятипроцентное снижение стоимости за тонну и сокращение продолжительности поездки в район Великих озер с двадцати до восьми дней. В ближайшие годы капитал вернется, и дальше начнутся сплошные радости.
— Лично я вам верю. И расчетам тоже. Иначе бы и не подключился к проекту, — твердо заверил Игнациус. — Но мы живем не в идеальном мире. Идея акционерного общества под эгидой Батавии льстит местному патриотизму и позволяет отхватить немалый кусок новообретенных территорий. Поэтому их совершенно не интересует на данном этапе ответвление канала к озеру Чэмплейн, чтобы наладить судоходство на реке Святого Лаврентия. Это земля других колоний, пусть они и чешутся.
Ну всего получить невозможно, а прежде чем иметь отдачу, надо вложиться. Канада с Каледонией интереса не проявили: уж очень большие суммы требуются. Там народ всяко беднее торговцев из Нового Амстердама.
— Губернатор Батавии?
— О, — пренебрежительно протянул я. — Он ест у Виссера с руки, и в этом направлении никаких проблем не предвидится. Но вы же должны понимать, Новый Амстердам богатый город, однако стоимость проекта даже по его меркам огромна. Про водный путь думали и прежде, пусть не так детально и без прокладки трассы, но кроме ирокезов еще и стоимость останавливала. По смете до полутора миллионов фунтов стерлингов!
И это предварительная оценка. Чтобы преодолеть перепады высот между озером Эри и рекой Гудзон, потребуются десятки шлюзов. Не меньше тридцати пяти для подъема и спуска грузовых барж и пассажирских пакетботов.
Зря, что ли, я тащил с армией картографов с географами. Они почти год занимались подробной съемкой маршрута, причем за деньги Конгресса. То есть не только этим, а вообще описанием и зарисовкой местностей, через которые следовали. Дорог, переправ, населенных пунктов, а также рельефа насколько возможно подробно. Куча материалов, необходимо их свести вместе. Но будущую трассу канала они фиксировали вплоть до деревьев и валунов. Причины я даже не скрывал. Все имеющие отношение к проекту получат участок в удобном приятном месте. Захотят — сами поселятся. Пожелают — продадут со временем. Тут полезно заинтересованность создать. Могу позволить себе маленькие слабости — все же принципиально не ворую и даже денег за генеральство не получал, пока числился за Альбионом.
— Кстати, ширина и глубина не должны измениться, как требуют особо «умные». Потом придется расширяться и заново тратиться, причем крайне серьезно.
— Все зависит от количества собранных на реализацию денег, Боюсь, — а вот сейчас прозвучало искренне, — даже бегущие толпами в Новый Свет ирландцы с шотландцами предпочтут получить землю, а не махать за мизерную плату кайлом на прокладывании вашего канала.
— Попробуйте подкинуть депутатам идею закона о натурализации, — советую я. — Гражданство через три года, к примеру. Естественно, никакой участок чужаку не положен.
— Сквоттеров это не остановит, но неплохо. Не хотите, чтобы исходило от вас? Еще с первого знакомства подозревал: в душе вы жулик почище меня. Пост главы комиссии по общественным землям — очень хорошая должность. Фактически глава огромной территории, освобожденной от индейцев. Законы колоний на них не распространялись, а Конгресс с указаниями далеко и малоэффективен в управлении. Не просто военный комендант, но получил возможность решать, кому и по какой цене выделять и продавать участки. Если не очень наглеть, можно озолотиться.
— Люди благородные за такие слова вызывают на дуэль, — задумчиво говорю, — но промышленнику и коммерсанту нельзя не быть немножечко ловкачом. Так что приму за комплимент, но только с глазу на глаз.
И мы поулыбались друг другу. Конечно, Игнациус далеко не ангел, но всяко не хуже любого другого банкира и страховщика в Новом Амстердаме. При сделке себя не забудет, зато букву договора выполняет от и до. Этика. Кто же станет иметь с ним дело, если примется внаглую обманывать. Надо только внимательно смотреть текст соглашения, чтобы не прохлопать хитрого пункта. Ну так это с каждым важно. Учет и контроль, как завещал в одной из лекций по экономике Глэн-Бэзил.
Тут в комнате добавилось народу, желающих покурить и поговорить свободно без дам. Почти сразу извинившись, я отступил через стеклянную дверь на веранду, а затем в сад. Никто не удивился. Моя нелюбовь к табачному дыму широко известна. Многие считают ее придурью и зазнайством. Запретить табак даже на совещаниях, когда всем известно, насколько успокаивает и помогает при болезнях, улучшает пищеварение и цвет кожи! Врачи даже беременным рекомендуют.
А мне по-настоящему приятно оказаться на свежем воздухе после душного накуренного помещения. Вечером пропала жара и повеяло свежестью. В воздухе запахи. Подхожу к оплетенной зеленью беседке и почтительно кланяюсь, снимая шляпу.
— Мадам Гайтнер.
Прямого приглашения или взгляда за весь вечер не удостоился, однако уход в сад принял за приглашение побеседовать наедине. Кажется, не ошибся.
— Я очень постарела? — неожиданно дрогнувшим голосом спросила Дениз.
— Годы идут, но вы по-прежнему прекрасны, — почти честно заявил я.
Безусловно, появились морщинки под глазами, но и фигура, и лицо ничуть не испортились. По крайней мере, в здешнем полумраке не особо заметно. Как бы не по этой причине место и выбрала. Невысокая женщина одета в строгий серый костюм, подчеркивающий ее хрупкость. И хотя с виду спокойна, от напряжения у нее на лбу, как всегда, проступила глубокая складка. Прекрасно помню, только в пиковые моменты от душевных переживаний проявлялось.
— Могу поклясться чем угодно, — торжественно продолжил, — сколько бы лет ни прошло, я всегда вас узнаю.
На ее лице мелькнула тень. Нет, не стану предаваться сомнительным воспоминаниям. Я в городе часто бываю последнее время. Захотела бы — нашла возможность позвать.
— Вы не пожалели для меня когда-то времени, дав очень много, и помогли встать на путь, по которому иду.
— Наверное, не одна.
— О да, — согласился я. — Были и иные учителя и советники. Не очень много, однако первый шанс получил в Де-Труа. И некоторые мысли родились именно там во время моих занятий. Я это помню. Никто не знает, что нас ждет впереди, жизнь бывает жестока…
Вот это было сознательно, и вряд ли она этого не помнит. При муже я вел себя исключительно вежливо. А вот наедине мы частенько говорили достаточно свободно и даже спорили.
— Как заяц с волком? — подтвердила.
Когда-то я ей сказал приблизительно следующее: на жизнь жаловаться бессмысленно. И не по причине предопределенности и божественной воли. Так уж повелось, что хищник пожирает травоядного, а сильный правит слабым. Не нужно питать иллюзии по отношению к людям. Практически всегда они поведут себя самым худшим из возможных образом. Когда на это рассчитываешь изначально, и жить проще. Ведь не бывает жизни плохой или хорошей, жестокой или ласковой. Она такая, какую мы построим, частенько вынужденно. И принимать ее нужно без ругани в чужой адрес, а стремиться исправить. Насколько это возможно.
Почему-то качества, восхваляемые в церквах — доброта, щедрость, открытость, прямодушие, — не способствуют процветанию. А вот лукавство, алчность, эгоизм и даже подлость гарантируют успех. Люди вслух восхищаются добродетелями первых, но на практике пользуются не ими, а вторым набором — грехами.
— Все верно. Поэтому, если будет какая нужда у вас или дочери, — с нажимом, — всегда к вашим услугам. Любая. Денежная, юридическая, совет или просто дружеская рука. Не нужно стесняться или оглядываться, что и кто скажет.
— Спасибо, — сказала она помолчав. — Не думаю, что понадобится, но спасибо.
— Всегда рад буду помочь вам или дочери, — опять подчеркнул тоном.
Не догадаться о смысле — надо быть ну очень большой идиоткой, а Дениз таковой сроду не являлась.
— Болит? — спросила, коснувшись пальцем в перчатке щеки и тут же отдернув, словно испугавшись, руку.
— Уже зажило. К счастью, я не женщина и не очень обеспокоен по поводу уродства.
— Шрамами, полученными не в драке, а на службе родине в бою, надо гордиться, — сказала очень серьезно.
— Никому не говорите, — произношу театральным шепотом, — но я бы предпочел вовсе не ловить пулю рожей, а находиться далеко в тылу. Просто в тот момент отсутствовал выбор.
— Неправда, — возмутилась Дениз, — никто не мешал умчаться в тыл, якобы подгонять войска. Ты так и не стал подлецом и эгоистом вопреки высказанной философии.
Выходит, помнит тот давний разговор, и достаточно хорошо. Куда важнее, что это первая самостоятельная кампания и вся ответственность за принятые решения ложилась на меня. Ей-богу, плевать на мысли других и тем более на славу. Но от меня зависели жизни тысяч людей. Стоило авангарду побежать — и ирокезы вклинились бы меж колонн, нанеся удар по флангам. Это было бы не поражение, а разгром.
— Глупо было бы самому себя очернять, — развожу руками. — Стараюсь все же не заступать черты. Но иногда это так тяжело… Конгресс — натуральное сборище эгоистов, чтобы не сказать грубее, а политика в принципе очень напоминает потасовку в баре. Все дерутся со всеми, без видимых причин меняют стороны, судьи отсутствуют, и мордобой продолжается либо бесконечно, либо пока силы не оставят окончательно. Главное — настоять на своем, пусть речь идет о самом существовании Союза, безопасности и благополучии колоний. Могу понять, почему часть офицеров недовольна мною…
Ну вот, мы перешли от личных интересов к общественным. Полагаю, и к лучшему. Совершенно не хочется смущать и пугать. Сказать про дочь был обязан, хотя вряд ли когда обратится.
— Потому что я не продвигаю их на более высокие посты. Если у человека потолок командира роты или взвода, он не может вести за собою полк. Офицерские должности предназначены только тем, кто умеет воевать. Не отдавать приказы, а вести за собой людей… И плевать на происхождение. Меня волнует результат… А вот политики не имеют высшего командования, не желают подчиняться и каждый считает себя самым умным.
— Это правда, что на вашем заводе сделали механическую жатку? — спросила она чересчур громко, и взгляд через плечо за мою спину очень красноречив.
— О, мадам! — незамедлительно подхватил я тему. — Я уверен — огромный прорыв в сельском хозяйстве. Основная американская проблема — отсутствие достаточного количества рук. Поэтому исключительно выгодно пользоваться механизмами. Скажем, изобретение механической рядовой сеялки, с помощью которой семена стали выкладывать параллельными рядами, облегчая как прополку с помощью мотыги, так и сбор урожая, показало безусловную выгоду для поместья. Потом появилась молотилка. Теперь жатка. Пока спрос не очень велик, тем более что мы все больше по части ружей стараемся. Время такое, не до деревенских радостей. Вот недавно мне сообщили про создание паровой пушки.
— Вместо станка будет стрелять? — изумилась Дениз.
К шутке это не имеет отношения. Дэвид Хеннесси сильно возбудился на почве военных действий и создал очередной агрегат. Испытания прошли успешно, но уж больно тяжел и неудобен. На кораблях такая штука в самый раз, но не в поле.
— Месье Гайтнер, — обернулся я на шаги.
За его спиной виднелся Игнациус с озабоченной рожей. Свидетель? Заревновал, что ли, супруг и на дуэль вызовет? Так причин не имеется. Себя на посмешище выставит в первую очередь. Да и нет причин считать этого подслеповатого типа опасным.
— Боюсь, генерал, — произнес депутат, — очень вероятно, скоро потребуется и паровая пушка. Буквально сейчас прибыл посыльный шлюп в порт. Испанские войска вторглись в Новую Галлию.
Черт побери, почему сейчас, а не весной, как нормальные люди?! Я не успею до холодов, и это мощный удар по Союзу. Может, на это и рассчитано?
— Прошу простить, — поклонился я в сторону Дениз, — и вас, господа. Срочно отбываю в войска.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ
Полководец

Глава 1
Поход во имя федерации

Пушка в очередной раз увязла в грязи. Артиллеристы под моросящим дождиком без особой охоты впряглись, помогая несчастным еле живым лошадям. Изнуренные и ослабевшие от лишений, кони падали и не могли найти точки опоры, чтобы встать на ноги. После нескольких неудачных попыток они оставались лежать на земле, и невозможно было заставить их вновь попробовать подняться. Почти все шли пешком, включая офицеров. Холодный октябрьский дождь, начавшись с вечера, так и поливал без устали. Пехота вязла выше щиколотки, кони по бабки, орудия и повозки проваливались местами едва ли не до ступицы.
Длинная колонна войск, тонущих в грязи орудий и телег растянулась на пару лье. Еле передвигая ноги, солдаты брели мимо, под понукания сержантов уже не замечая никого и ничего. Нередко по пояс выпачканные, утомленные и несчастные, упрямо шли в неизвестность. Большинство прекрасно понимало про отсутствие другого выхода, остальные не имели сил удрать. Впереди, возможно, ждали склады с продовольствием и отдых в теплых помещениях. Позади осталось добрых семьсот миль пути, и возвращение окажется хуже дороги вперед.
Вдобавок сварить или разогреть даже имеющуюся пищу крайне проблематично под бесконечным дождем. Армия не имела выбора, она могла идти только в прежнем направлении. Голод подгонял солдат, разутые и раздетые, с тяжелыми ружьями наперевес, внешне скорее напоминавшие орду оборванцев, чем регулярную армию, они могли надеяться только на победу, все иное означало для них гибель.
Особенно холодно было по ночам, а многие не имели теплых шинелей. Колонии считали, что снабжение Континентальной армии возложено на Конгресс. А тот в очередной раз находился в глубоком раздумье, откуда взять необходимые средства. Точнее, все было сделано идеально с точки зрения сидящих в теплых тавернах депутатов. Учреждены квартирмейстерский и интендантский отделы, отвечающие за поставку необходимых вещей. Пока мы стояли возле Нового Амстердама, все происходило на очень приличном уровне. Однако расстояния и коммуникации, а также то, что я гнал войска на приличной скорости, все испортили. Догнать нас не могли, а снабжать по морю были не способны. Большая часть необходимого прибывала в Акиндек и там лежала в ожидании нашего прихода.
Поэтому для подстегивания движения в ход приходилось пускать все, вплоть до личного примера, подбадривая нижних чинов, но чаще всего обещание золотых гор в конце дороги. Поэтому и сейчас присоединился к мучениям по вытягиванию очередной кобылы из месива, в которое превратилась тропа. Вслед за генералом вынужденно впрягся не слишком счастливый моим закидоном штаб, а вскоре добавилось солдат, слегка устыдившихся или мечтающих посмотреть на заляпанных генерала с полковниками.
По крайней мере, запряженное четверкой вместо шестерки лошадей орудие выползло из ямы. Мы ее обозначили палками и тряпками для следующих после и двинулись дальше, усевшись на отощавших и несчастных верховых коней. В отличие от людей, им не объяснишь важной необходимости марша на юг поздней осенью.
Очень скоро погода еще больше ухудшилась. Моросящий осенний дождь неожиданно перешел в настоящий ливень, сопровождаемый матерными комментариями моих офицеров. Горячо обсуждали, не начнется ли снег, окончательно превратив поход в безнадежный. Уже пришлось расстрелять двух мародеров, отнимавших продукты в деревне. Люди находились на грани. К счастью, последние дни мы топали по Альбиону, приближаясь к заветным местам, наполненным изобилием еды и боеприпасов. Шесть недель мучений подходили по всем признакам к концу.
— Продолжайте, полковник, — разрешил я, останавливаясь на повороте и наблюдая за проходящими мимо. — Поделитесь идеями насчет ускорения передвижения.
При виде высокого начальства лейтенант очередной роты попытался нечто бодрое скомандовать, но реакции не последовало. Измученные до предела солдаты шли, держа мушкеты как попало и не замечая вокруг ничего. Хорошо еще оружие не побросали. Можно гордиться силой духа. Все же почти все добровольцы, и направляли в Континентальную армию с мест в основном лучших.
Полковник Маршаль, присланный из Новой Галлии с целью поторопить, тоже смотрелся не лучшим образом. Когда-то красивая, специально пошитая форма висела мешком. Он отощал и был грязен не меньше остальных присутствующих. То есть начиная от копыт грустного племенного жеребца, косящего голодным взором, и до шляпы.
— Или хотя бы объясните, каким образом испанский полк, два полка немецких наемников и четыре батальона местных креолов, всего три с половиной тысячи человек, не больше, навели такую панику на Эшли и всю колонию.
— Никто не готовился к наступлению по суше, — с готовностью выдал наверняка давно обдуманное оправдание. — Ждали атаки с моря.
Единственный крупный город Юга насчитывал не больше двадцати тысяч жителей и около двух тысяч домов, расположенных на широких улицах под прямым углом. Достаточно красивое поселение в европейском стиле, где многие дома принадлежат богатым плантаторам. Только оборона там не предусмотрена. Форты, преграждающие дорогу кораблям, находятся в полуразрушенном состоянии. Не думаю, что нечто всерьез изменилось. Тем более что высадку на берег южнее или севернее города могли бы и предусмотреть.
— Я был лучшего мнения о Легре, — произнес я уже вслух.
— Жители все в едином порыве встали на защиту родного города, — вскричал явно обиженный полковник. — Две тысячи ополченцев приступили к рытью траншей, постройке редутов.
Устал и ляпнул лишнее. Не время ссориться с союзниками. Хотя названное количество…
— А рабов привлечь к работам нельзя было?
— По закону гражданская власть не имеет права вынуждать свободного человека бесплатно трудиться, — убежденно заявил Маршаль, — даже если он находится в данное время на военной службе. Не может также использовать невольников без согласия их хозяина.
— Состояние войны требует временной отмены гражданских свобод, — прорычал я в раздражении, — и вольностей. Правительство обязано ввести чрезвычайные налоги для вербовки солдат и закупки военного снаряжения. Имущество неплательщиков налогов должно реквизироваться неукоснительно. Люди, защищающие своей кровью дома мирных жителей, имеют право ночевать под крышами этих домов, а не мерзнуть под открытым небом.
— Никогда! — Он аж задохнулся в негодовании. — Никогда не переступим закон. Разрушенные дома можно отстроить заново, сожженные поля снова засеять по весне. Одну лишь свободу возродить невозможно. Ее утрачивают раз и навсегда.
Я уже знавал от него высокопарные речи, но не до такой же степени слышать исключительно себя! Мы не на трибуне, и речь в газеты не попадет. Неужели невозможно пробиться к разуму?
— Ваши свободные люди моментально перестанут быть свободными, и владельцы рабов лишатся их, если нормальная организация отсутствует. Испанцы приплыли не для соблюдения ваших вольностей и привилегий. Их сохранят лишь для перешедших на вражескую сторону.
И это очень возможно. Если пообещать сохранить прежние порядки, многие охотно согласятся. Зачем рисковать шкурой и конфискацией имущества. А для приведения к покорности любые методы хороши. Кого-то разорят, другого показательно обласкают. Выбор достаточно ясен. И проще, чем всех уничтожать, добиваясь яростного сопротивления.
— Никогда мы не покоримся! Сам дух свободы, пребывающий в сердцах, не позволит!
Да, похоже, безнадежно что-то объяснять, подумал я, трогая коня. Советоваться с ним бессмысленно. Обстановки на сегодняшний день все равно не знает. Последнее до отбытия — войска Ромеро, получив подкрепления и осадные орудия, заняли позицию напротив линии обороны, тянущейся через весь полуостров, на котором расположен Эшли. На наше счастье, испанский командующий из старых регуляров, не привыкший спешить и все делающий по уставам и наставлениям. Будет рыть рвы и сапы в сторону американских укреплений. Постепенно приблизится, не обнаруживая себя до последнего момента. Будем надеяться, что время еще есть. Пока внешняя связь, несмотря на попытки блокады, существует, чему доказательство наш герой тылового фронта с митинга.
Навстречу выскочили трое всадников, несущихся как давно себе позволить не могли. Кони отдохнувшие и хорошо накормленные. Сердце невольно пропустило удар, когда в переднем признал своего адъютанта Виктора Корселя. Вместе с Раусом и взводом драгун погнал на максимальной скорости вперед к Акиндеку, готовить встречу.
— Мой генерал, — соскакивая на землю, счастливо вскричал лейтенант, пытаясь изобразить воинскую стойку со щелканьем каблуков. — Полковник Раус организовал встречную поставку необходимого, в первую очередь продовольствия и лошадей. Несколько часов — и армия достигнет подготовленного лагеря.
Я внезапно почувствовал себя жутко уставшим. Хотелось бы прилечь, поспать хотя бы несколько часов, принять наконец ванну. А ведь теперь необходимо нестись вперед лично. Проследить за сбором частей в намеченной точке. Погода лучше не станет, и максимально можно позволить день отдыха. Задача снятия блокады с Эшли и изгнания из Новой Галлии испанцев еще не решена, просто получили временное облегчение. Спешился — все же не победитель, принимающий капитуляцию сидя в седле.
— Спасибо, лейтенант, — произнес под довольный гомон обрадованных офицеров. — Но на будущее запомните: станете еще скакать рядом с пехотинцами, забрызгивая их грязью из-под копыт, — накажу.
— Да, мой генерал, — неизвестно чем довольный, воскликнул Виктор.
— Докладывайте. Все. Подробно.

— Паруса на горизонте! — донесся крик с мачты, и через мгновение топот множества ног команды подтвердил готовность моряков к ловле идущей в руки удачи.
Адам невольно покачал головой, глядя на бросившихся к мачтам по первой команде. Алчность человеческая велика и границ не знает. Казалось бы, чего им еще надо. Получив каперский патент от правительства колонии после нападения Испании на свободные американские земли, он набрал на свои два судна толпу головорезов, довооружил пушками корабли, но не излишне, чтобы не терять скорости, и вышел в море. С военным флотом он связываться не собирался изначально, а для приведения в чувство купцов предпочтительно иметь на борту многочисленную абордажную группу. На «Форт», например, набилось почти две сотни человек. «Америка» вместила еще больше. Она имела водоизмещение в девятьсот тонн и была вооружена шестью восемнадцатифунтовыми, двадцатью восьмью двенадцатифунтовыми и шестью девятифунтовыми орудиями, что позволяло бороться и с серьезными вражескими судами.
Фактически он рискнул всем. Для получения патента на каперство следовало найти поручителей и внести залог, деньги на который он заработал рейсами в Китай. Однако большинство средств угрохал на строительство клипера, теперь внезапно ставшего ненужным. Его можно было использовать разве в качестве посыльного судна. Ни больших трюмов, ни серьезной артиллерии. Не для этого закладывали. Уйти, пожалуй, он сумел бы от любого врага, но в данный момент требовалось совсем не это. Пришлось брать в долю несколько человек, вложивших в подготовку сто пятьдесят тысяч ливров.
Зато платить королю не надо. Конгресс неизвестно с чего проявил великодушие, решив, что все деньги, в которые оценен приз и груз (конечно, если трофей можно продать или принять на службу), будут делиться между моряками. Естественно, за минусом пошлины от продаваемого имущества. В результате по соглашению после расчета с кредиторами (практически половина захваченного) остальная сумма делилась: капитану — сорок три процента, лейтенантам — девятнадцать, унтер-офицерам — двадцать четыре, матросам — четырнадцать процентов. Если учесть, что одна только стоимость захваченного недавно брига без содержимого трюмов могла доходить до полумиллиона ливров, любой в команде уже мог навсегда уйти обеспеченным человеком. Даже простые моряки рассчитывали в итоге на собственный трактир на берегу.
В отличие от нескольких других, ушедших к Гаити на поиск купцов или к Южной Америке, он двинул свою маленькую эскадру прямиком к португальским берегам. И нисколько не прогадал. Здесь такой наглости не ждали, и какое-то время он резвился безнаказанно, топя мелкие рыболовецкие суденышки и отлавливая жирных «карасей» с ценным грузом на борту. За короткий срок отхватил четыре неплохих приза. Ткани, портвейн, кофе, мыло в огромном количестве, почему-то множество духов, рис и пшеница.
Военный шлюп «Летящий», попытавшийся встать на защиту родных берегов, был взят после двухчасового боя. После этого в море на их поиски вышла целая эскадра с линейными кораблями и фрегатами, так что пришлось, не дожидаясь серьезного столкновения, срочно удалиться на запад, а потом на юг. Вероятно, испанцы потеряли след, но могли и болтаться где-то сзади.
Два его корабля выросли до семи, и хотя большую часть чужих команд Адам высадил на виду берегов, все же приходилось делить своих матросов и абордажников, раскидывая по призам, уходящим в Америку. Таскать за собой пузатые лоханки неудобно. Команды сократились до половины, и вступать в серьезный бой он отнюдь не собирался. Тем не менее проигнорировать подвернувшийся шанс было бы непростительно. Да и собственные люди не поняли бы такого поведения и не одобрили. Корабли шли в сторону мелькнувших парусов короткими галсами в сгущающихся сумерках. Надо было торопиться, чтоб не потерять в ночи очередной приз.
И сам Адам, и его люди прекрасно знали свое дело, и перехват вышел достаточно точным. Они зашли с темной стороны, осторожно подкравшись к цели уже в последние минуты дня. На фоне заходящего красного солнца без труда определялась оснастка и обводы фрегата и большого торгового судна. Если учесть сопровождение, трюмы данного корабля были набиты чем-то достаточно дорогим. Решение напрашивалось. Уже в темноте «Америка» в полной тишине принялась подкрадываться к фрегату, предоставив возможность «Форту» брать на абордаж купца.
Когда «Америку» заметили испанские вахтенные и раздался изумленный крик, она находилась уже на расстоянии пистолетного выстрела. Пушки выплюнули картечную смерть из всех своих жерл, очищая палубу от вражеской команды. Соревноваться с новейшим пятидесятипушечным военным судном не стоило. Более мощный испанец достаточно быстро разделался бы с наглецом в правильном сражении. Но Адам не собирался ему давать такой возможности. Приблизился без промедления вплотную, и матросы капера посыпались на вражескую палубу с диким ревом.
Адам махнул через борт и практически не встретил сопротивляющихся испанцев. Всего несколько раненых и убитых, пострадавших при внезапном обстреле. Пробежал по направлению к капитанской каюте, держа палаш и пистолет в руках, с десятком матросов за спиной. Никто и не подумал сопротивляться, офицеры с восхищенной руганью отдавали шпаги. Теперь оставалось разве спустить флаг да обезоружить едва очухавшихся от внезапного нападения членов команды. Те и не собирались демонстрировать чудеса героизма, охотно побросав оружие и позволив загнать себя в трюм.
— Что там? — спросил он своего старого и проверенного штурмана Пирсона, как только освободился от первоочередного наведения порядка и поздравил парней с удачной охотой.
Люди были донельзя горды и довольны. Все же не часто выпадает удача отхватить такой замечательный трофей. А что работы теперь предстоит втрое больше, поскольку доверять пленным нельзя и лучше их высадить поскорее, дело уже иное. Главное, в конце похода, а теперь он скоро, всех ждет весомая добавка к призовым деньгам. Пожалуй, теперь и на плантацию хватит вместо трактира для каждого палубного матроса. Конечно, если найдется достойный покупатель.
В темноте по соседству мелькали вспышки выстрелов, и на палубе транспортника продолжался бой.
— Море, — ответил Карл Пирсон глубокомысленно и, поняв двусмысленность, продолжил: — Они не успели одновременно с нами подойти. Когда началась пальба здесь, невольно засуетились и эти. Шлюпки с абордажной командой заметили. Одну накрыли ядром, по двум остальным стреляли из ружей. Они все равно поднялись на палубу, но наверняка озверели, и сейчас там натуральная резня.
— Плохо, — хмуро сказал Адам.
Он не любил лишней крови. И не от великой гуманности. Просто противник намного легче сдается, если в курсе, что его не станут пытать или убивать. Матросам частенько и карманов не чистили, разве кто особо жадный попадется в призовой команде. Достаточно груза и самого корабля. А ты в шлюпку и на берег. Это полезно во всех отношениях. Меньше сопротивляются, чем убежденные в отсутствии иного выхода и неминуемой смерти. А освобожденные разносят весть, создавая определенную репутацию. Увидели его корабли — лапки кверху и с готовностью спускают флаг. Кое-кто даже добровольно перешел на его сторону, пополняя команду.
— Я возвращаюсь на «Америку», пойдем на подмогу. Да и приструнить не мешает. А то спалят еще от злости добро.
— Капитан, — окликнул Пирсон уже в спину.
— Да? — обернулся Адам.
— Сегодня мы сделали нечто выдающееся.
— Повезло, — отмахнулся начальник.
— Раз — везение, два — удача, помилуйте, здесь и умение присутствует. Вы же и раньше этим занимались, нет?
— Не болтай глупости, — буркнул Адам и удалился, чувствуя взгляд старого штурмана.
О своих прежних делах он помалкивал, и кроме Эймса с Игнациусом мало кто знал о прошлом. Жене вот сказал, но та трепаться не станет. Хотя, скорее всего, и ей зря. Баба есть баба, пусть она белая, черная или желтая. В запале запросто сболтнет, как иные мужики в пьяном виде. Не то чтобы сегодня его это особо волновало. Он свое даже по закону в рабах оттрубил, но лишние разговоры за спиной совершенно неуместны. Приходится иметь дело не только с солидными коммерсантами, а еще и с протестантами упертыми. Вот кое-кто из его партнеров зенки вылупил бы, услышь про прежнее.
Когда-то он ходил возле островов в Тихом океане. Филиппины, Индонезия, Мадагаскар. Чистить приходилось всех подряд, но мало кто из знавших его лично уцелел с тех времен. Пираты обычно плохо заканчивали. Петля или морская пучина, куда отправляли умерших в походе или убитых в бою. От алкоголя и болезней многие помирали. В последние годы он сознательно плавал либо на Карибы и в Англию, либо в Китай и Персию. Не те маршруты, и меньше риск нарваться на затаившего злобу. Старые знакомые попадались всего пару раз. Например, когда заявился за селитрой. Когда-то прежний атаман неплохой выкуп взял с этой семейки. Его тем не менее не признали. Не сочетался образ тогдашнего головореза за спиной у кровожадного пирата с капитанским видом сегодня.
И все же близкие не могли не догадываться о некоторых вещах. Опасности это не представляло. Пирсон никому ничего не скажет.

Название реки Санти происходило не от святости, а некогда населявших здешние места племен сиу. Им не повезло достаточно рано. Поселенцы загнали недобитые остатки в болота побережья. Частью ушли на север и растворились в тамошних кланах. Главное, места здесь достаточно обжитые, поля распаханные и наконец прекратились проблемы со снабжением. Для многих местных марш превратился в праздник, и они считали за честь угостить вояк.
Население радостно встречало армию. Люди пробегали по двадцать пять лье по отвратительной погоде и холодам, лишь бы увидеть наши войска. В городах и деревнях на улицах не хватало места для всех желающих поприветствовать. Этот энтузиазм, а также многочисленные готовые присоединиться к полкам мужчины доказывали, насколько в нас верили. Откровенно говоря, лучше бы они двинулись на Эшли, помогать осажденным, а не поднимали кружки в нашу честь. Территориальные части почти всегда, ничуть не стесняясь, оставались в родных поселках. Никто из них не сможет отбиться, приди сюда испанцы даже не особо крупным отрядом, так что их наличие — бессмысленный перевод ассигнований.
Сделать с этим ничего нельзя. Попытка мобилизовать и погнать в сражение закончилась бы массовым дезертирством, плохо повлияла бы на собственные полки морально, понизив дух, и непременно снизила бы и так не очень высокий темп передвижения. Благодаря драгунским полкам под командованием Рюффена, отозванным с индейской войны, можно было хотя бы быть уверенным, что известия о нашем броске до противника не дошли. Конные разъезды широкой дугой охватывали далеко вперед дороги и всех подозрительных ловили и допрашивали. Некоторых отправляли назад под конвоем, других заворачивали. Насколько мне известно, пока никого не повесили в качестве шпиона, но морды иным непонятливым били знатно.
Благодаря четкой разведке наконец обнаружены передовые подразделения армии вторжения. В городке под названием Шалю, по ту сторону реки, по всем домам и сараям битком набито несколько отдельных отрядов. Жителей повыгоняли на холод и дожди, так что помочь нам с определением численности противника и расположением позиций они не способны. Зато горели страстным желанием показать местность, включая переправы и обходные пути. Ничего удачнее придумать невозможно.
— Ну что, парни, — сказал я, стоя перед строем, — вот там, — показал на еле видные в лунном свете крыши поселка, — нас ждет отдых, тепло и выпивка. Вперед!
Шеренги восторженно взревели. Уверен, сейчас им не столько слава и подвиги мерещатся, сколько возможность нормально выспаться, не на мокрой земле. Время седьмой час утра, и дождь не прекращался всю ночь, пока переходили на эту сторону реки и маршировали. Рассвет заменяется тонкой красной чертой у горизонта. Светить сегодня из-за облаков нечему.
— Штыки примкнуть! — побежала команда, повторяемая сержантами.
Вторая колонна под командованием уже полковника Жози Лобрано (успехи и переход в Континентальную армию нужно поощрять повышением) должна к этому моменту двигаться с юга. Нет смысла стоять на месте, обязательно заметят рано или поздно. Не считая кавалерии, у нас вместе свыше трех тысяч человек и восемнадцать пушек. Более чем достаточно для внезапной атаки. Здесь не больше двух вражеских полков.
Возле домов раздался чей-то крик, и грянуло несколько выстрелов. Часовые все же имелись, но теперь поздно.
— Посторонись, — зарычал артиллерийский капитан.
Четыре пушки, протащенные на бешеном аллюре чуть не впереди наступающей бегом колонны пехоты, разворачивали для открытия огня. Прислуга быстро посыпалась с лошадей, ловко взялась за привычное дело: отцепила передки, поставила зарядные ящики, достала картузы с порохом и картечью. Две главные улицы, идущие с севера на юг, сейчас перекрывали наглухо. Из зданий высыпало на шум множество вооруженного и частично раздетого народа. По ничего не понимающей толпе хлестнула в упор картечь, а потом вперед вышли плотные цепи с ружьями наперевес. Начавшаяся было паника достаточно быстро переросла в повальную сдачу.
«И все?» — подумал я в недоумении, глядя на происходящее и принимая поздравления офицеров. Этот день обязательно всем запомнится в качестве великого подвига. Сто сорок два убитых, сто двенадцать раненых и больше тысячи пленных при трех погибших и четырех раненых у нас. Невольно начинаешь чувствовать себя великим полководцем, хотя все дело во внезапности и скорости. К тому же двух старших офицеров совершенно случайно накрыло первым залпом, и некому стало организовать сопротивление.
— Господин генерал! — крикнул смутно знакомый сержант. — Полковник Лобрано просит срочно прибыть.
Мы пронеслись по длинной улице, выскочив к каменной ферме неподалеку. Там плотным каре стояло не меньше трех сотен солдат в зеленых мундирах с красным воротником. Немецкие наемники. С тыла их защищала стена и несколько каменных зданий. Уверен, там тоже есть стрелки. Германцы славились егерскими подразделениями, пользующимися штуцерами. Большая дальность и меткость. Впрочем, им по-любому ничего не светило. Полковник стянул сюда не меньше полка и шесть легких пушек.
— Не хотят сдаваться?
— Требуют старшего, — криво усмехнулся Лобрано. — Я их не устраиваю.
— А картечь?
Он посмотрел хмуро. Ну да, военная косточка. Положено раскланиваться с противником и вежливо уступать очередь стрелять первым. Я себе такого позволить не могу. Начал — иди до конца. Понравится это кому-либо или нет, единственный шанс отбиться от регулярных войск — задействовать народ. Чтобы нападали на фуражиров, не давали продовольствия и служили разведчиками. А если испанцы нанесут удар вслепую или повесят парочку, оно и к лучшему. Пора местным жителям понять: вольница закончилась. Власть не собирается стесняться и заставит перед собой склониться. Чем больше они станут бить, жечь и грабить, тем лучше Федерации. Не колонии Новая Галлия, а именно Союзу. Пусть все видят, куда ведет отсутствие сильной руки и власть толпы.
— Ладно, — сказал я, — дам им шанс.
Вышел вперед и с холодком в сердце передвигал ноги по направлению к германцам. Ничего глупее придумать невозможно. Один случайно, с перепугу или по дурости, выстрелит — и меня нашпигуют свинцом целым батальоном, заодно добавив сзади от своих. Они же наверняка ответят, а я на линии огня.
— Генерал Континентальной армии Ричард Эймс, — сообщил, останавливаясь вблизи строя. — Кто у вас старший?
Надеюсь, по-франкски они понимают. Потому что в немецком с испанским мне известны разве отдельные выражения. В смысле все больше ругательства и простейшие слова. Можно попробовать фландрский, говорят, он достаточно близок.
— Капитан Леманн, — представился ответно офицер. Вид у него — будто на парад собрался. Не в смысле чистый, а подтянутый и какой-то лощеный. — После гибели майора фон Вольцогена командую батальоном.
К моему неподдельному счастью, он мог объясняться, и даже с парижским прононсом. Видать, учился там. Многие немцы заканчивали университеты во Франции, а кое-кто из граждан Соединенных Королевств ездил получать диплом в Мадрид и Вену. Вот северная Германия не котировалась. Захолустье почище Польши с Россией.
— Вы предпочитаете сгубить своих подчиненных, — демонстративно оглянулся я на пушки и своих солдат, — но не уступить? Мои артиллеристы не станут долго ждать.
— Германия не нуждается в напрасных жертвах, и наши матери и жены предпочтут увидеть своих мужчин живыми, но не уронившими чести.
— Тогда нет проблем, — ответил я, игнорируя вторую часть фразы. — Я предлагаю почетную сдачу. Вы сохраняете знаки отличия и даже знамя. Складываете лишь огнестрел, офицеры сохраняют личное холодное оружие. Под командованием собственных командиров следуете в тыл. Не в свой, понятно. Побудете в плену до обмена или конца войны. Это уж как выйдет.
— У некоторых есть семьи.
Видимо, в домах.
— Они пойдут с вами, как и имущество, если оно не относится к оружию и боеприпасам и не награблено у здешних. Мое слово, или в полномочиях командующего Континентальной армией тоже сомневаетесь?
Он странно дернул головой, четко повернулся к своим солдатам и пролаял приказ. На глазах напряжение спало. Дула ружей поднялись. Затем под новый приказ принялись складывать, четко передвигаясь отделениями. Не бросали, аккуратно клали и перемещались в сторону, вновь становясь ровными шеренгами.
— Вы знаете, генерал, — сказал между тем Леманн с ноткой злорадства, — боюсь, война далеко не закончена. Вчера мы получили известие — столица Новой Галлии город Эшли капитулировал. Вы поэтому так легко и победили: испанцы перепились, празднуя, и не выставили нормального охранения.
— Как это произошло?
— Как обычно. — Он был определенно доволен возможностью подколоть. — С завершением третьей параллели траншеи подошли практически вплотную к оборонительным линиям горожан. Внезапной атакой были взяты редуты на ключевых высотах. Там установили тяжелые осадные орудия и мортиры. Плотный артиллерийский огонь зажег пожары. Жители решили, что с них довольно. Почти две тысячи человек сдались. Где-то восемьсот ополченцев отпустили по домам под честное слово. Захвачено свыше сорока орудий разных калибров, не считая находящихся на кораблях. Триста семьдесят шесть бочек с порохом, огромное количество патронов, ядер, почти пять тысяч ружей и огромное количество всевозможного продовольствия.
Очень обидно. Мне как раз не мешало бы получить все это бессмысленно пропавшее имущество для своих частей.
— А потери?
— Семьдесят шесть убитых и восемьдесят раненых с нашей стороны. Восемьдесят убитых и сто тридцать восемь пострадавших с вашей. Есть еще некоторое количество пострадавших гражданских, но на войне как на войне. Вольно же им было тянуть с капитуляцией до начала обстрела. Положение стало безнадежным еще месяц назад, когда окончательно заблокировали Эшли с моря и суши.
Очень плохие новости, думал я, кивая на его слова. Смысл нашего тяжелейшего марша был в снятии осады. Теперь зачем идти вперед? Надо остановиться, привести полки в порядок, подкормить. В холода все равно кампанию никто не проводит. Сядем на зимние квартиры, передохнем. Заодно подтяну отставшие части, поставлю в строй местных ополченцев, потребую переброски с Севера дополнительных контингентов. Наладить связь с территорией Алабама, задействовав индейцев на южных коммуникациях испанцев. Создать «магазины» для снабжения, подтянув грузы ближе к будущему театру военных действий из Альбиона в северную Новую Галлию. Кстати, и местные пусть снабжают в первую очередь.
Это все надо хорошо обдумать, заодно устроив совещание штаба и дав высказаться каждому желающему. Уж Рюффен с Лобрано давно пытаются намекнуть на необходимость остановиться. Второго длительного марша по раскисшим дорогам под проливным дождем ни лошади, ни люди не выдержат. Обещал отдых? Ну что ж, встаем на зиму. Большое спасибо за своевременные известия и предупреждение.

Глава 2
Временный отдых среди домашних

Всего полтора лье от Акиндека, а будто в другой мир попал. На холме — язык не поворачивается назвать фермой — небольшая усадьба. Само жилое здание, конюшня, скотный двор с коровником, кухня, сыроварня с маслобойней, складские помещения, огород, колодец, пастбища и даже водяная мельница и запруда. По соседству несколько домов, где живут работники. Добрых два десятка специально отобранных человек из сервов. Чтобы были уже в возрасте, добросовестные и умелые. С расчетом на будущее. Если не слишком прижимать, большинство здесь и останется.
Изначально все это принадлежало фламандцу по фамилии Ван Дерк. Только, будучи неплохим юристом, он мало времени уделял собственности, отчего она пришла в не очень приятное состояние. Здешний управляющий, как это частенько водится, в первую очередь старался себя не обижать. Потому доходы были минимальны, несмотря на роскошные луга, относящиеся к ферме, и пятерых рабов. Старик помер, его дочь вышла замуж и отбыла куда-то на запад, а сын давно перебрался в город и пару лет назад спился до смерти. Поэтому ферму удалось выкупить без особых сложностей.
Конечно, все это пришлось приводить в порядок, ремонтировать, покупать коров, поскольку здесь имелась всего одна, и с десяток овец. Но Жанет, попав в знакомые условия и не особо ограниченная в деньгах, точнее, ее покупки просто погашались через мою юридическую контору, неожиданно проявила хватку и умело повела хозяйство. Похоже, ей именно этого все время и не хватало. У Глэна она была бесплатной служанкой, хотя считалась управляющей и могла распоряжаться остальными слугами. Но не супруга и не владела ничем помимо бытовой мелочи. А сейчас — ух. Сама трудилась как пчелка и остальными вертела. Причем без злобы и придирок, все на пользу дела. Но если человек старался уклониться от трудов, от такого моментально избавлялась. Своих работников отбирала сама, не спрашивая одобрения.
Тем страннее она выглядела, смущенно теребя фартук и не глядя мне в лицо, неизвестно с чего отчитываясь. Сколько корова дает молока, жирное ли, а также куда девается масло, сыр, творог и сметана — и так догадывался. Возят на тележке в Акиндек. Свежие продукты там охотно возьмут во многих домах. Спрос большой, и не такое уж глупое желание у нее было завести собственную ферму. Но мне-то это зачем?!
— Жанет, — говорю, не выдержав очередного перечисления количества проданной продукции и кучи цифр: потрачено, заплачено, отложено, причем все без подсматривания в бумаги, на память, — ты что, не поняла? Это твое. Деньги Глэна, не мои. Мне абсолютно не требуется отчет. Ты можешь хоть сжечь все, твое дело.
Отразившееся на круглом румяном лице при первоначальных словах недоумение сменилось откровенным ужасом. Идея уничтожить добро в голове не укладывалась. Как в ней уживались одновременно практичность с глупостью — выше моего понимания.
— Ну мне же не принадлежат, его деньги. По закону разве нет?
В данном случае я сам себе закон, тем более в округе главный, а большинство его дел прекрасно известны. Наверное, кое-что пропало, но по мелочи. Основные суммы были вложены в мои предприятия и товары. И я не настолько беден, чтобы отбирать. Другое дело использовать в личных интересах.
— У него не было родственников, — твердо заявил я.
Кстати, вполне могли быть, но поскольку он о них понятия не имел, потеряв прежнюю память, то и искать не собираюсь. Объявятся — посмотрю для начала, что за люди.
— Зато дети имелись. Так что судья постановил… — Между прочим, полностью официально, по всем правилам и с документами. Очень не хотелось в будущем осложнений. — Все его средства принадлежат им. По достижении совершеннолетия получат, а пока я — главный опекун.
Из четырехсот акций Асарко на долю Глэна приходилось двадцать, что не так уж мало. Сто восемьдесят принадлежат франкским дворянам, замолвившим словечко перед троном о разрешении на добычу руды и обработку металла. Точнее, сто пятьдесят: у дез Эссара тридцать. Остальное поделено между бывшим суперинтендантом Франции графом де Невера маркизом Нормандским, при вступлении в должность умудрившимся за счет королевской казны погасить личные долги в размере двухсот двадцати тысяч ливров, принцем крови герцогом Шартрским и бывшим личным королевским другом графом д’Артуа. По моим сведениям, все трое покойники в результате революции и казней аристократов республиканцами, а на руках у наследников не может находиться никаких документов, за полным их отсутствием. Вся сделка была на словах. А вот перечисленные дважды до революции суммы очень даже реальные. Пока что их дивиденды идут на отдельный счет. Но это для финансовых отчетов. На самом деле тоже крутятся в деле, используемые для расширения военного производства.
— Когда отсутствую, фирма «Арнольд Констебль и Роджер Мейси» займется любыми твоими проблемами.
Жанет машинально кивнула. С моей адвокатской конторой она успела хорошо познакомиться. Именно через нее шли платежи после приобретения фермы, и все расходы погашались моментально. Команду отнестись предупредительно и не дать сделать глупость юристы получили изначально. Ну не мне же изучать договоры и стоимость ремонта.
Чтобы не держать все яйца в одной корзине, часть денег Глэна вложена в заем свободы (на пять лет, с процентами), облигации строительства канала Эри (принципиальное согласие Конгресса и обещание дополнительного финансирования имеется), в землю в Мичигане и долине Шенандоа. При любом обороте дети нищими не останутся. Подрастут, получат за счет дивидендов хорошее образование и возможность самим решать, куда силы приложить. Неизвестно как сложится, но уж на их мать имею право потратить унаследованные капиталы. Тем более что она их кормит, поит и воспитывает.
Радостный визг по соседству подтвердил, насколько дети довольны. Причем громче всех кричала Вики. Кинула ловко тряпичный мячик Питеру, и восьмимесячный беспородный щенок, неизвестно оттуда взявшийся, метнулся за ним, причем длинные шелковистые уши развевались за спиной. Не знаю, от какого предка он их получил. Длинные, как у кролика.
— Я сейчас прогоню, — виновато сказала Жанет.
В очередной раз поражаюсь, неужели я настолько грозен? Чего она так боится? Почтение — понимаю. А это… Иногда становится сильно неудобно от подобного поведения. Я так перед лордами в Англии не мельтешил.
— Пусть. Дети.
С Элизабет мы в последнее время не особо ладим. Крепко взъелась за случившееся, да еще крупно повернутая на Франке, сыне-наследнике. Она так испугалась его потерять, что ходит за ним не хуже няньки и абсолютно потеряла интерес к любым иным действиям. Даже про Викторию почти забыла, охотно вручив ее мне вопреки обычному недовольству. Ну я и рад стараться. Домой к Арлет ее не вожу, чтобы потом случайно не сболтнула чего, а здесь пусть развлекаются.
Из наших детей приличная компания вышла. Двое моих близнецов, Глэновы дети и Вики почти одного возраста и легко сошлись. Единственное, приходится скрывать встречи от матери, но это девочка приняла с готовностью — достаточно выросла, чтобы понимать, когда лучше промолчать. От поездок она получала большое удовольствие. Мать с маленьким братом безвылазно сидели в городском особняке. В отличие от поместья ей приходилось болтаться в доме или по саду, не выходя за ограду. Элизабет на каждый чих сына моментально сходила с ума и вызывала докторов, а на нее практически перестала обращать внимание, приставив в качестве надсмотрщика Стеллу. Точнее, сослав ту от себя, поскольку привела не ту акушерку, а значит, имела злодейский замысел.
Я вечно отсутствовал, даже когда был дома. Бесконечные дела, частные и общественные, армия, депутатство и окружные. Пока воюешь в одном конце страны, копится масса незаконченных проблем в другом. Поэтому при малейшей возможности брал Вики с собой. Поехать подальше от людей, поиграть с детьми, пройтись до холмов, посадив Вики на закорки, и полежать на травке, выкинув из головы очередные планы и просьбы, вечером почитать вслух детям или рассказать сказку — прекрасный отдых.
— Я пойду? — спросила Жанет. — Скажу, чтобы коляску готовили?
Скоро начнет темнеть, и пора возвращаться. Наверное, она чувствует облегчение при моем отбытии. А я как раз задержался бы. Очень не хочется возвращаться в особняк. Никогда не думал, что Элизабет может превратиться в такую клушу, с единственной мыслью в голове. Еще из-за длительного отсутствия не наблюдал вблизи превращения — и сразу огромный контраст пусть и со связанной множеством правил, но жизнерадостной и любящей вечеринки женщиной. Этой ничего не надо и не интересно, кроме здоровья сына. Даже на люди почти не выходит.
Ну невозможно же терпеть одинаковые бесконечные разговоры даже в краткое присутствие. Причем моментально переходит к Арлет и ее зловредности. Вплоть до магических попыток сжить со света официальную супругу. Ее то есть. Даже успокоительное не помогает. Все крутится вокруг двух этих идей. А из-за постоянного присутствия Элизабет в городе на ночь у Арлет я оставаться не мог, и та временами откровенно злилась.
Иногда хочется сбежать от обеих, и как можно дальше.
— Будь любезна. Я прослежу, чтобы все было в порядке, — заверил я женщину.
«Сейчас лучшее время в вашей жизни, — сказала мне как-то старая крестьянка в поместье. — Уж поверьте, не успеете оглянуться — и маленькая девочка превратится в замужнюю даму, уедет из дома. А сыновья отправятся воевать и, не дай бог, пострадают. Конечно, ни один волос не упадет ни с чьей головы без воли Божьей, но откуда нам знать ее. Потому не теряйте зря времени. Никто его не возместит».
Мудрый, конечно, совет. Особенно если вспомнить про последние два года походов и перестрелок в лесах. Вики внимательно изучила при возвращении шрам на щеке, даже потрогала пальчиками. Потом заявила, что ничего ужасного. Кости целы, а мужчине чересчур красивым быть не обязательно. Рассуждает как маленький взрослый. Я бы умилился, но она в последнее время чересчур быстро развивается. Скорее всего, причина в моем отсутствии и поведении Элизабет, когда она неделями не обращает на дочку внимания и вдруг начинает чересчур резко воспитывать.
Только от меня в очередной раз мало зависит. Зима заканчивается, еще немного — и надо отправляться в войска. А дальше слишком много факторов, чтобы иметь уверенность в гарантированном благополучном исходе и скором возвращении. Одно ясно: сидеть и ждать нельзя. Не в понуканиях из Конгресса или Новой Галлии дело. Тянуть с выступлением невозможно по множеству причин. Политическим, экономическим, нравственным и стратегическим. А вот как действовать — уже целиком зависит от меня. Время подумать было.
— Нам пора возвращаться домой? — спросила Вики, подбежав при виде коляски и глядя снизу вверх большими синими материнскими глазами. Удивительно, насколько они похожи внешне и отличаются по характеру. Хотя откуда мне знать, может, и Элизабет в детстве была резвым ребенком, пока не засунули в корсет приличий. Танцевать и принимать гостей она и взрослой любила.
— Мама будет волноваться, — дипломатично говорю не вполне правду. Не уверен в высказывании, но не стоит втягивать девочку в семейные дрязги. Я опять скоро уеду, а ей жить здесь. — Сходи попрощайся и приведи себя в порядок. Не надо давать маме повод для огорчения. — Эх, удержался. Правильней было бы назвать поводом для очередного скандала.
Когда вернулась в сопровождении свиты из Питера и Пьера, подал с поклоном руку. Она улыбнулась, тут же забыв об огорчении от отъезда. Оперлась на меня с видом истинной леди, принимающей как должное такое поведение. По правде говоря, так и надо. Мужчине доставляет удовольствие сделать даме что-нибудь приятное, а если она еще и хорошенькая, то тем более. А ведь она хоть и маленькая, а женщина, и прекрасно о том помнит.
Питер с Пьером залезли самостоятельно. Им помощь не требовалась — напротив, хотелось показать независимость. Вики демонстративно привалилась к боку, показывая близость ко мне. На самом деле она не ревновала по поводу внимания, уделяемого мной близнецам, как я опасался изначально. Иногда любила показать, насколько задушевно мы общаемся. Мальчишки к этому относились снисходительно. Им, похоже, доставляло удовольствие опекать сестру, и ничего против нее не имели. Хоть кому-то в нашем странном коллективе комфортно.
— Поехали, — приказал я кучеру, и мы моментально тронулись.
Сзади скакали двое охранников. Вечный Бенджамин Вейн и отобранный им лично неизвестно из каких соображений один из дальних родственников. По мне, нормальный парень и на старшего товарища ничуть не смахивает. Без них давно никуда не выезжаю, и не со страху, а для представительности. Да и преданные парни могут пригодиться. Не всегда удобно использовать военнослужащих, а эти не солдаты, мои личные слуги. Правда, способные при необходимости и глотку перерезать кому угодно, но это уж как водится.
— Расскажи что-нибудь интересное, — попросила Вики, убедившись, что все видели, кто здесь ближе всех к отцу, и устав просто сидеть.
— Когда римляне поймали Иисуса Христа и хотели его распять, — не особо думая, принялся я излагать привычное, — они положили Господа на крест. Специальный человек-палач принялся прибивать ему руки и ноги большими гвоздями, — я показал, какими по величине. — И на самом деле их было четыре. По одному в каждую руку и ногу, но возле того места был один мальчик, который украл гвоздь. То есть он хотел унести все, чтоб спасти, но не вышло, его оттолкнули воины. Они не поняли, зачем он там крутился, а то так легко не отделался бы. Потому ноги Иисусу скрестили и пробили одним гвоздем.
У бретанцев иконы в церквах бывают и делаются по общему образцу. Большинство протестантов не обожествляют изображения, не ожидают от них помощи, не молятся доскам и не имеют суеверного отношения к иконам. Но никто не сомневается в картинах. Видимо, сказка имеет очень древние корни.
— Но Господь видел страстное желание помочь, — стал я привычно заканчивать, — и потому все потомки того ребенка имеют право украсть для спасения своей или чужой жизни. Пищу, вещи, оружие. Не суть важно что, даже деньги. Главное — не для наживы. И грехом это не считается. А кровь мальчика течет во мне, а значит, и в вас всех.
Тут наконец осознал, как смотрят. Умные мои дети, но все же не так воспитаны, и легенд пэйви им с младенчества не рассказывали. Подозреваю, подобного рода апокрифы ни одна церковь не одобрила бы. Тем более что в оригинале еще и ради семьи можно, даже если нет опасности. Но и в этом случае лично для себя запрещено, чтобы не появилось искушение. Одобрение кражи на пользу клана… хм… малы еще о таком думать. Подрастут — сами дойдут до неизбежного.
— Давайте лучше о собаках, — бодро предложил я. — Когда я был маленьким, у нас был забавный пес, происходящий из пастушьих. Так он всех детей считал своей отарой и, пока не подрастут, не выпускал самостоятельно гулять. Встанет перед тобой, посмотрит в глаза и рычит. Если не сообразишь, хватал за ноги. Не кусал, а обозначал зубы. Ни разу больно не сделал. Видимо, мы у него вместо овец были.
Кажется, им после предыдущего откровения не очень любопытно. А зря, все равно до конца дорасскажу. Все же история с моралью. Причем нисколько не выдуманная. Как спас однажды пес от пожара, а в другой — от грабителей. И когда стал совсем старым и дряхлым, до самой смерти возили с собой и не забывали накормить. Под конец уже нормально стоять не мог, чтобы сделать свои дела, приходилось поддерживать. Он был член семьи и заботился о нас, а мы потом опекали его, даже когда пользы уже никакой. Не хочу с тех пор иметь свою собаку. Они тебя любят бескорыстно и преданно, а ты привязываешься. А срок жизни у них слишком маленький. Хотя лучше подобного не произносить. Не стоит наталкивать их на мысль. Зато пусть усвоят, хоть и в иносказательной форме, необходимость ответственности. Даже с рабами нельзя обращаться по-свински, пока они в твоей власти.

Здание универсального магазина нешуточно впечатляло. Прежде опыта подобного строительства не имел никто. И поэтому некому оказалось уверенно заявить — идея сработает или выйдет чистый убыток. Многих беспокоило, что в помещении, наполненном солнечным светом и толпой людей, будет нестерпимо жарко. Другие боялись, что высокие полированные ребра каркаса расширятся от летнего зноя, и тогда гигантские стекла вывалятся из рам и рухнут на посетителей.
Впервые в истории воздвигался каркасный дом не из дерева, а из чугуна. Основной деталью стала чугунная стропильная рама три фута шириной и двадцать три фута три дюйма длиной, которую соединяли с такими же рамами. Получался каркас, на который навешивали окна. Собственно на остекление пошло не меньше половины всего американского годового производства. Дело в том, что совсем недавно оно перешло из разряда роскоши в бытовую вещь. Этому способствовали две причины: во-первых, изобрели листовое стекло (жидкая стекломасса распределялась по столам). Правда, приходилось охлаждать в течение десяти дней после прокатки, и значит, в это время стол не мог быть использован опять. Кроме того, каждый лист тщательно шлифовался и полировался, и это, естественно, приводило к удорожанию продукции.
Но за два года до начала строительства в Америке нашли более дешевую методику. Производство стекла больших размеров в неограниченных объемах вдруг стало экономически выгодным. До революции вряд ли разрешили бы изготавливать на месте в колониях. Вероятно, мастера перебрались бы в Европу или продали технологию другим, оставшись без особых доходов. Сейчас все кардинально изменилось. Власти Батавии учуяли недурственный способ заработать налогами, заменяя прежние поборы, тем более что под нажимом избирателей это случилось, а конкретно — отменили налог на окна и налог на стекло (последний, строго говоря, был акцизным сбором).
Свыше ста лет любой практичный хозяин норовил уменьшить количество окон или вовсе от них избавиться. Естественно, прислуга и бедняки были вынуждены жить в душных комнатах без света даже днем. Теперь архитекторы потирали руки и предлагали совсем другие фасады. Но люди привыкли к определенной жизни и не стремились нечто резко менять. Именно поэтому, попадая в здешний магазин, они замирали в восхищении. Огромные витрины с выставленными напоказ товарами, и окна пропускали столько света, что казалось, посетитель попал в совсем иной, неизвестный сказочный мир. Блестящий, хрупкий и прозрачный.
На возведение здания ушло всего пять месяцев. Полагаю, следующее, уже с наработанным опытом, появится ускоренными темпами. Как минимум два проекта — для Батавии и Новой Галлии — были утверждены, хотя в Эшли сейчас не до красивых магазинов.
— Я недоволен финансовыми показателями, — останавливаясь у прилавка и рассматривая выставленные образцы тканей, негромко сказал я Брольи.
— Вы несправедливы, мой генерал! — заламывая пухлые ручки, вскричал официальный глава компании. — В связи с военными действиями очень сложно доставлять товары. У нас практически ничего импортного.
Я молча посмотрел с соответствующим выражением лица. Благодаря отсутствию завоза из Европы и отмене множества прежних запретов в Федерации очень оживилось производство. Причем всего подряд — от сельского хозяйства до достаточно сложных изделий. По крайней мере, в Акиндеке и Новом Амстердаме уже строили паровые машины. Раньше это было немыслимо и пришлось бы запрашивать разрешения из самого Парижа, с почти наверняка отрицательным результатом.
Ну и армия требовала множества вещей — от пороха до ботинок, — так что было кому сбывать в огромном количестве. По всем отчетам люди в Альбионе реально зажили богаче, не вспоминая про появившуюся возможность обзавестись хорошим участком земли по достаточно низкой стоимости, а иной раз бесплатно. Правда, параллельно это создавало отток дешевой рабочей силы и удорожание жалованья для наемных трудяг. Даже рост цен не мог этого скрыть и регулярно прибывающие суда с эмигрантами. Поток беженцев из Англии, Шотландии, Ирландии и частично Франции с Фландрией в отношении к прежнему вырос в несколько раз.
Ехали молодые, энергичные, рисковые. Кое-кто подался в армию, большинство работали. Конгресс запретил в самом начале завоз рабов из Африки. Это подняло цены на уже находящихся в стране и сделало более выгодным приезд белых бедняков из бывших Соединенных Королевств, даже не в качестве сервов, а свободных людей, оплативших дорогу. Кстати, моя кредитная контора охотно ссужала деньги живущим уже здесь под переезд их родственников. Желающих была масса. Если бы не война, можно было бы организовать регулярные рейсы.
— И не говори мне про отсутствие у людей денег!
Прииски, обнаруженные Рольфом, заработали. Туда, кстати, набежала масса всякого народу — от вполне солидных людей до явной нищеты. Пришлось оторвать от сердца Гоша Салюдена, отправив его поддерживать порядок в качестве шерифа с соответствующими полномочиями. Он взял большую часть своей банды, моментально развернулся, наглядно продемонстрировав, кто именно сила и по каким законам все обязаны существовать.
Первым делом открыли контору по регистрации участков, поскольку всех выгнать было невозможно и опасно. Люди намывали золота за пару дней в количестве, равном месячному жалованью на побережье. Правда, там и цены были дикими, а любой торговец мог за одну поездку разбогатеть на простейших вещах. Естественно, если не ограбят на обратной дороге. Поэтому второе наше совместное с дез Эссаром предприятие помимо самих приисков — филиал торгового дома, снимающий сливки. Те же лопаты, кирки и одеяла уходили влет.
Гош для общего сведения прикрепил на видном месте объявление:

«Запрещается обнажать оружие и стрелять в пределах города.
Запрещаются драки и шумное поведение.
Пьяных будут препровождать в тюрьму.
Лица, повторно нарушившие закон, будут выдворены с приисков.
Каждый обязан по первому требованию отчитаться о средствах существования».

Последнее напрямую относилось к подонкам, которые без дела ошивались в округе, затевая драки и норовя украсть. Они надоели всем.
Парочка не понявших увещеваний была бита кнутом, нескольких застрелили. На восемь-десять тысяч собравшихся отнюдь не скромных девочек удивительно хороший результат. Когда власть существует, в лице Гоша и сплоченной команды с полномочиями из Акиндека, и готова действовать, обычно никто не рыпается всерьез. И если не считать постоянно прибывающих новичков и изредка убитых индейцами, настало спокойствие и тишина. Трудись под охраной, отдавай положенное стране и отдыхай сколько угодно, пропивая золото в салунах. Хотя общий вес извлекаемого золота был крайне далек от добычи конкистадоров в прежние времена и даже объема серебряных рудников Южной Америки, Федерация получила возможность чеканить золотые юнайты, охотно принимаемые везде.
На сегодняшний день, не учитывая украденного металла, ориентироваться на уплаченные налоги крайне сомнительно, добыто десять миллионов юнайтов, если считать по весу. Из них около двух ушли в колонии в качестве государственной доли. Два истрачено золотоискателями на продовольствие, одежду, утварь, скот, медикаменты и спиртное, постройку поселений. Остальное утекало в колонии самыми разными путями. Удачливые люди тратили полученное, вернувшись домой. После месяцев тяжелого труда в горах многие обожали пускать пыль в глаза, расшвыриваясь деньгами. Отсылали родственникам, вкладывали в некие предприятия или участки, а также просто зарывали в землю.
— Они прячут золото на черный день, — понизив голос, сказал и так понятную вещь Брольи. — Предпочитают расплачиваться бумажными купюрами.
— И почему меня это должно волновать? Нечего ругать кошку, когда сыр съеден. Идея вложить деньги в это, — я обвел рукой вокруг себя, — твоя. Если в ближайшее время не верну вложенного капитала с процентами, из твоего жалованья вычту. А то акции захотел. Не вижу причин удовлетворять странные желания. Простите, мадам, — сказал явно пытающейся занять внимание привлекательной женщине лет тридцати в форменном наряде.
Брольи для работниц завел униформу и отбирал только симпатичных и нестарых. Не уверен в правильности подхода. Сюда ходят в основном хозяйки, и вряд ли им хочется сравнения такого рода. Выгоднее было бы умудренную, в возрасте, готовую дать профессиональный совет добросовестную женщину. Или они не столь быстро шевелятся? А, не мои проблемы.
— Вы чего-то хотите?
— Я могу поговорить с вами, генерал?
— У нас разговор, вы мешаете, — неожиданно окрысился Брольи, — госпожа Савойская.
Ага, эта из недавних эмигранток с голубой кровью и без гроша в кармане. Иначе бы с такой фамилией не стала работать продавщицей. А у Брольи явно пунктик насчет подобных. Обожает брать на работу за гроши и всячески издеваться над графинями и баронессами. Даже мне известно, что титул герцога Савойского давно фикция, на манер короля Иерусалимского. В провинции правит пьемонтская династия. Но жили титулованные Савойские достаточно прилично, имея собственность во Франции. Кто-то из предков был маршалом, а другой кардиналом. Судя по попаданию в Америку, в Италии родственники не особо ее ждали.
— Слушаю, — сказал я исключительно назло. Почему бы и мне слегка не покуражиться над подчиненным. Не все ему демонстрировать власть. — Мадам…
— Анна-Тереза де Лаваль Савойская, — поняв правильно паузу, назвала она имя. — Господин управляющий, — в голосе плескалась целая пинта яда, — не хочет склонять слух, потому что я женщина, но говорят, именно вы, генерал Эймс, стоите за госпиталем и позволением бегинкам работать врачами-хирургами в армии.
— Ближе к делу, — прервал я ее сухо.
В лести не нуждаюсь и никогда не был на нее падок. Во всяком случае, мне так видится.
— Вот, — сказала она, протягивая ладонь. — Сладости и любые жирные продукты, — продолжила, пока я щупал странную на ощупь бумагу, — продаются всегда большими объемами. Взять с собой несколько кусочков крайне неудобно и в ущерб опрятности.
В ее речи проскальзывал нездешний акцент, и некоторые обороты были достаточно странны, но мысль вполне понятна. Хозяин во мне моментально увидел полезность такого материала. Испытать, конечно, не мешает, но вряд ли она вещала бы с таким апломбом, не проверив предварительно. Выходит меньший расход упаковки, а продавать можно даже поштучно, что вызовет взрыв интереса у детей и заметно поднимет обороты. Любой ведь может побаловать себя или ребенка конфетой и не бояться испачкаться.
— Обертка герметична, гигиенична, никакие мухи и пыль не садятся, и может быть привлекательной, а главное — прямо на ней название магазина и самой конфеты.
— То есть у вас есть технология.
— Никому не известная, — быстро сказала женщина.
Брольи гневно зашипел. Его представление жутко раздражало.
— А у вас завод по производству бумаги. И надо сказать, часть продукции в виде картона или жесткой бумаги сегодня широкого сбыта не имеет. А я смогу обеспечить!
— Вот этим? — показал я на потенциальную конфетную обертку.
— Нет, — отрицательно мотнула головой. — У меня есть патент, выданный в Париже, на машину для производства бумажных пакетов с четырехугольным дном.
Часы или драгоценность укладывались в тщательно отделанную коробочку, но это нечто новое и оригинальное. К сожалению, очень часто общество не стремится к свежим подходам. Бывает, изобретатель тратит годы на то, чтобы заставить себя слушать, и еще годы, чтобы внедрить. Но в Америке удобство и практичность в цене. А я не прочь получить возможность заработать. К идее ведь надо приложить капитал, иначе ничего не выйдет. Выходит, можно договориться о полюбовной дележке.
— Они гораздо удобнее при использовании в магазинах, и покупательницы охотно возьмут. А главное — для торговцев выгодны.
— Чем?
— Знаете ли вы, — с вдохновением выдала она заготовленный спич, — что человеку требуется час и сорок пять минут для того, чтобы развесить триста пятьдесят фунтов гранулированного сахара в пятифунтовые бумажные мешки. Пять фунтов, потерянных в результате того, что сахар просыпался, составляют около полутора процентов стоимости сахара.
Она явно рассуждала со знанием дела. Подозреваю, в последнее время частенько этим занималась, но хоть думала одновременно и считала.
— В дополнение идет время на развязывание, завязывание мешка. Если продавать с вашего оптового склада уже заранее распределенные по пакетам, продавец получит больше денег за меньшее количество времени и безусловно оценит.
— Соль и вообще сыпучие продукты, — задумчиво произнес я.
— Надо еще проверить, сколько на это уйдет затрат, — ведь по пакетам кто-то делит, и ему платить нужно, а всю прибыль получит продавец в лавке! — воскликнул Брольи.
Кстати, не самое глупое возражение. Опыт не мешает поставить.
— Соль насыпается в хлопчатобумажные мешки, — быстро продолжила дворянка. — Поскольку они не гарантируют при влажной погоде защиты, к тому моменту, когда соль понадобится, она превращается в лучшем случае в камень или частично растворяется. Мои вощеные пакеты гораздо лучше держат воду, и наверняка можно будет брать за них дополнительно, получая доход выше. Прямо на пакетах написать: «Во время дождя она сыплется», — а на другой стороне название вашей фирмы.
— Стоп! Пожалуй, мы с вами должны побеседовать подробно, особенно по части патента на машину.
Взгляд, брошенный на управляющего, был достаточно красноречив, как и его недовольный вид.
— Найдешь замену мадам на сегодня? — спросил я небрежно.
— Да, генерал, — без особой радости послушно кивнул Брольи.
— Вот и славно.
— Вам надо переодеться?
— Нет, — ответила госпожа Савойская, заметно покраснев.
Мимоходом она выдала ужасную тайну: ничего приличного у бывшей аристократки в гардеробе не имеется, и даже домой идет в таком виде. Я бы ее пожалел, но фактически сидит без денег, и можно смело давить на грядущих переговорах. Сколько платит продавщицам Брольи, прекрасно знаю. Особо не зажируешь. На питание, съем комнаты и починить туфли хватает, не больше. Даже не нажраться приличным вином, разве каким паршивым самогоном из маиса. А она привыкла к другой жизни. И если умудряется при этом выглядеть опрятно и не ныть про прошлое, а искать выход, большой плюс.
В ресторан «Рандеву» я ее, естественно, не повел. Не та публика, практически мужской клуб, если не считать профессиональных проституток. Да и находится нынче на границе злачного района. Договоренности мы честно выполняем, правильно голосуя. Наша партия — за предложения добродетельных пасторов, они — лицензию на лотерею. Потом мы поддерживаем и так уже готовый закон о запрете ввоза черных рабов, они — за армейскую реформу. Все счастливы. Ну кроме недовольных. За пороком и развратом все равно ходить не перестали. Приличным женщинам в том районе лучше не появляться, чтобы навечно не загубить репутацию. А мужья при необходимости исключительно по делам посещают. Ну так они дома объясняют, когда кто-то видел его или проговорился супруге.
Так что мы сидели прямо на главной улице, на веранде солидного заведения, где когда-то впервые я увидел Элизабет. Женщина пыталась не показывать голода, чинно орудуя ножом и вилкой над блюдами, заполнившими столик. Воспитание у нее не чета моему, чем разрезают камбалу в соусе из омаров, а каким прибором нарезается цыпленок, и во сне не перепутает. Лично мне в здешнем заведении нравились так называемые чайные лепешки. Их употребляли с ароматным напитком вечером, откуда и название. Фактически домашний хлеб на дрожжах. Мягкие, в хрустящей корочке, разрезались пополам и либо намазывались топленым салом или мясным паштетом, либо прокладывались куском холодного мяса с маринадом. Это было очень сытное угощение к чаю.
— В моем первом юридическом контракте, — сообщил я, складывая бумаги, просматриваемые попутно с разговором и едой, — было написано: «Мсье Ричард Эймс представляет чертежи механизма», — чтобы никто, не дай бог, не выяснил до времени подробностей про гвоздарный станок.
Мадам Савойская замерла, глядя с глубоким подозрением. Что бумага для обертки парафинированная, я вытянул первым делом. Подробностей она не дала, но не так уж и тяжело, имея направление, поставить пару сотен опытов. Уж люди у меня найдутся, готовые на труды. Только какой смысл? Я люблю честную игру, обычно она окупается. Каждый получит свой кусок. Она — небольшой, я — основную часть.
— У вас-то вариантов нет, — подвигая к ней бумаги, поставил я ее в известность. — Как мне кажется, желающие пойти навстречу в очередь пока не выстроились. Причем их и в Париже не имелось.
— Там, — она принуждено рассмеялось, — у меня отсутствовала необходимость добиваться расположения малознакомых мужчин. Это была скорее игра ума.
Она действительно прежде не нуждалась в деньгах. То есть они требуется всем, но отец ее был достаточно богат, чтобы, не утруждая себя службой, проводить бесконечные эксперименты. Причем не только химические в роскошно оборудованной лаборатории, но и на принадлежащих ему землях. Обычно внимание хозяина к крестьянским заботам и арендаторам достаточно быстро превращается в контроль и вытягивание дополнительных средств. Она утверждает — напротив, отменил многие старые феодальные правила совсем или заменив их твердым денежным выражением. Люди якобы его любили, потому и ее не тронули, когда бежала из бушующего Парижа. Где-то там, тут она становилась невнятной, пропал муж — герцог Савойский. Или казнен, или эмигрировал, почему-то оставив ее одну.
Только когда из столицы приехали солдаты, она вновь скрылась, прихватив немногие драгоценности, позволившие попасть на уходящий корабль. Причем в тот момент было без разницы — куда идет: плаха не манила совсем. Аристократам частенько рубили головы, не разбираясь в вине и возрасте. Не берусь заочно судить про любовь народа к графу де Лавалю. Может, дочь преувеличивает про обожание, но в принципе и не так важно. До своего двухлетнего замужества она была первой помощницей отца и получила неплохое образование. А время и возможности имелись.
Отсюда и идея завернуть конфету (развлекалась), и потраченный в поисках подходящего материала или пропитки год с лишним. Своего она достигла. Как и с машиной, изготавливающей пакеты. В Америке впервые задумалась о шансе получить за счет прежнего баловства денег. Тем более что работа продавщицей в магазине, видимо, дает много времени на раздумья.
— Давайте так, — подвел я итог. — Про Брольи забудьте. Он мешать не станет, уж это обеспечу. Я вам стану платить, ну, скажем, в пять раз больше сегодняшнего и сниму нормальную квартиру. Вы получите карт-бланш на опыты с конфетами и постройку механизма для изготовления пакетов. Станок будет принадлежать мне. А вот по результатам побеседуем предметно. Если действительно продажи будут серьезные, получите либо процент, либо фиксированную сумму. Сегодня об этом говорить… ну… беспредметно. Вы меня убедили, но покупателей — еще предстоит. К тому же у нас война и многим не до забав. Идет?
Она кивнула, явно подавив вздох, уж не знаю — облегчения или негодования. Год жизни в приличных условиях я дарю. По собственному опыту наладки станков знаю: придется повозиться даже в благоприятных условиях. Но мне нужен итог, а не бесконечная возня с оправданиями.
Точнее срок выйдет ближе к двум. Судить сразу было бы глупо. Да и неизвестно, смогу ли, занятый. Кстати, не забыть вписать в договор условие: окончательное решение принимаю сам. Не адвокаты и уж тем более не Брольи как главный агент. Все остальное уже зависит от бога. Остается надеяться на собственную правоту и ждать результата.
— Вот и хорошо. Сходим к юристам, все оформим, прочитаете, укажете, с чем не согласны или хотите добавить. Обсудим.
В смысле — соглашаться за ее красивые глазки не собираюсь. Ричард Эймс никому просто так денег не кидает.
— А заодно у меня будет просьба.
Она ощутимо напряглась. Нет, мадам, ваше тело меня не интересует. Не за это собираюсь платить или слушаю.
— Подумайте, как сделать коробки из твердого картона с плоским дном машинным способом. Желательно, — уточнил, — квадратные. Такие меньше станут занимать места на складе и при перевозке, их можно ставить друг на друга, так что должны быть достаточно прочными, и чтобы внутрь вкладывать несколько пакетов или бутылок, банок. Главное — принцип, а размеры уже можно варьировать, понимаете?
Судя по горящим глазам, вполне. Вот пусть и подумает. А мне имеет смысл пошерстить этих аристократочек. Надо Льюису Филду поручить. Второй алмаз вряд ли в угле удастся выкопать, однако справки навести имеет смысл. Элизабет требуется некто образованный и хорошо воспитанный в качестве гувернантки. Почему не поискать среди нуждающихся? Как-то раньше о таких вещах не задумывался, разыскивая профессионалов, мастеров и специалистов со знаниями. А ведь эти тоже могут кой-чего. Учить детей в школах, например.

Глава 3
Переговорный процесс

— У мадам очень плохое настроение, — сообщила Стелла еле слышным шепотом, стоило войти в дом. — Нет, с Франки все в порядке, — заверила, правильно определив взгляд.
Вот так в последнее время постоянно. Сразу хорошее настроение пропало. Извлек из кармана бумагу и, подмигивая, вручил.
«Настоящее заявление дано в подтверждение того, что я, Элизабет Харрингтон, проживающая нынче… даю свободу Стелле Хемингс, дочери Бетти Хемингс. Впредь она будет свободна распоряжаться собой и всем своим движимым и недвижимым имуществом. Ни я, ни мои наследники не будут вправе требовать от нее каких бы то ни было трудов… Этот документ об освобождении засвидетельствован…» — имена, печати, дата, все положенное.
Она подняла на меня взгляд и, рухнув на колени, принялась целовать руку.
— Прекрати, — с досадой сказал, выдирая руку силой. Не люблю унижений, даже добровольных. Мы все же в Новом Свете живем, и здесь такое не особо принято. — Ступай вещи собирай и уматывай быстро.
— Это что, папа? — дергая меня за вторую руку, с подозрением спросила Вики.
— Я… для вас… что угодно, — задыхаясь, бормотала ее няня, норовя вновь лобызать конечность.
Спасибо, но мне и так хватает Арлет с Элизабет, чтобы искать дополнительных радостей.
— Я должен с тобой серьезно поговорить, — сообщил я дочери, беря ее за пальчики и увлекая за собой. Подальше от ползающей на коленях в слезах и соплях Стеллы. Вики послушно пошла, постоянно оглядываясь. Происходило нечто непонятное и потому вдвойне любопытное.
Устроилась в кресле, ладошки на коленях, и воззрилась на меня. А мне не сиделось. Хотелось бегать по стенам. Вроде бы это лучший из возможных вариантов, но достаточно неприятный для всех.
— Послушай… — Присаживаясь на корточки, так чтобы наши глаза были на одном уровне, сказал: — Ты уже большая девочка и достаточно умная.
Второе уж точно истина. Да и первое вполне. Дети бывают только у аристократов. У всех прочих в ее возрасте полно обязанностей по хозяйству. Где-нибудь в деревне и вовсе маленькие взрослые и рабочие руки. Даже специальная формула для находящихся в неволе существует, сколько им положено трудиться.
— Мама про тебя вспоминает лишь время от времени и для того, чтобы выразить недовольство поведением.
Глазки у нее хитро блеснули. Уж Вики такая ситуация очень устраивала. Никто за ней, кроме Стеллы, не следил, а та зря не придиралась, давая возможность заниматься своими делами. В последнее время еще возила к своему шварцвальдцу. Пока они миловались или просто общались, Вики с удовольствием слушала объяснения ученика про часы, их изготовление и даже что-то мастерила. Как ни удивительно, нечто получалось. В основном внешний вид. То есть она рисовала оформление и посильно участвовала в изготовлении. Откуда и терпение бралось.
Узнал я об этом совершенно случайно. В очередной раз образовалось немного свободного времени — и не обнаружил дочки. Пропала вместе с няней. Справки навести несложно. В домах со множеством слуг непременно кто-то в курсе — с кем, когда и где. Ничего ужасного, в отличие от Элизабет, я в том не обнаружил. Ребенку неплохо иметь новые впечатления и посмотреть, как живут простые люди. Тем более все же не нищие. Но чем закончатся подобные походы и какой визг поднимет супруга, с непременным утверждением о принесенном тифе, холере или еще какой гадости, я представлял. Надо было что-то делать. Причем так, чтобы не вызвать у Элизабет подозрения. А то и наоборот сделала бы, чисто из вредности.
— Нельзя тебе болтаться просто так.
— Учителей пригласишь? — без особого испуга спросила дочка.
— В поместье неудобно, а я опять отбываю в армию…
— Ты главное будь осторожнее, — озабоченно сказала она.
— Вики, я генерал! Я всегда сзади, руковожу и координирую действия. С высокого холма, не приближаясь к врагам.
— Ага, — сказала она, — а это что, — и ткнула пальцем в рубец на щеке. — Не надо врать, сам говоришь, уже взрослая, — и посмотрела торжествующе.
— Я буду беречься, — смиренно пообещал я. — Но ты не перебивай.
— Хорошо.
О чем это я начал? Ага.
— И проконтролировать толком ни обучение, ни тебя… — Опять это хитрый взгляд. Интересно, я в детстве тоже так смотрел? — Не смогу. Поэтому все хорошо обдумал и нашел всех устраивающий выход. А именно: в Новом Амстердаме есть замечательная школа для девочек.
Она замерла, как испуганный зверек. С одной стороны, дорога, новые впечатления, с другой — привычная жизнь исчезнет, неизвестно что впереди.
— Там у тебя будут и хорошие учителя, и подружки. Никто не станет мучить религиозными правилами. — Это один из основных законов школы: каждый имеет право молиться как ему вздумается.
А главное, подальше от Элизабет, малярии и очень вероятной войны. Столкновение неизбежно, и если у меня на уме рейды в захваченные земли, кто пообещает отсутствие обратного? Да и индейцев окончательно не добили. Пришлось оттянуть подразделения на юг, дав возможность коалиции племен оправиться. Они уже не способны на крупные выступления, часть подписала мир, уступив многие территории. И все же мелкие группы продолжают нападать на поселения и фермы по всей протяженности периметра границы, частенько заходя глубоко на земли колоний. Война отнюдь не закончилась.
— И самое главное, только никому не говори, с тобой Пьер с Питером и Хенрик поедут. Они тоже должны получить надлежащее образование. Там есть обучение и для мальчиков, так что одна не останешься. А на лето будешь приезжать домой.
— Нельзя там говорить, что они мне братья? — очень трезво спросила.
Вряд ли это долго останется тайной. Преподаватели достаточно быстро узнают, но вякать никто не станет. Я ведь с недавних пор числюсь тамошним попечителем, крупную сумму вручил, а заодно подарил почти всю свою библиотеку. Чем книги валяются без дела и пылятся, пусть кто-то читает.
— Рассказывать самой не надо. Отрицать, если спросят, тоже. Ничего ужасного в вашем родстве нет.
По всем законам они белые, и это четко зафиксировано в документах. И имя отца указано, хотя церковь не благословила. А Арлет в некотором роде особа достаточно известная. Про ее статьи с описанием теории заразных болезней, необходимости стерилизации медицинских инструментов и мытья рук сейчас только полный дурень среди образованных людей не слышал. Вот про двухтомник «Полевая хирургия, или Простое и практичное руководство по лечению ран и переломов» не все в курсе, хотя распространяется среди профессиональных хирургов широко. Там вместо авторов указан Орден бегинок. От лица организации издано, и писали совместно.
— А Стелла? — подумав, спросила.
— Понимаешь, там нет служанок, хотя дети все не бедные.
Между прочим, очень даже богатые родители у большинства, за редким исключением. Годовой взнос достаточно весомый — с улицы туда не попадают. Зато и образование дают серьезное. Всем. Девочкам тоже. У меня на этот счет очень хороший консультант. Отнюдь не Дениз, а ее муж. Хотя кто там пишет письма в реальности — достаточно сомнительный вопрос. Иногда интонации в тексте были довольно странными.
— Было бы жестоко послать ее с тобой, когда она хочет замуж. Это ведь надолго. И оставить в доме тоже не очень хорошо. Поэтому мы с мамой дали ей вольную. Без денег, за все, что она сделала для Элизабет, тебя и вообще.
Выбить свободу для личной служанки хозяйки было достаточно сложно. Элизабет и в голову не могло прийти отпустить. Стелла была при ней слишком долго, превратившись в часть пейзажа. Или любимой мебели. Нет, она служанку никогда не обижала и частенько дарила ей старые платья и вещи, могла выслушать совет, но все же рабыня не воспринималась в полной мере человеком со своими потребностями и мечтами. Ее желания хороши, пока не входят в противоречие с требованиями хозяйки. Например, выдать ее замуж за свободного абсолютно немыслимо. Ей положено жить рядом, а не создавать собственную семью.
— Понимаешь?
Вики уверенно кивнула. Вот и ладно.
Пришлось устроить целую интригу. От преувеличенного восхищения работой Стеллы до вроде бы случайных намеков на схожесть между Элизабет и ее рабыней. Причем от постороннего человека. Всплыло письмо от отца, в котором тот хотел отпустить девушку перед смертью. Причем письмо настоящее, даже подделывать не требовалось. Давно лежало, еще с тех пор, когда разбирал бумаги на плантации, оставшиеся от него. Тогда мне это было неинтересно, но сохранил в архиве. А теперь предложил выполнить его волю, но за выкуп. Тем более что Вики уезжает и в няне больше не нуждается. Элизабет аж взвилась. Что значит взять деньги, да еще и такую сумму?! Она что, нищая?! И вообще — это не мое дело лезть в ее отношения с личными рабами. Захочет и бесплатно отпустит!
Некоторые реакции у нее достаточно предсказуемые, несмотря на заметное ухудшение характера. Подловить оказалось довольно легко, главное было — не перегнуть, а то заподозрила бы нечто. Капать на мозги пришлось медленно, но постоянно. Итог вышел правильный. Чтобы она повела себя подобно какому-то нищеброду? Чтобы ей давали указания? Чтобы про нее соседи сказали, что не выполнила воли отца? Никогда такому не бывать! Разоралась и поехала к юристу. Между прочим, у нее имелся свой отдельный. Доверие у нас опирается в супружеской жизни на твердый фундамент подписанных договоров, проверенных профессиональным адвокатом. Потому угрызений совести от лишения жены ее живого имущества я не испытывал. Сама решила. Стеллу мне гораздо больше жалко. Так бы и терпела до самой смерти. Пусть строит свою жизнь как хочет. Может, и не лучше выйдет, однако ее судьба и собственные решения.
— Я думаю, ей будет лучше.
— Я тоже надеюсь. Рабы ведь разные. В поле тяжело, но домашним иногда во сто крат хуже. И иногда лучше. Они хорошо едят, в сравнении с иными свободными людьми неплохо живут. Но одновременно полностью зависят от хозяев. Люди часто привыкают жить по приказам и теряются, не имея начальника. Ведь часть из них ничему за жизнь не научилась помимо подай-отнеси. Смилостивится, бросит кусок хлеба — будет жить. А нет — так и подохнет. И нет никакой разницы, сильный или слабый, умный или глупый. Все и вся зависит от господ. Теперь сама себе станет госпожа, и винить некого. А тебе имеет смысл помолиться за ее счастье перед сном. Пусть Стеллу не оставит удача и любовь. Да! — крикнул я после стука в дверь.
В осторожно приоткрывшуюся створку заглянула голова горничной Элизабет.
— Господин генерал, — пробормотала она потупясь, — вас мадам кличет.
Судя по виду посланницы, ничего хорошего меня не ждет.
— Перед сном зайду, — поднимаясь, пообещал Вики, — будут вопросы — задавай. А пока подумай, что с собой взять хочешь. Это далеко и почти на год. Кроме вещей много не унести, исключительно важное для тебя.
— У тебя новая любовница? — с ходу ошарашила Элизабет.
— Чего? — поразился я.
— Не ври мне, — с высокомерным видом провозгласила жена, — тебя видели в ресторане с ней.
И успели доложить. Кто же это у нас такой шустрый?
— Это была деловая встреча.
— Совсем меня за дуру принимаешь? — Она вскочила со стула.
— Можешь спросить Брольи, когда в следующий раз поедешь за покупками.
Нет, положительно мой якобы отдых в семейном кругу затянулся. Отправить Вики в школу — и срочно в войска. Подальше от здешнего сумасшествия.

На этой стороне реки с недавних пор существовал целый городок из сотен каркасных домов, возведенных в кратчайшие сроки. Пригодился прежний опыт организации полка и создания жилья, а также складов на пути к основной базе для регулярного снабжения. Это не означало, что все были перекормлены или в новеньком обмундировании. Как всегда, денег выделялось недостаточно, а многие местные фермеры вопреки пламенному патриотизму на словах норовили отправить продовольствие на юг. Испанцы платили настоящим серебром, а не сомнительными бумажками. Пришлось организовать целую систему патрулирования и заворачивать груженые фургоны, конфисковывая крайне необходимые продукты в пользу Континентальной армии.
Прежняя любовь и радость от нашего появления в Новой Галлии при подобных действиях исчезла достаточно быстро. Хорошо пока в спину не стреляют. В основном по причине успешного взятия под контроль основных центров на севере колонии. Ополченцев по большей части собрал в этом и соседнем лагере, оставив своих выборных офицеров, но поставив под командование проверенных кадров. В каждом батальоне нынче по роте местных. Я бы предпочел раскидать людей по разным подразделениям, однако прямой мятеж для всех не лучший выход. Они согласились идти под начало континенталов на определенных условиях и на волне первоначального энтузиазма, не представляя, что и зимой можно подвергаться муштре.
А что делать? Две-три тысячи человек в грядущем столкновении совсем не лишние. При этом они должны не разбежаться в панике при первом выстреле, а продержаться под обстрелом достаточно. Чем ближе находятся ополченцы к родному дому, тем лучше они сражаются, ведь бьются не за чужую, а за свою землю. Одновременно близость к родным местам действовала расслабляюще, ибо далеко не каждый рвался в бой, где его, возможно, поджидала смерть, в двух шагах от жены и безопасной крыши.
Вот и приходилось использовать по мере необходимости, постоянно имея в виду ненадежность и неудобство применения. Потому что перестроение крупными подразделениями для них все равно что для меня высшая математика. Даже пытаться бесполезно. На сегодня их лучше использовать в виде застрельщиков в первых рядах. Без строя, зато позволив показать меткость. Пусть хоть немного пользы принесут. Только прямо говорить об этом в лицо категорически не рекомендуется.
— Проходите, — сказал, изображая лицом неиспытываемое радушие, делая широкий жест в сторону входа под вопли сержантов на плацу.
Специально отправил курьера вперед, предупреждая о приезде. Как раз обычно старался нагрянуть в очередной полк внезапно, но сейчас требовалось произвести благоприятное впечатление на приезжих. Дополнительный призыв в Альбионе, переход на новую систему в Батавии дали пополнение, но их еще требовалось обучить, а на западе в уже отвоеванных землях и на огромных незамиренных территориях продолжалась малая война. Частенько она доставляла кучу неприятностей и потери. По чуть-чуть, однако постоянно. И мне не разорваться. Приоритетно направление на юге. А там пусть справляются бригадные генералы Брэддок и Рюффен. Чины я им выбил, а дожимать краснокожих придется самим.
Хватает и с Континентальной армией проблем. Господи, если бы кто знал, чего вообще мне стоило создать из этих людей нечто напоминающее нормальные войска. К счастью, опыт двух кампаний не дал заплакать. Но начинать пришлось с элементарщины. Не «раз-два». В первую очередь дал ориентир офицерам, выпустив серию приказов, касающихся питания, снабжения, санитарии и мытья. Большинство вроде бы понимают основную мысль — чистота залог здоровья. На практике даже командиров приходилось заставлять пользоваться отхожими ямами, не мусорить и не кидать объедки где попало. А кое-кого силой отправлять купаться. И уж точно, не спрашивая мнения, любого прежде не болевшего подвергали оспопрививанию.
Большинство, включая ополченцев, подписавших контракт на службу на три года, набрали из бедных и неимущих. Они пошли на войну вместо богатых соседей и в надежде на новую землю. Изначально Конгресс мечтал собрать восемьдесят, затем пятьдесят полков, сегодня едва половина в штатном составе. А те, что имеются, одеты во что попало и частенько недоедают. Пока мы стоим на месте, снабжение более или менее нормальное, стоит тронуться — и повторится осенняя история. А тут еще власти на местах, включая каждую колонию, норовят не отпускать ополченцев, придерживая для собственных нужд. Отбирают из представленного народа в Канаде или Каледонии лучших в стоящие на границе подразделения, откровенно плюя на общие нужды. Своя рубаха ближе к телу.
Адъютант вскочил со стула, по-армейски выпучив глаза, принялся докладывать об отсутствии происшествий и прочей белиберде.
Герцог Жозеф Поль Ив Рош де Молье ничего из вроде бы случайно увиденного не ожидал и был заметно озадачен. Для того и старался, вбивая в головы правильное поведение. Хотелось для начала посмотреть на реакцию. Уж больно напрашивалось предвзятое мнение у прибывшего аж из Нового Амстердама англичанина. При первом же случайном столкновении с франкскими посланниками последовали открытые оскорбления и вызов на дуэль, от которой парижский гость и почти посол Луи де Жима демонстративно уклонился. Что и неудивительно. Он находился в Северной Америке с дипломатической миссией, а не глупостями занимался.
Сильно горячего сэра де Молье его начальник срочно отправил с инспекцией в Континентальную армию. То есть это называлось дружеским визитом, но пятеро офицеров не позднее вечера примутся строчить подробные донесения о профессиональном уровне. Вряд ли они сумеют обнаружить нечто оригинальное, для сражений на полях Европы мы не подходим категорически. Ни по численности, ни по вооружению и опыту. Там нынче сталкиваются десятки, если не сотни тысяч в сражениях. У меня до сих пор четырнадцать и едва способен прокормить, одеть и вооружить.
Собственно, могло быть и больше, но после сверхудачного рейда Адама народ предпочел записываться во флот. Буквально толпами бежали, учуяв запах серьезных денег. Только на последнем транспорте он взял огромный груз кофе, пряностей и серебра. Не зря шел с охраной. Захваченный фрегат вызвал взрыв энтузиазма. Чуть не каждый капитан самого завалящего корыта норовил получить каперский патент. Двадцать три разномастных вымпела составили эскадру, которая с весной выйдет в море под руководством настоящего профессионала.
По мне, не самый плохой результат. Если бы еще можно было перекрыть водные коммуникации… К сожалению, прямого столкновения с испанской эскадрой даже общей флотилии колоний не выдержать. Два линкора и несколько военных кораблей рангом ниже не оставляли ни малейших шансов на победу. На земле проще. Мои союзники-индейцы всерьез взялись за снабжение находящихся в Эшли войск. Мелкие отряды уже не рискуют высунуть нос наружу. С приходом весны они просто обязаны двинуться. И тогда наступит момент истины. Прав был, готовясь к решительному сражению, или не надо было бы драться, а продолжать кусать за пятки. Нет до сих пор уверенности в победе, а пропустить на север нельзя. Это полный провал идеи федерации. Она до сих пор жива исключительно из-за общих интересов.
— Это было… впечатляюще, — сказал герцог, когда мы остались наедине. — Особенно моральный подъем. Они действительно готовы сражаться, даже полураздетые и не слишком накормленные.
— За свою свободу и вольности.
— Лично мне кажется странным, — сказал он серьезно, — что люди вместо одного монарха мечтают заполучить множество, получаемых к тому же благодаря имущественному цензу.
Голосовать, избирая представителей в Ассамблею колонии или депутатов на Конгресс, по новой Конституции по-прежнему имели право лишь платящие налоги с имущества. Представитель народа должен был иметь не меньше пятисот акров земли или иной равный по стоимости аналог. Выборщикам достаточно пятидесяти акров. Фактически, кроме сервов или совсем уж нищих, почти любой соответствовал последнему правилу. Достаточно иметь обычный дом — и с лихвой перекрываешь необходимые границы. Понятно, при условии уплаты налогов и проживания в округе не меньше трех лет. Так что он преувеличивает.
— Уж лучше я буду рабом одного хозяина, — убежденно заявил герцог, — ведь если я его знаю, возможно, сумею угодить, чем сотни или больше депутатов, когда неизвестно, кто они и где их искать. А законы они станут принимать для своей пользы, а не моей.
— Ну на этот счет можно бы и поспорить. В благословленных Соединенных Королевствах дворянство как-то не очень стремилось платить в казну.
— Не отрицаю, и все же…
А чего стесняться? Могу и в глаза высказать.
— Благополучие государства зависит в первую очередь от рук производящих. Рабочих, крестьян и буржуазии. Именно они создают продукт и платят за все.
— Вы действительно написали ту статью в последнем номере «Новостей врачевания и науки» об экономике и богатстве? — быстро спросил он.
— Естественно, нет, — не особо удивленный, ответил я. — Просто участвовал в обсуждении тезисов.
Почему-то заочно меня представляли либо солдафоном, либо необразованным плантатором, случайно получившим свое добро через женитьбу. Про Асарко за пределами Северной Америки мало кто слышал. Как и про торговый дом. Мы всегда находились в тени англичан и не стремились шуметь об оборотах в Европе. И так имелась масса недовольных выходом из долговой петли здешних производителей табака через мою помощь и посредничество. Недоброжелателей хватало, и создавать новых я не стремился, тщательно скрывая многие предприятия.
А статью написал Мутон после очередного спора. Для него идеалом было нечто вроде Древней Греции, где сельское хозяйство и всеобщее голосование. В наших условиях это работать не может. Достаточно посмотреть на количество необходимого железа и стоимость изделий в сравнении с обычными продуктами. Кто имеет больше производства и соответственно торговли, к тому и перетекают денежки.
По сути, все сводилось к вечному: откуда берется богатство и как его справедливо распределить.
Вокруг первого вопроса крутятся все размышления о производстве и торговле, о благе частной собственности, о пользе или вреде таможенных тарифов, о золоте и серебре, о деньгах и ценах, о банках, о затратах и доходах и т. д. А размышления о потреблении, о благотворительности, о «справедливой цене» и «справедливой зарплате», налогах сводятся ко второму. Отсюда следовал вывод про пересекающиеся сферы практики: частное и государственное хозяйство. В первом типе господствует личный, во втором — общественный интерес, основанный на принципе принудительности. Неизбежные злоупотребления должны регулироваться вмешательством государства и нравственными нормами.
Вот последнее было уже лично его мыслями, выросшими из размышлений по поводу сказанного. Опять же возникала занимательная идея о необходимости сильного государственного управления.
— И возвращаясь к нашей теме, избиратели имеют право влиять на законы через своих представителей. Если закон не соответствует нуждам, можно ведь проголосовать и за другого.
— Оставьте, — отмахнулся герцог. — Это хорошо для публичных речей. Мы же не дети, ничуть не лучше будет и другой.
— Прежде среди купцов бытовал девиз «не обманешь — не продашь», а теперь купцы-протестанты говорят: «Обман затрудняет торговлю». Невыгодно. И не случайно в числе добродетелей поддержка бедных или пострадавших.
Он открыл рот и тут же захлопнул. Не иначе хотел нечто неприятное насчет сектантов высказать, как нормальный правоверный католик. Взгляды у него, судя по нашей беседе, достаточно широкие, однако в иных отношениях человека не переделать. Но ведь удержался!
Происходящее было более чем занимательно. Выходит, при желании замечательно умеет держать себя в руках. Как бы вся история с руганью и дуэлью не затеяна сознательно. Я ему нужен? Или Континентальная армия? Повлиять на решения Конгресса мы не можем издалека, но от итога противостояния с испанцами могут зависеть решения депутатов и влияние военных.
Не так давно республиканская армия вторглась в Германию, и еще одна готовилась для наступления в самое сердце империи, на Пиренейский полуостров. Назревал союз Лондона и Мадрида. Из Италии и Австрии зарвавшихся франков вышибли. Англия не хочет встревать, торгуясь. Если мы добавим удобных аргументов здесь, Испания станет намного уступчивей. Сейчас бывший вице-король Мельбурн, а нынче просто монарх Великобритании готов на многочисленные уступки в нашу пользу. Неизвестно, что будет через полгода. К счастью, и в Конгрессе это понимают.
— Люди не одинаковые, — сказал я, продолжая разговор, — бедные и богатые, здоровые и больные, сильные и слабые. Всегда общество делится на большинство и меньшинство. Богатые и знатные вечно будут вторыми. Но как раз они и определяют настроения, будучи образованными и думающими. Глас народа называют гласом Божьим, однако, как бы часто это положение ни повторялось и сколько бы людей в него ни верило, оно не соответствует действительности. Народ в целом не имеет цели, разве хорошо есть и пить. Не от глупости, а по нужде. Поэтому и нужны представители, не думающие о добывании хлеба и свободные для длительных обсуждений и дискуссий по важнейшим проблемам. А чтобы они не зарывались, и прописана высшая судебная власть. Мне кажется, система противовесов очень неплохо задумана.
— Вы ведь знакомы с предложениями правительства Великобритании? — спросил он после паузы.
Кажется, данный скользкий разговор продолжать не хочет. Разница между его предпочтениями и нашими — в элите от рождения и добившейся процветания буржуазии. И те, и другие хотят власти и не собираются допускать нищих до ее рычагов. Но занятно, не король, а правительство предлагает. Или свежеиспеченный монарх оставляет себе путь для маневра, или не так уж волен в своих действиях. Не зря вынужден терпеть парламент даже после мятежей. Англичане тоже не прочь избавиться от многих ограничений, и третье сословие желает занять подобающее место.
— Вступление в Британское содружество, — охотно подтвердил я, — с получением статуса королевства для Федерации в целом, при полной внутренней самостоятельности и сохранении за монархом поста главы государства.
Замолчал, прикидывая, стоит ли уже предъявлять требования по части границ и отсутствия выплаты налогов в пользу метрополии. Мы и раньше числились королевскими провинциями с прямым назначением управляющих. Теперь они станут местными, но кроме главных лиц есть еще много тонкостей. Сегодня почти никто в Конгрессе не стремится к независимости, но и с потерей успешно полученных прав и привилегий, ставящей под угрозу саму жизнь, свободу и владение собственностью, мириться не желают. Свою судьбу мы хотим решать самостоятельно. Мечтающие получать запреты на расширение или производство неизвестно от кого на пользу метрополии отсутствуют полностью. В этом трогательно сходятся монархисты, республиканцы, а также «болото».
— Общий для всех колоний не назначенный, — заговорил герцог, уточняя, — а выбранный вами же генерал-губернатор будет главой Федерации, подотчетный лишь монарху. Как прежде вице-король Мельбурн был практически независим во внутренних делах, так и сейчас власть короля останется достаточно формальной.
— Во внутренних, но не во внешних?
— А что, надо дать возможность беспошлинной торговли, — всерьез окрысился он, — и при этом никаких обязательств по взаимным военным действиям и защите?
— При очередной войне в какой-нибудь Индии мы должны будем отправить туда военнослужащих, а все полезное опять пройдет мимо?
— Это уже вопрос конкретных дополнительных соглашений. Принципиальные возражения отсутствуют?
— Месье де Молье, — торжественно провозгласил я, — в душе я истинный монархист. — Хотелось сказать «обожаю короля», но это граничило с издевательством, а герцог отнюдь не идиот.
Человек, потерявший владения, дающие ренту в шестьдесят тысяч экю, вряд ли пылает любовью к республиканцам, несмотря на прогрессивные взгляды. Достаточно умен, чтобы не демонстрировать мне своего превосходства родом, идущим чуть не с Капетингов. Открыт, дружелюбен и очень себе на уме. Не уверен, что в армию сам пошел, а не по традиции, но военную академию закончил одним из лучших.
Мог бы сделать неплохую карьеру, будучи уже при старом короле командиром роты черных мушкетеров. Не от цвета кожи или формы, а по масти коней. Странная идея сэкономить, и полк, охраняющий дворец, был расформирован. Яков лишился преданной охраны, за что и расплатился. А герцог вовремя смотался с континента на остров. Там занял место в свите нового претендента, а затем коронованного монарха. Лично разогнал народ в Лондоне, применив картечь по толпе и пустив конницу рубить убегающих. Затем замирил до могильной тишины Шотландию. Решительный и не боящийся крови. От Лендс-Энда до Джон-о-Гроутса настали спокойствие и тишина после его действий. В основном мертвая.
Не стоит его пытаться обманывать. Честность — лучшая политика.
— Принципиально, — с нажимом провозгласил я, — господин герцог, идея меня устраивает.
Хотя формулировка: «Соединенные Королевства, включая Американскую Федерацию, являются автономными государствами внутри империи, равными по положению, никоим образом во всех вопросах внутренней и внешней политики не подчиненными друг другу, тем не менее они объединены преданностью Короне», — нравится гораздо больше. Но лиха беда начало. Признание свободы во внутренних делах уже огромный шаг вперед во всех отношениях.
— Готов всячески поддержать предложение при некоторых уточнениях, — сообщил я для его сведения. — Но первейшая задача для меня на сегодняшний день, а точнее — на весеннюю кампанию, состоит в том, чтобы обеспечить нас деньгами и дать тем самым преимущество американской армии. Мои солдаты превосходны. Почти все стреляли из ружья больше, чем три четверти европейских солдат. Они храбры, закалены жизнью и выносливы. Для гарантированного успеха не хватает лишь одного: финансовых средств для обеспечения.
В первый год, пока шла война с индейцами, решено было организовать квартирмейстерский и интендантский отдел. Числящиеся в них коммерсанты получали полтора процента комиссионных с каждой сделки и были кровно заинтересованы трудиться денно и нощно. К сожалению, Конгресс решил, что ему это дорого непомерно, и установил твердое жалованье. Естественно, все снабженцы дружно уволились. Уже достаточно прилично налаженная система рухнула. Любые поставки строевые офицеры норовили утянуть к себе в подразделение. Утверждение, что не просто так привозят, а по согласованию, повсеместно игнорировалось. Его люди важнее. На месте этих лейтенантов и капитанов я сам вел бы себя таким образом. Однако я на своем, и приходилось регулярно разбирать жалобы и вставлять ума. Через кратчайший срок все повторялось.
Ко всему еще постоянно случались отказы брать бумажные купюры нового, да и старого образца, поскольку они заметно дешевели на фоне роста цен, вызванного войной, отсутствием торговли с Европой. Реквизиции Конгресс запретил и правильно сделал, чтобы не озлоблять население, а деньги они требуют металлические. Золото с серебром мне не присылают. И если бы только это. Конгресс установил ставки оплаты за фургоны и упряжки для транспортировки ниже розничных цен. Стало трудно найти желающих — ведь можно на стороне получить больше.
— Причем они нужны уже сегодня, без промедления. Иначе придется воевать с малым запасом пороха и без обуви. А это, — развел я руками, — по-настоящему принципиально. И что не менее важно, независимо от европейских раскладов, мы не можем терпеть оккупации нашей территории. В таких условиях для меня союз с испанцами невозможен.
Он кивнул, принимая сказанное.
— Денег обещать не могу. Тридцать тысяч мушкетов, обмундирование для двадцати тысяч человек, сто тонн пороха, свыше трехсот полевых пушек с зарядными ящиками, картечью и ядрами в штатном размере в ближайшие месяцы устроит?
А у него и список в кармане? Недурно. Подготовился. И ведь взяток не предлагает, навел справки. Я ведь даже жалованья не получаю за должность и звание. Исключительно возмещение части расходов. Сам настоял. Может, и зря, но в тот момент требовалось показать пример болтунам, на словах готовым на все, а на деле отказывающимся поступиться мелочью. И положа руку на сердце, себя все равно не забыл, обеспечив земельные владения на индейских территориях в немалом размере, в том числе вдоль трассы будущего канала, на соленых источниках и золотых приисках. Не настолько бескорыстен.

Глава 4
Первые победы

— Капрал! — с испугом в голосе вскричал Мольде, показывая за спину.
Симон Дарю обернулся. Из рощи выезжал отряд испанцев. Драгуны не в первый раз шли в разведку, отслеживая вражеские отряды, но обычно все заканчивалось обнаружением коров, овец да местных жителей, охотно делящихся сведениями о противнике.
— За мной, в атаку! — взревел капрал и помчался на противника.
Удирать было поздно. Увидели. Оставалось брать наглостью. Скачешь прямо на человека быстро и не сворачиваешь, и у него не будет времени вспомнить, сколько с ним товарищей. Он только про себя самого думать станет, как ему поскорее убраться с дороги этого беса, что с цепи сорвался и готов убивать.
Капрал несся в полный опор по полю с саблей наголо, даже не проверив, поскакали ли остальные четверо следом. Испанцы опешили, глядя на бросившихся в наступление. Они не могли поверить, что на них посмели напасть в три раза меньшими силами. Неизвестно, заподозрили хитрость или посчитали, что сейчас набросятся целой толпой, выскочив из засады, но пятнадцать человек поспешно побросали оружие и подняли руки, даже не попытавшись удрать или сопротивляться. Правда, при ближайшем рассмотрении они оказались не регулярной кавалерией, а набранными в испанских колониях креолами, изначально не особо мечтавшими воевать, но подвиг есть подвиг. Первое столкновение с врагом и настолько удачное. Оставалось отконвоировать к своим и получить бурю восторгов.
— Вот, — сказал генерал Эймс через несколько часов, показывая на чернокожего здоровяка шестифутового роста, — как видите, добродетельное мужество нисколько не зависит от цвета кожи или высокого происхождения. Он пошел на службу и доказал на практике отвагу и готовность пожертвовать жизнью. С сегодняшнего дня сержант за боевые заслуги! Непременно упомяну в отчете Конгрессу имя, а также я хочу видеть тебя на ужине.
Это уже прямо обращаясь к Симону.
— Найдешь время? — спросил генерал под сдержанные смешки офицеров.
— Всегда к вашим услугам, мой генерал, — вскричал не особо понимающий, что говорит, бывший капрал.
Командующий уже потерял интерес к нему и двинулся дальше, продолжая прерванную инспекцию. Три последних дня армия тщательно готовилась к будущему сражению. Вопреки всем советам и даже сведениям разведчиков (общая численность Континентальной — девятнадцать тысяч триста шестьдесят три человека при двадцати трех орудиях против пятнадцати тысяч восьмисот девяноста девяти и шестнадцати пушках у противника), он не собирался идти навстречу врагу и первым атаковать. Продвинувшись достаточно в глубь Новой Галлии и создав явную угрозу столице колонии, он встал, обнаружив удачный для обороны район, и принялся его укреплять. Эймс не слишком доверял стойкости в немалой части даже не побывавших в настоящем сражении и не слышавших рева артиллерии собственных полков.
Потому вместо стратегических планов по охвату и окружению врага принялся на покрытых лесами холмах возводить линии укреплений. Трехсторонние брустверы из земли и бревен на протяжении доброй мили, с расчетом невозможности обойти с флангов. С одной стороны находилось неприятное болото, со второй — глубокие овраги. Кроме того, имелись редуты для артиллерии, расположенные достаточно грамотно и прикрывающие позиции пехоты. Судя по показаниям пленных, испанцы должны были подойти не позже сегодняшнего вечера, а подготовительные работы все еще продолжались.
— Накануне боя выдать ром солдатам из расчета четверть пинты, — напомнил генерал офицерам еще раз.
Перед сражением или тяжелыми переходами такие вещи практиковали все армии. Заглушить страх и подбодрить — вот основная причина.

Сначала появились конные разведчики, потом подошли войсковые колонны. Естественно, Хулиан Ромеро не стал кидаться с похода в наступление. Вражеский полководец считался одним из лучших пехотных офицеров, заслужившим высокую репутацию своими познаниями в военном деле, доблестью и прямотой, хотя не всегда его действия соответствовали куртуазному поведению. Проще говоря, очень неоднозначный тип.
Родом из бедной дворянской семьи, всю жизнь прослужил в инфантерии, прошел путь от рядового до генерала. За сорок лет участия во всевозможных сражениях натворил удивительных свершений. Брал города, выигрывал битвы. Обычные нормы тактики, похоже, были ему не указ. Как и нормы гуманности. С его именем связывали самые печальные эпизоды грабежа и резни в последней индийской кампании. Правда, в Америке худших черт своей натуры пока не проявлял.
Атака началась в десять утра после сигнального выстрела из орудия. В сложившихся условиях у испанцев просто отсутствовал иной выход. Дороги перерезаны союзными Федерации индейцами, Континентальная армия продвигалась вперед, постоянно занимая новые куски уже захваченной территории, смыкая кольцо вокруг Эшли. При наличии флота можно находиться в городе практически до бесконечности, но пропадает смысл вторжения. Сидя в осаде, сложно присоединить к испанским владениям эти богатые земли. Тем более что серьезной поддержки не ожидалось. В Европе франки, по последним данным, собирались вторгнуться прямо на земли Пиренейского полуострова. Монарху было не до далеких окраин.
Требовалось разгромить противника в решительном сражении, уничтожить основные силы, лишив надежды вернуть потерянное. Как минимум выбить за границу, нанеся максимальные потери. Образ действий вынужденный, но шансы на успех достаточно велики. Все же больше половины его армии составляли регулярные войска и немецкие наемники. Ничем подобным генерал Эймс похвастаться не мог. Его сброд немногим отличался по качеству от уже неоднократно битых местных ополченцев. В рядах Континентальной армии таких и сейчас добрая четверть. А остальным, кроме как бойней индейцев, похвастаться великими достижениями на ратном поприще тоже не выйдет.
Цепи егерей открыли огонь. Перестрелка становилась все жарче, однако испанцы продолжали двигаться вперед, и скоро американцы принялись отходить. Теперь Ромеро смотрел в подзорную трубу, как с распущенными знаменами, музыкой и барабанным боем двинулись на позиции немецкие полки. Германские наемники всегда были профессионалами. В этом отношении на них можно было абсолютно положиться. Они и сейчас демонстрировали бесстрашие и умелые маневры. Но в последнее время он перестал им доверять. В Индии таких мыслей не возникало. А вот в Америке многие из германцев всерьез задумались. Тем более что федералисты через местных жителей распространяли в огромном количестве листовки с обещанием перешедшим на их сторону выделить землю. Ничего такого Католический король не предлагал.
Из трех сотен попавших в плен осенью и обмененных на местных ополченцев не меньше сорока дезертировали, хотя их командир капитан Леманн старательно замалчивал случившееся и часть списал на умерших от болезней. Ничего удивительного. Каждому немцу предлагали четыреста восемьдесят акров удобной пойменной земли на южном берегу реки Охайо. Правда, там до сих пор случались налеты индейцев, но не старых вояк пугать такими вещами. Зато огромный участок бесплатно! Странно, что еще не все разбежались.
У командующего имелись свои очень недурственные источники информации среди немцев. Кто по доброте душевной, для поддержания хороших отношений, а иные и по карьерным соображениям или за деньги докладывали об обстановке в полках, минуя официальные инстанции. Всегда полезно держать пальцы на пульсе и знать, чего ожидать от подчиненных. Ромеро хорошо помнил все три случившихся при нем бунта, причем в первом он сам участвовал, будучи еще сержантом. Лично спас от самосуда командира полка, отбив его у озверевшей толпы. Собственно тогда и начался его взлет, хотя мало кто об этом в курсе.
— Молодцы! — сказал рядом генерал Гомес возбужденно.
Был он уже пожилым и седым, но по-прежнему живчик. Ушел в отставку и поселился в Новой Испании, но стоило прозвучать трубе — моментально примчался, готовый сражаться. Под его началом находилась дивизия, набранная из креолов в две с половиной тысячи человек. В отличие от большинства такого рода подразделений, она достаточно боеспособна благодаря командиру, нередко тратившему на своих нижних чинов личные средства.
— Как идут!
С вершины холма трудно было отследить все детали на затянутом пороховым дымом поле, однако оба они были достаточно опытны, чтоб представить происходящее внизу. Скрывающиеся за брустверами пехотные батальоны федералов и шестнадцать пушек создали плотный огонь, засыпая ядрами и пулями наступающих. Ряды продолжавших двигаться, невзирая ни на что атакующих буквально выкашивались, как срезанные серпом колосья пшеницы.
Наперекор всему германцы ожесточенно стремились на холмы, занятые американцами, с мужеством и презрением к гибели встречая смертоносные ядра и картечь. Шеренги, поливаемые свинцом, редели, вновь смыкались и шли вперед живой человеческой стеной. Дважды останавливались, отступали и опять шли на приступ, теряя товарищей, с презрением к смерти и воинскими кличами под пробитыми знаменами.
— Я не видел такого аж с марокканского Феса, когда мы разгромили лягушатников окончательно, выбив их в Алжир навсегда… В штыки пошли!
Ромеро покосился с неодобрением. Он в принципе не понимал смысла многолетней войны в Северной Африке, как и на Востоке. Хотя в последнем случае было иногда что напихать в карманы. Конечно, солдатам такая удача редко подворачивалась, в хижинах простонародья богатств не найти.
Давно надо было бить по метрополии, а не драться на периферии. Может, сейчас все было бы иначе, и уж точно добычи в Центральной Европе больше. Он это хорошо помнил с итальянской кампании. Куда там нищим берберам с арабами, едва способным себя и семьи прокормить. Последний рядовой из обоза и то мог позволить себе есть в начале итальянской кампании на серебре. Потом уже вообще временами питаться нечем было в центральных провинциях, но тут ничего не поделаешь: война. Двадцать лет топтания по виноградникам и полям с разграблением городов увеличению благосостояния не способствуют.
— Прорвали! — с удовольствием вскричал Гомес. — Они отходят!
К сожалению, кажется, не бегут, подумал Ромеро, отдавая очередной приказ адъютанту. Требовалось поддержать орудийным огнем войска, передвинувшись ближе к уже захваченным вражеским позициям. С недавних пор он относился к врагу с уважением и не собирался давать ему второй шанс. Один раз уже поверил донесениям «американская армия убога, плохо вооружена, голодна и не способна к действиям». Стоило это сотен убитых и попавших в плен солдат, а также мятежа на уже смирившейся с участью занятой территории.
— Генерал, — сказал Ромеро, оборачиваясь к соратнику.
Пришло время двинуть вперед резерв, завершая победу.
Все же, понеся огромные потери, немцы стали выдыхаться и уже не торопились наносить вторичный удар. Вялая перестрелка продолжалась, и только. Впечатление, что федералы встали на последнем рубеже и требовался дополнительный нажим. Еще чуть-чуть — и они побегут.
— Есть! — бодро ответил Гомес, не дожидаясь конкретных указаний. Он все прекрасно понимал и без дополнительных слов и мог не хуже своего командующего объяснить, почему именно в этот момент, а не раньше или позже. Если у Ромеро было сорок лет опыта, то у него на добрых десять лет больше и последнее звание всего на ступень ниже. — Мы поддержим камрадов всеми силами.
Он вскочил на коня, подведенного адъютантом, и умчался к своим людям. Достаточно быстро, как в подзорную трубу стало видно, тронулась дивизия. Впереди строя пешком шел Гомес, явно подбадривая солдат и показывая пример. Глупо с точки зрения безопасности, но вполне соответствует воинским порядкам и чести.

Оба странных котла работники продолжали старательно подкармливать углем. Вокруг повозок суетились люди, и неприятно визгливым голосом распоряжался пожилой пухлый человечек. Виктор Корсель тосковал. В то время как идет тяжелый бой, его товарищи гибнут, сражаясь, он продолжает заниматься охраной невразумительной дребедени.
То есть что такое паровая машина и как она используется на заводе, он смутно представлял по разговорам, но не имел понятия о практической деятельности. Во всяком случае, не настолько темный, чтобы не понимать принципа. Только где здесь станки? Чушь какая-то.
Кому сдались две тяжеленные бандуры, понять сложно. На прямые вопросы механики не отвечали, испуганно косясь на начальство, и норовили сбежать поскорее от любопытных. Одна из них якобы должна тащить вторую. То есть ползла, заменяя лошадь, и делала это со скоростью пешехода. Причем приходилось постоянно вытаскивать их при помощи лошадей из ям и чинить колеса с прочими деталями, поскольку дороги не были приспособлены для такой тяжести.
Он начинал подозревать, что звание капитана, которым так гордился, и его былая служба в качестве адъютанта при генерале Эймсе вовсе не так хороши, как казалось прежде. Его отправили вроде бы командовать ротой, однако вместо участия в бою они занимались перевозкой и установкой странных механизмов. Все его подразделение в итоге оказалось придатком неких подозрительных планов, не имеющих отношения к боевым действиям.
Если бы его лично генерал не отправил этим заниматься, давно попытался бы потребовать объяснений или сбежать в часть, пусть и с понижением. Обмануть доверие Эймса он не мог. Хотя было ли оно, если так и не прозвучали пояснения.
Мимо шли остатки разбитых на холме рот. Измученные, грязные, многие раненые. Они ковыляли, без особого интереса глядя на происходящее. Там, откуда солдаты шли, продолжали вразнобой стрелять. Но всем уже ясно: даже в оборудованных заранее укреплениях и на выгодных позициях они не сумели удержаться. Хорошо еще не побежали под натиском испанцев и немецких наемников, а отступали по команде. Через достаточно короткий промежуток времени здесь окажутся чужие войска. Он в очередной раз оглянулся на гражданского типа, просившего называть его Дэвидом.
— Уже готовы, — сказал тот, нервно заламывая руки. — Вы думаете, мне не страшно? Я два с лишним года убил на доведение до ума изобретения, и это первое испытание в полевых условиях, а не на полигоне.
Капитан Корсель с изумлением осознал, что вечно озабоченный человек, все время трясшийся возле железных бандур, боится не попасть под пулю, а провала эксперимента. Для него все происходящее — не война, а некая опытная проверка полезного механизма.
— То есть вы никогда не… — с удивлением пробормотал капитан.
— Господин Хеннесси! — окликнули того мастеровые, и человечек стремительно умчался, недослушав.
Барабаны, диктующие темп атаки, били уже совсем рядом. Еще мгновенье — и на открытое поле перед ними выплеснулась человеческая волна. Стройные ряды в голубой форме неумолимо надвигались. Впереди шествовали командиры, хорошо отличимые по головным уборам. Федералистские офицеры в результате постоянных стычек с индейцами усвоили необходимость не красоваться в виде петухов: дикари с огромным удовольствием отстреливали командиров. Большинство младших и средних ограничивалось офицерским шарфом и при возможности лучшим сукном для мундиров. А то по бедности все ходили в сером и частенько застиранном до белизны и красили подручными народными средствами, отчего мундиры порой в одном взводе отличались живописными расцветками.
На какую-то секунду Виктор почувствовал облегчение. Это были не «зеленые» — немцы. Обычная пехота, причем, вероятнее всего, набранная в колониях и не особо стойкая. Потом вздохнул. На его две сотни человек, включая обозников и санитаров, надвигающейся толпы хватит просто затоптать, даже не пуская в ход штыков.
— Капитан? — напряженно произнес стоящий рядом ротный сержант.
Он успел отслужить еще в регулярном колониальном полку и утверждал, что помнит генерала Эймса обычным скаутом. Мало кто верил в его байки, однако опыта говоруну хватало на всю роту, и фактически он руководил всем в отсутствие офицера. Радости назначение Корселя ему не доставило, но субординацию выучил много лет назад и даже советовал при необходимости, тихо и без чужих ушей. Удачный вышел симбиоз.
— Двести ярдов! — прокричал один из мастеровых, напряженно всматриваясь в заранее отмеренное расстояние и положенные для лучшей доходчивости белые камни на каждые пятьдесят ярдов.
— Отходим за повозки, — небрежно ответил Корсель.
Приказ был достаточно внятным и поверг его в недоумение еще тогда. Стоило ломать спины и возиться со всем этим железом, чтобы бросить под ноги противнику без боя. «Военное искусство — это простое искусство, вся суть его в исполнении, — вроде как „объяснил“ Эймс. — Обычно ставлю в известность о целях действий, но бывают моменты, когда знания излишни. Потерпи и все поймешь».
— Сто ярдов! — прозвучало, когда рота отступила к повозкам и опять встала.
— А ведь это ружейные стволы, — озадаченно сказал кто-то из нижних чинов.
Корсель убедился в правоте говорившего. Прежде этот механизм отсутствовал, смонтировали буквально сейчас. Скрывали?
— Начали! — крикнул срывающимся голосом Дэвид Хеннесси, и тихое гудение рядом сменилось ревом бесперебойной стрельбы.
По рядам наступающих прошел свинцовый ветер, валя солдат и офицеров десятками. Ружейные стволы выплевывали пули непрерывно, сметая полки вчистую.
— Господь наш милостивейший, — сказал не менее потрясенный сержант рядом, не сознавая, что он произносит вслух. — За пару минут уничтожили целый полк.
Виктор невольно перекрестился. Ничего более страшного Корселю до сих пор видеть не доводилось. Бездушный механизм кромсал людей, причем никакой артиллерии такая бойня и не снилась. Между выстрелами пушек проходило какое-то время, иногда можно было броском преодолеть расстояние до врага. Здесь пули неслись сплошным потоком. Причем, судя по всему, валили сразу несколько рядов в глубину. При плотном строе это давало жуткий эффект.
— Превосходно, превосходно, превосходно, черт побери! — бормотал рядом знакомый голос, но Виктор не отвлекаясь продолжал смотреть завороженно на происходящее.
Испанцы не выдержали, уверенный шаг сменился развалом фронта, а затем солдаты дрогнули и стали отступать. Почти сразу рев машин прекратился, только слышалось потрескивание, как бывает при остывании раскаленного металла.
Разбитым полкам уже ничто помочь не могло. Откуда-то сбоку выскочила немалая группа федеральной кавалерии. С гиканьем, свистом и воплями набросились на остатки пехотных колонн. Сумей собраться в каре — те имели бы шанс отбиться, однако управление явно было потеряно, испанцы побежали, спасаясь. Началось самое жуткое, что бывает в подобных условиях: рубка бегущих.
— А ведь драгуны ждали специально, — сказал сержант. — Почему нас не предупредили?
— Кого надо, поставили в известность, — заявил капитан, столь же недоумевающий, но не желающий сознаться в невежестве.
Нет, сейчас он понимал всю эту таинственность, запрет на общение и даже причины, по которым его оставили в неведении. Такое оружие огромный сюрприз, и использовать его необходимо внезапно. Стоило слухам пойти раньше времени — неизвестно, как бы повернулось. Накрыли бы, к примеру, их повозки артиллерией издалека — и привет большой. Судя по итогам, механизмы кидают пули не дальше обычного мушкета. Но все равно было обидно. Генерал мог бы и нормально объяснить хотя бы с глазу на глаз. Он Эймса не подводил ни разу.
— Стоять! — зарычал сержант, хватая за плечо одного из команды, наводившей машины. — Что это было?
— Паровой пулеметатель, — гордо ответил тот, уже явно не видя причин продолжать скрытничать. Да и похвастаться наверняка хотелось. — Способен пробивать ружейной пулей, вытолкнутой из ствола паром под давлением около шестидесяти трех атмосфер шестимиллиметровый железный лист или одиннадцать поставленных друг за другом сосновых дюймовых досок, а непрерывная очередь «прогрызает» дыру в кирпичной стене.
Про атмосферы никто из слушателей не понял, но основная мысль и так прозрачна до безобразия. Такая пуля могла прошибать сразу несколько человек насквозь, калеча и убивая.
— И стоит всего ничего. Пятнадцать тысяч выстрелов из ружья требовали пороха стоимостью пятьсот двадцать пять фунтов стерлингов либо пара стоимостью всего в четыре у нашей установки.
Не считая затрат на саму машину, отметил капитан, внимательно слушая. Иной раз и из хвастовства можно многое извлечь.
— Скорострельность возможна до тысячи выстрелов в минуту.
— У вас столько патронов-то есть? — подозрительно спросил сержант.
— Почти закончились, — сознался техник. — Зато результат каков. — Он сделал широкий жест в сторону валов из трупов на поле перед ними.
— Кеннет, чертов сын, — крикнули от повозки, — хорош болтать, сюда иди.
— Пары они разводили минут пятнадцать, если не больше, — сказал один из солдат, — один из стволов под конец замолчал. В наступлении бесполезно, но в обороне — во!
— Да уж, спасибочки, — поддержал второй. — Нас бы покрошили только так!
— Кто дал разрешение покидать строй и болтать? — привычно заорал сержант. — По местам, бараны, день еще не закончился!
Большой вес, трудности доставки, необходимость угля и профессиональных специалистов, прикидывал Корсель для непременной докладной. Наверняка генералу потребуется мнение от очевидца. Рядовой прав. Такая штука хороша в обороне. При движении неуклюжа и медлительна. Дальность мала, и правильней использовать из укрытия внезапно. Второй раз так легко не выйдет. Хм… а если установить на корабль? Занятная мысль. Он сам везет, и сближения обычно не происходит быстро, позволит нагнать пар.
— Внимание! — прокричал, обрывая мысли. Надо было срочно переместить солдат, создавая прикрытие для пулеметателей. Еще не хватает потерять их в самом конце, празднуя победу. — Рота, к бою!
Пока они обсуждали новое оружие, на поле произошли очередные изменения. Драгуны слишком увлеклись резней пехоты и оставили без внимания контратаку испанских кавалеристов. Теперь, в свою очередь, федералисты были рассеяны и отходили к позициям Корселя.
Знакомый всему лагерю здоровенный драгунский сержант, взявший кучу пленных и отмеченный командующим, остановился рядом. Конь тяжело дышал, да и сам смотрелся не лучшим образом. Следы крови и усталость на грязном лице.
— Сержант Дарю, — отдавая честь, доложил. — Мы встанем рядом, капитан, — поставил в известность.
— Вы командуете?
— Лейтенант того, погиб. Так что я. Если че, прикроем.
Впрочем, столкновения не вышло. Вражеская конница не посмела приблизиться. Остановив уничтожение остатков своих товарищей, они не рискнули повторить удар, быстро отступив. Через некоторое время вновь загрохотали пушки слева, и мимо прошло для занятия прежних рубежей два полка из резерва. Испанцы вновь пытались наступать, но прежнего задора и куража уже не наблюдалось. Новая атака быстро выдохлась, добавив противнику бессмысленных потерь. Два испанских батальона были почти целиком уничтожены, даже не дойдя до полуразрушенных редутов на второй линии обороны.
С их места ничего особо не понять, но судя по звукам и словам носящихся с донесениями посыльных, интервенты по всему фронту отступают к занятым вчера позициям. Кажется, именно их удар свел сражение если не к победе, то к ничьей. И это уже немалое достижение.

Глава 5
Правильный грабеж

— Вы что-нибудь понимаете? — озадаченно спрашивал уже в пятый раз пожилой полный господин у собравшихся в зале, вытирая потеющую лысину надушенным кружевным платком.
— Надо быть полным идиотом, чтобы до сих пор находиться в неведении о случившемся, — злобно ответил один из «приглашенных» господ, косясь на стоящих у стен вооруженных парней в живописных нарядах.
Сегодня Санто-Доминго проснулся на рассвете от разрозненных выстрелов и топота множества ног на улицах. Недоумевающие люди смотрели из окон, ничего не понимая. Потом кто-то показал трясущимся пальцем на форт. Над каменной башней вместо привычного стяга развевался штандарт с гремучей змей. Пытающихся выйти из дома — без особого зверствования, но твердо загоняли назад патрулирующие улицу вооруженные моряки, говорящие на франкском и прочих варварских языках. Из окон многих особняков было прекрасно видно порт и суетящихся возле складов многочисленных людей.
Семнадцать кораблей блокировали выход из бухты. У причалов стояло не меньше дюжины торговых судов, включая местные и новенький галеон на тысячу двести тонн водоизмещением, буквально вчера прибывший из Южной Америки с ценным грузом на борту. Команды, кроме вахтенных, находились в городе, и ничего удивительного в моментальном захвате.
Большинство горожан было в достаточной мере знакомо с политическими новостями и появлением на западе нового подозрительного образования. Доходили сведения и о посылке на усмирение и аннексию королевских войск во главе с небезызвестным генералом Ромеро. Но одно дело американские поселенцы где-то далеко — и совсем иное обнаружить их у себя под носом. Лишь к обеду по наиболее солидным домам прошлись гонцы из захватчиков, вызывая хозяев в ратушу.
— Итак, — громко заявил вошедший в дверь в сопровождении губернатора острова темнокожий высокий мужчина на достаточно внятном испанском языке, — я Адам Эймс, капитан-коммандер Федерации.
Кое-кто в зале переглянулся. Имя с прошлого года достаточно известное. Хуже того, данный тип в прежние годы несколько раз захаживал на остров за товарами и привозил пшеничную и кукурузную муку на продажу. Наверняка имел точное представление о несении службы солдатами, а также что у кого есть. Да и должны были иметься информаторы из граждан Соединенных Королевств. Все же несколько лет часть острова принадлежала франкам, и здесь хватало чужаков. Большинство с переменой власти как раз в Америку и подались. Мало шансов на благородное обхождение — ведь почти у всех отобрали имущество.
— Испанская корона объявила войну Северо-Американским колониям, и ваши войска вторглись на территорию Федерации, пролив кровь. Вполне справедливо принять соответствующие меры, не так ли?
Собравшиеся настороженно молчали. Прежняя идея заставить американцев повиноваться силой, попутно получив плантации не в сухих полупустынных степях Новой Испании, а уже обустроенные, и что для этой цели все средства хороши и оправданны, неожиданно стала глубоко сомнительной. Как минимум некто получит выгоды в будущем, а безжалостно обчистят их прямо сейчас.
— Гарнизон форта сдался, защищать вас некому. Поскольку наверняка хотите сохранить ваши дома и жизни, полагаю, миллиона ливров будет достаточно в качестве выкупа.
Зал загудел в голос от подобной новости.
— Иначе… Ну сами понимаете. Раскладку, сколько с кого, сделаете сами, губернатор вам в помощь, и не затягивайте. Долго удерживать моих парней, — он показал на скалящих зубы вооруженных моряков, — не смогу. А если в темноте некто попытается бежать, уж не обижайтесь. Пострадать могут и непричастные. В ваших общих интересах поскорее избавиться от нас. Иначе завтра с обеда примемся планомерно обыскивать дома и жечь все подряд.
— А негров принимаете в качестве замены денег? — быстро спросил некто из задних рядов.
— Я и так заберу всех пожелавших отплыть подальше от хозяев.
— Это несправедливо! — возмутился тот же голос. — Нет такого закона даже у каперов.
— Вообще-то Конгресс запретил ввоз рабов, — сказал Адам, разводя руками и откровенно улыбаясь, — так что попытка продать кого-либо рассматривается как провокация. Вы что, — с театральным ужасом воскликнул, — хотите, чтобы меня отдали под суд?
Здешним рабовладельцам было не до смеха. Они представляли, что произойдет, если американцы задержатся на несколько дней и слух об обещании увести с собой всех желающих распространится достаточно широко. Население острова на четверть состояло из белых землевладельцев при небольшой прослойке свободных чернокожих и мулатов. Остальные являлись рабами и любовью к хозяевам не пылали. При отсутствии возможности опереться на солдат и угрозы в лице местной милиции многие плантаторы в глубине острова оставались абсолютно беззащитны. А если вместе с семьей находились в городе, то их имущество.
— А мой сахар на складе? — нервно выкрикнул все тот же потный господин.
— Это мой сахар, — с нажимом заявил глава пиратов, — с сегодняшнего утра. Я за него заплатил в полной мере свинцом и железом. Как и за остальные товары. Месье Клаудио Лопес, я правильно помню?
— Да, — моментально пожалев о несдержанности, просипел тот.
— Говорят, у вас недурственная коллекция жемчуга имеется. Вы же поможете своим согражданам, если у них не хватит денег на полную сумму выкупа? А чтобы случайно не заблудились, вас проводят до дома.
Лопес невольно поежился под взглядами. Он не сомневался в последствиях и догадывался, чем закончится отказ. Эти все равно отберут, да еще и сунут предварительно пятками в огонь. А горожане черта с два возместят, если за них заплатить. Так или иначе, любовно собираемые жемчужины потеряны. И он не настолько герой или скряга, чтобы встать в позу гордого героя и отказаться отдать ценности. Жену с дочерьми гораздо жальче, чем заплаченное за камни золото. В конце концов, плантация у него останется и через несколько лет пошатнувшееся положение поправится.

— И это тоже грузить? — без всякого воодушевления спросил Ярн, глядя на бесконечные ряды бочек. У него уже трещала спина, как и почти у всех. Даже использование на погрузке рабов, сбежавшихся в порт в надежде на свободу, помогало мало. Сахаром, ромом, патокой и кофе забиты до краев все трюмы пришедших с эскадрой судов. А еще грузили запасы пороха, пушки из форта и многое другое. Теперь предстояло таскать на захваченные. — Нам мало действительно ценных вещей?
— Молод ишо рассуждать, — заявил дядька, небрежно отвешивая подзатыльник. — Не моряк ты, случайный человек.
В принципе так и было. Море он увидел недавно, хотя от морской болезни, к счастью, почти не страдал. Молодой парень предпочел уйти в море с перспективой неплохо набить карманы, а не воевать с испанцами в Новой Галлии. Членов команды каперских судов освобождали от жребия рекрутчины. Правда, бесконечная работа на корабле, вечная теснота и неумение работать с парусами удовольствия не доставляли. Но все же впереди светил приятный кусок.
— Нет, правда, какого черта? Говорят, только на галеоне из Перу на сто тысяч фунтов стерлингов серебра, не считая прочего добра.
— В дубовых бочках, — наставительно заявил родственник, — хранятся запасы пресной воды, вина и солонины при многодневных плаваниях. Другая древесина не годится для этих целей. Если же бочки делать из невыдержанных дубовых досок, то вода в таких бочках быстро протухает, солонина — загнивает, а вино — скисает.
— Понятно, — уныло согласился.
От погрузки не избавиться. Вещи достаточно полезные и заодно лишают испанцев бочек. Лучше бы все спалить!
— Че те ясно? — зарычал дядька. — У правильных смоляных курток все по заведенному порядку делается. Верхняя крышка окрашена в красный цвет — ром внутри, бочки с соком лайма — в зеленый. С уксусом — в белый. С солониной — обычный древесный цвет.
— Бочки с порохом делаются темного цвета, с черными крышками, — поспешно заявил Ярн, показывая опытность.
— В трюме не перепутаешь, — машинально продолжил дядька и замолчал, сбитый с толку.
И для неграмотных удобно, мысленно закончил племянник.
— Ага! Вы здесь, — приветствовал беседующих младший боцман. При его появлении у Ярна сразу зачесалась спина и задница, напоминая об обучении морскому делу. — А я пригнал вам негров для кантовки груза. Идут и идут. Куда мы их денем?
— Ты потише, а то ведь понимают.
— Чего хочу, то и говорю. Добрый наш капитан-коммандер слишком. Ну вы же понимаете…
— Ты бы рот поганый заткнул, — рявкнул старый матрос. Он и боцмана не боялся, поскольку к его работе никаких претензий, сам кого угодно научит. — На кого вздумал хвост поднять! — И дальше понес по-моряцки, с красивыми кружевами. Аж заслушаешься такой руганью.
— А я ниче…
— Давайте лучше делом займемся, — поспешно призвал Ярн.
Чем заканчивается драка в походе, он уже видел. Секли обоих провинившихся до полусмерти. А вынувшего нож и вовсе повесили. Коммандер Адам Эймс был жесткий человек и дисциплину держал, куда там военному флоту. У него пикнуть без разрешения боялись. Зато и удача не обходила стороной, а премии за прошлый рейд у простого матроса доходили до тысячи ливров. Где еще такое возможно? Можно и потерпеть.

Звон колоколов и приветственные крики горожан и собравшихся со всей округи людей встречали вступающие в Эшли войска. Оставалось лишь время от времени махать рукой под дикие крики совершенно искренней радости. Такого бурного проявления счастья нам не приходилось видеть уже очень давно. Но странно было бы иначе встречать освободителей, к тому же в рядах которых находилось множество местных добровольцев.
— Какая женщина, — восхищенно пробормотал мой неизменный начальник штаба Раус.
Действительно, на красотку, бурно жестикулирующую на балконе неизвестно откуда взятым флагом со змеей, стоило полюбоваться. Еще немного — и грудь вывалится наружу, а щеки раскраснелись до пунцового цвета.
— Отдай распоряжение, — невольно хмыкнув, предложил я. — Остановимся здесь. Домишко-то не бедный, будет где разместиться.
На следующее утро после сражения мы обнаружили пустой вражеский лагерь. Испанцы тихо снялись еще ночью, оставив поддерживать костры для видимости небольшую группу. Заодно Ромеро бросил огромное количество раненых. Вообще нашим армиям досталось всерьез обеим. Но если мы потеряли около полутора тысяч убитыми и не меньше трех ранеными, то испанцы в два раза больше. Добрая треть при этом приходилась на долю пулеметателей Хеннесси и последовавшей затем рубки. Уж затраты на производство окупились сразу. Кто бы чего ни думал, а жизни солдат стоят много дороже железа.
В итоге наиболее боеспособные части, включая германских наемников, были обескровлены. И все же они отступали в полном порядке, прикрываясь многочисленной кавалерией, не выдерживавшей прямого столкновения с драгунами, но сдерживающей преследование. Они даже осуществили несколько удачных налетов на мою пехоту, потеряв при этом своего командира-креола, который был смертельно ранен.
Главное, весть о случившемся распространилась по захваченной территории с огромной скоростью, чему я с удовольствием поспособствовал, отправляя гонцов в самые паршивые дыры колонии. И результат достаточно быстро появился. Неизвестно откуда возникли целые толпы вооруженных колонистов, с энтузиазмом обстреливающих отступающую армию. Все произошло настолько быстро и повсеместно, что занимающие города отряды захватчиков не имели возможности выступить и оказались фактически в осаде. Кое-где их даже разоружили, и фактически власть испанцев осталась лишь в Эшли и окрестностях. Нам оставалось лишь подбирать охотно сдающихся. Слишком часто местные милиционеры мстили за пережитое унижение и страх попавшимся под руку. А федералы как раз вели себя достойно. Не зря приказы издавал. Тем охотнее испанцы моментально поднимали руки, частенько не пытаясь и для видимости отбиваться.
— Вы должны выступить перед народом, — заявил один из встречающих, когда наконец достигли ратуши.
Я кому-то чего-то должен? Очень хотелось возмутиться. Единственному себе. А лично мне хочется помыться и выспаться. К сожалению, еще долго придется терпеть разнообразных политиков, подумал, спешиваясь. Сидя верхом — это выглядело бы по отношению к собравшимся малоприглядно. Будто завоеватель, смотрящий свысока. Как бы то ни было, а мне с горожанами и жителями Новой Галлии придется сызнова налаживать отношения.
Легре недавно скончался, как и несколько других хороших знакомых. Он был ранен и получал не лучший уход в плену. В его возрасте это оказалось критическим моментом. И не сказать что специально уморили. Смертность в армии и без военных действий достаточно высока. А здесь уже пожилой и ослабленный человек. А на роль новых лидеров выдвигались молодые и малознакомые господа.
Надо понимать, само появление в Новой Галлии испанских подразделений оказалось достаточно разорительным. Несмотря на более или менее искренние попытки офицеров поддерживать дисциплину, солдаты пополняли свои пайки за счет колонистов, бросали в бивуачные костры мебель, оконные рамы, двери и заборы и повышали жалованье грабежом ценностей и дорогих безделушек. Хуже всего себя показали не регулярные части и наемники, а креольское ополчение и набранная в Новой Испании конница. Эти при первой возможности норовили ограбить местных жителей. И теперь они за прежнее поведение расплачивались.
— Мы боролись за свободу плечом к плечу, — заявил я достаточно громко, напрягая горло для публики, повернувшись к толпе и подняв руку в приветствии. — И храбрость жителей Новой Галлии останется в памяти навечно! — Лишний раз польстить никогда не помешает. Тем более вообще, а не конкретным людям. — Но стоит запомнить каждому, только совместно, — специально подчеркнул, — в составе Федерации и общей армией добились успеха!
Несмотря на все усилия, остановить Ромеро вооруженным милиционерам при всем желании не удалось бы. Сколь угодно большие толпы без нормального командования и серьезного боевого опыта он рассекал не хуже масла горячим ножом. Пытающихся оказать сопротивление, вставая на пути, в лучшем случае отбрасывали с немалыми потерями. Случалось, и уничтожали полностью, несмотря на героическую оборону.
Зато мелкие группы, отставшие от общей колонны, больные, раненые не имели шансов уцелеть. Продовольствия тоже достать стало невозможно. Фуражиры не имели шансов вернуться назад, подстерегаемые на всех дорогах патриотами и кружащими вдоль дорог драгунами федералистов. Галлийцы достаточно быстро это осознали без подсказок и принялись за дело методично и практически бескровно для себя. Кое-кого даже передали Континентальной армии в качестве пленных, но очень многие просто исчезли бесследно с лица земли.
— Я считаю, мы должны провести молебен в честь победы и освобождения Новой Галлии!
И все ж Ромеро был еще достаточно силен. Добрых десять тысяч человек составлял гарнизон после возвращения армии в Эшли. Проблема была в том, что повторялась прошлогодняя ситуация, когда после не слишком длительной осады город сдался. Только теперь он сам находился внутри. Конечно, пожары в городе и потеря имущества жителями его не особо волновали, да и снабжаться мог бы по морю, благо имел возможность и военную эскадру для прикрытия. Но это был тупик, и все это понимали.
И тогда я отправил командующего Третьей дивизией Роже Келера в сопровождении адъютанта и трубача, с белым платком на конце сабли, на переговоры. Он родом из Эльзаса и лет до семнадцати разговаривал исключительно на немецком, а на франкском до сих пор пишет с чудовищными ошибками. Однако на слух акцента нет. Похоже, специально избавился. В результате он услышал много интересного, когда шло обсуждение дальнейших действий Ромеро со старшими офицерами, на что, собственно, изначально и расчет был.
Сначала было подписано перемирие, под гневное от генерала Ромеро: «Мы не просим милости, а в случае отказа будем биться до последнего солдата на улицах города». Затем окончательное соглашение на очень выгодных для испанцев условиях. Несмотря на достаточно незавидное положение, я позволил им сохранить оружие, имущество и даже частично артиллерию. Возвращал пленных, раненых и не отбирал знамен. Причем в качестве посредников выступали английские лорды, обязующиеся переправить на своих кораблях всех желающих в Испанию. Там шли тяжелые бои, и подкрепление оказалось бы очень кстати.
В данном моменте наши интересы с англичанами трогательно совпадали, а что не менее полезно, на транспортных судах прибудет обещанная до начала выступления военная помощь. Корабли везут сюда амуницию, оружие и порох. Выходит, мы оба получим пользу, и немалую.
А пока впереди масса неотложных дел. Надо устроить официальный прием членам городского совета и прочим важным персонам города.

— Я, естественно, рад… — произнес Роже Жюно поздно вечером в том самом доме, где жила красавица и разместился мой штаб.
Женщина явно осталась довольной, хотя стоящие на постое военные никому не нравятся. Тем не менее чуть не подмигивала, и в речах звучали определенно намеки на более близкое знакомство. Причем Раусу ничего не светило, ей был интересен генерал. То бишь я. Наверное, хочется похвастаться победой.
Жюно — один из депутатов Конгресса от Новой Галлии, прибывший специально в Континентальную армию перед началом наступления и теперь фактически с моей и Жози Лобрано (нынче командующий вооруженными силами колонии) помощью прибирающий к рукам рычаги власти.
— …Отсутствию серьезных разрушений и тысяч погибших сограждан. Но вы должны сознавать, что такого договора не скрыть и многие останутся недовольны. Более того, Конгресс может создать комиссию по расследованию случившегося и потребовать снять вас с должности.
Ох уж эти комиссии. Уже с десяток пережил по разным поводам. И в газетах писали про коррупцию, и в речах несли по кочкам. Реально ничего доказать не смогли, включая дурацкую историю с закупкой лошадей. Додумались обвинить по доносу в организации мошеннической схемы по перепродаже лошадей. Якобы приобретал хороших скакунов на деньги правительства, перепродавал их с прибылью, а затем покупал более дешевых лошадей для своих солдат.
Это вообще не мое дело — заниматься ремонтом кавалерии. На то существуют интенданты и командиры полков. Как раз в их власти утаивание от солдат денег и перекладывание их в свой карман. Только что двух пойманных за руку на серьезных злоупотреблениях (на мелкие иной раз и глаза закрыть можно, все грешат) били кнутом после разжалования в рядовые. Один из таких и написал, без сомнения. И он внезапно исчез, не иначе на три фута в землю зарыли. Причем абсолютно без моих распоряжений. Вышел пшик.
Тем и ограничились за неимением настоящих свидетелей. Заняться им в Конгрессе нечем, кроме показа своей значимости. Надоели. Если уволят, уж точно не заплачу. Сколько можно болтаться вдали от дома и предприятий.
— Я сейчас выскажусь откровенно, — произнес я, проверив дверь, — но очень прошу до поры до времени сохранять молчание, даже на запросы из Конгресса. Слух не должен пойти раньше срока.
Он посмотрел с заметным интересом и молча кивнул.
— Сегодня создалась чертовски удобная ситуация для ответной экспансии на Юг. Смотрите, — извлекая карту и раскладывая ее на столе, придавив первыми попавшимися под руку предметами от чернильницы до револьвера, предложил я. — Убрав без малейших потерь с нашей стороны чуть ли не единственные боеспособные испанские полки в Европу, мы получаем возможность беспрепятственно занять Флориду, Луизиану, Тексас и Арканзас. Население достаточно редкое, земли, по крайней мере, в двух южных провинциях, хорошие. Я рассчитываю дойти до Рио-Гранде и провести новую удобную границу.
А вот теперь взгляд стал исключительно заинтересованным. Он же не забыл раздачи солдатам захваченных земель ирокезов, а в показанном огромном районе хватит земли на немалые поместья.
— Если англичане не обманут, мы получим в скором времени в немалом количестве оружие. Но для его использования требуются люди. Много. Сейчас они собрались в Эшли и готовы к продолжению. Имеет смысл намекнуть на большую экспедицию на Гаити.
— Или Кубу…
— Тоже вариант. Кстати, не исключаю в случае благоприятных обстоятельств и такую. Но точно не сейчас. Важно не дать просочиться информации о реальных намерениях, но дать заманчивую цель. Поэтому жители Новой Галлии не должны расслабляться. Очень важно срочно пробить мобилизационную систему на манер альбионской. Людей распускать по домам пока нельзя. Напротив, война не закончилась, и Раус с Лобрано займутся созданием кавалерийских драгунских полков.
Подчеркивание было не зря. Кирасир с соответствующим размером у битюгов мне не видать при всем желании. Драгуны были легкой кавалерией, используемой главным образом для разведки, мелких стычек и рейдов по тылам врага. Они получили название от своего оружия, коротких карабинов. Сабли федералистская конница использовала крайне редко. Многие и обращаться с ней не умели, предпочитая пистолеты. Когда разъезд драгун впервые столкнулся с испанскими уланами, никто из наших и не подумал вытащить саблю. Противника банально расстреляли из револьверов в упор. Эскадрон врага уничтожен целиком.
А как иначе? Лошади у этих полков были хуже, а оружие — дешевле, чем у элитной тяжелой кавалерии. Выучка отвратительнее, чем даже у гусар, попавших в армию прямиком из креольских пастухов на равнинах Запада. Зато драгуны выполняли самую тяжелую и грязную работу. Во время наступления они шли впереди других подразделений, вели разведку вражеских позиций, захватывали мосты, обезвреживали ловушки. А при отступлении — удерживали ключевые точки и укрепления до полного отхода частей регулярной армии. В перспективе можно было оставить их в штатах мирного времени, расквартировав вдоль границы для борьбы с индейцами, разбойниками и контрабандистами.
— С глазу на глаз при уверенности в неболтливости можно подсказать богатым людям о возможности содержать за свой счет полк или эскадрон. Территория огромна, и нам, — это подчеркнуто, мы вроде выступаем вместе, — понадобятся все возможные силы. Не столько для боев, сколько ради контроля над территорией и населением.
Насчет подробностей сейчас не время. Главное, чтобы усвоил — ему тоже обломится хороший куш при поддержке. Месье крайне честолюбив и небогат. А кому не хочется приобрести владения на много тысяч акров? Я бы не отказался от такого предложения. Полагаю, в Новой Галлии скоро не останется батраков, все удерут за новыми участками. Придется согнать тамошних испанских колонистов? Вот уж после случившегося вступаться никто не станет. Правда, и так земли хоть ешь. Полно пустых пространств.
— А те лошади, не вошедшие в договор с Ромеро?
Несколько тысяч грузовых, верховых и вьючных коней и мулов, по большей части отобранных у местных жителей, за неимением соответствующего транспорта останутся на берегу. Молодец, сразу сообразил.
— Ну уж нет, — засмеялся я, погрозив пальцем, — это трофеи Континентальной армии, и ей очень пригодятся.
— Индейцы?
— Я обсуждал основную идею с главами племен и военными вождями Алабамы, — ответил ему чистую правду. — Четыре с лишним тысячи бойцов они выставят взамен земельных приращений.
Жюно заметно скривился.
— Не надо быть чересчур жадным. Хватит всем. Было бы кому обрабатывать!
Я еще и апачей приглашу в союз. Союзники испанцев немена им старые враги. Одни не лучше вторых, но хоть не ставят на манер команчей основой экономики грабежи мирных фермеров и продажу пленников в рабство. Часть апачей вполне землю возделывают, так что с ними проще договориться. А кочевые налетчики в качестве соседей абсолютно лишние. При первой возможности придется вырезать под корень. Не верю, что смирятся со сменой соседа и не пожелают прощупать. Предлога ждать недолго. Другое дело достать их сразу не так легко, полагаю. Это не ирокезы и живут на огромной территории малыми родами. Ловить их будет тяжело. Но на то кавалерия и апачи. Впрочем, это все одно дело будущего. Сейчас надо думать об атаке на Юг. Попытаться все же высадиться с кораблей? Риск немалый. Разделить армию на части, дав возможность себя опрокинуть. Нет, начну с Флориды, а там по обстановке.
— Люди будут, пусть только прекратится война, — озвучил Жюно машинально мысли многих.
Желающих приехать станет полно, когда морские дороги превратятся в безопасные. Ирландцы и так толпами валят вопреки английским приказам. Королевские власти пытаются удержать работников, повесив тем на шею кучу налогов и обязанностей. Естественно, многие бегут. Плывут на натуральных протекающих корытах и исчезают навечно в пучине океана. Сколько, никто не ответит, но трудно ожидать иного после подавления восстания и массовой конфискации земель. По мне, глупость страшную новый король делает.
Лучше бы налаживал добрососедские отношения, а не воспитывал ненависть. Слишком многие в курсе происходящего на континенте и отмены феодальных привилегий. Только он опирается в основном на аристократию, особенно сбежавшую из Франции и мечтающую о реванше с возвратом владений. Идти поперек офицерского ядра собственной армии не посмел. И зря. Противостояние слишком дорого обойдется, а преимущество по численности, морали и экономике благодаря снятым барьерам имеет Париж. Но аристократы так ничего и не усвоили и продолжают прежнюю политику.
— Итак, — сказал я, — мы друг друга поняли?
— Да, генерал, — склонил голову Жюно. — Теперь я уверен в неслучайности всего происшедшего и вашей абсолютной верности Конгрессу. Далеко смотрите. Всецело в вашем распоряжении.

Глава 6
Ответный визит

В Майами стояла влажная противная жара. Хотелось улечься в тенечке, спокойно поспать. Вместо этого пришлось прибыть в бухту на встречу героя с его эскадрой. Порта здесь в принципе не имелось, и все население поселка вместе с индейцами и рабами недотягивало до трехсот человек обоего пола и всех возрастов. Вот какого черта испанцам понадобилось идти на север, когда своих земель в любом количестве? Бери и осваивай.
Мало того, наши союзные краснокожие успели без мудрых советов из моего штаба ограбить всю Флориду, отобрав и так не особо огромное количество ценностей. Например, лошадей или даже мулов обнаружить в здешних краях невозможно. Всех угнали. Неудивительно, что вместо обороны нас повсеместно встречают с распростертыми объятиями. Местные поселенцы надеются на защиту. Или как минимум прекращение грабежей. С них, убогих и нищих, уже взять особо нечего.
Под этим соусом уже вся экспедиция смотрится абсолютно иначе. Предстоящая высадка требовала транспортов и определенного риска, но сегодня всем ясно — особого сопротивления не предвидится.
— Смирна!
Несколько сотен молодых мужчин всех цветов кожи — от угольно-черного до светло-коричневого, — собравшихся на песке у моря, послушно застыли в сомнительном подобии строя. Мои сопровождающие откровенно скалились. Только воспитание не давало заржать. Видок у них тот еще. Мои солдаты в худшие времена не смотрелись настолько оборванными и нищими. Практически каждый в дрянных одежках, не меньше половины босые, но с мушкетами, кучей холодного оружия и все поголовно в красных колпаках. В таких обычно ходили вольноотпущенники на островах, подчеркивая статус свободного. Наверняка здесь тот же смысл заложен.
С первого взгляда видны удивительные семейные истории. Почти уверен, что про Африку большинство только слышали, но не видели. На лицах написаны предки-индейцы, белые и пес знает кто еще.
— Что это за пародия на военных? — сквозь зубы спросил я негромко.
— Где-то с треть маронов, — бодро сообщил Адам, — остальные вызвались добровольцами, когда предложил им свободу и землю в обмен на службу.
Он здорово развернулся в последнее время. Нагло обчистив Гаити, вернулся с целым флотом нагруженных призов. Надо сказать, в число трофеев вошло огромное количество разнообразных товаров, вплоть до слоновой кости, и точно никто бы не взялся посчитать до ливра итог. По предварительной оценке, даже без стоимости судов, на каждого простого матроса приходилось около тысячи трехсот пятидесяти ливров, доли же офицеров измерялись десятками тысяч. Почти все население Батавии, где он оставил улов, и даже жители соседних Каледонии и Канады выстроились в очередь, чтобы попасть под его командование и набить карманы золотом.
Вторым рейсом эскадра каперов заглянула на Кубу. При этом к нему охотно присоединилось еще добрых два десятка судов разного размера. Здесь уже о пиратской флотилии, не разменивающейся на отдельных торговцев, знали и приготовились. Не помогло. Используя флейты как бомбардирские суда, обстрелял крепость. Многочисленные взрывы и разгром укреплений вызвали настоящую панику в городе. В результате получил с Гаваны от испуганных жителей крупный выкуп. Прошел вдоль берегов, требуя контрибуцию со всех городов подряд и захватывая суда. Заглянул на Пуэрто-Рико, ограбив и тамошних жителей.
В результате военная эскадра из трех линейных кораблей и семи фрегатов вместо прикрытия Эшли с моря ушла ловить вконец обнаглевших каперов. Пока испанцы искали Адама возле Нового Амстердама и Акиндека, он отправился к островам Зеленого Мыса и атаковал столицу острова — Рибейро-Гранде, высадив десант. Здешним торговцам и богачам вывернули запасы полностью, они даже не сумели заплатить требуемой суммы. Чтобы откупиться, несли все что было: местные продукты, слоновую кость, церковные украшения из золота и серебра, колокола из меди, вели рабов.
В результате восьмичасовых переговоров губернатор острова вручил корсару сто пятнадцать тысяч песо и… вексель на тридцать пять тысяч песо на депозит в банке Мадрида. Но это в будущем, если вообще возможно получить.
По моим прикидкам, общий размер добычи не меньше двенадцати миллионов ливров. Две пятых должны получить вкладчики, снаряжавшие корабли. Десятую часть — бюджет Конгресса. Остальное делилось между командами по такому принципу: одна треть — Адаму как руководителю, организатору и пайщику. Одна треть причиталась офицерам, последняя треть распределялась между матросами. И все это до продажи захваченных призов и всяких товаров вроде железного лома, колоколов, пушек, сахара, кофе и многого другого.
— Шустрый ты от моего имени обещать.
— Тебе дополнительный полк не нужен?
Глупый вопрос, который на самом деле чисто риторический. Все он прекрасно понимает и знает.
— Я отбирал лучших. Практически все обстрелянные и очень мотивированные. Всего восемьсот тридцать два человека.
В Акиндеке и Новом Амстердаме он высадил почти семнадцать тысяч беглых, иначе не назвать. Любой просившийся на корабли с островов забирался на борт без вопросов. Наверное, случались и злоупотребления, однако обычно никакого урона, если не считать малоприятной перевозку в битком набитых судах и недовольных моряков, которым пассажиры мешали, а денег за тех не обломилось. К счастью, чаще поездки недолгие. Проблемы начинались в Америке. Жить на что-то им нужно, да и питаться тоже.
Большинству предлагали выбор из двух вариантов: подыхать с голоду, а также висеть за кражу — или работать на строительстве канала Эри, где массово требовались руки. Кое-кто находил более приятные варианты. Квалифицированные ремесленники среди бывших рабов тоже попадались, а женщины могли прислугой. Случалось, уходили самостоятельно на запад группами и семьями. Были просившие кредиты на обзаведение, но таких совсем мало. Из одной кабалы в другую мало кому захочется. Эти, видать, из наиболее буйных. В обжитых местах лучше не оставлять.
У многих семьи, и им нужна земля. Если она будет в каком-нибудь Арканзасе, плевать. Главное — своя.
Частенько у этих типов хватает шрамов от ранений, и взгляды много повидавших. Убивать точно приходилось. Натуральные бандиты из трущоб, готовые при первой возможности воткнуть нож в спину и увести коня. Но на границе и в условиях нападений индейцев будут реально выгодны.
— В здешних тропических лесах от многих будет гораздо больше пользы, чем от всяких добровольцев. Они знают условия и умеют в них действовать. Сержантов избрали из своих. Назначишь им офицеров потолковее и без этого… — Он неопределенно покрутил пальцами.
Понятно. Чтобы с мозгами и не строили из себя высшую расу. Не из аристократов с рабами дома. Таких хватает. Впрочем, иной богатый черный запросто сто очков вперед даст по задиранию носа и третированию белых. Одна из моих неприятнейших обязанностей заниматься воспитанием разнообразных идиотов с большим самомнением.
— И когда прикажешь их муштровать, если на днях выступаем?
— О, как раз об этом я и хотел поговорить без свидетелей.
— Потом, — отмахнулся я.
— Это действительно очень важно!
— Поговорим.
Приподнялся в седле и включил в мозгах выключатель, позволяющий думать о своем, произнося параллельно пышные речи. Очень удобная вещь, дающая возможность говорить шаблонами, изредка перемешивая. Сомневаюсь, что мои спичи будут кому-то примерами для подражания или попадут в учебники красноречия. Уж сильно часто на приемах и общественных мероприятиях повторяюсь. Ну не могу рассуждать про патриотизм и готовность отдать последнюю рубашку без сарказма. Чересчур часто видел, насколько высказывания с действиями не совпадают.
Люди восхищаются добротой, щедростью, терпимостью, благочестивостью, но в жизни обычно предпочитают быть алчными и подлыми врунами. А иные готовы за медяк выстрелить в спину вместо раздачи имущества нуждающимся и страдающим. Это окупается гораздо лучше и быстрее. Но вслух такого никто не скажет.
— Добровольцы, я ценю вашу преданность и храбрость. Ваши усилия будут тем более драгоценны, что любовь к Свободе и Равенству должна стать ужасающей и непобедимой страстью в детях тех, кто под жгучими лучами солнца стонал в рабских цепях.
Так… а насколько хорошо они вообще понимают франкский, чтобы стараться? Вон, явно переводит для товарищей. А там еще один на испанском толмачит. Проще надо.
— Срок службы в Континентальной армии три года, — после невольной паузы произношу для общего сведения. — Адам, переводи!
Он моментально подключился. Я и сам могу в принципе объясниться, но не хотелось бы недоразумений, употреби неправильное слово или выражение.
— Каждый подойдет и подпишет контракт. Придется подчиняться и отвечать за нарушения приказов и преступления. Но кто честно отбарабанит срок, получит согласно закону Конгресса от трехсот двадцати до шестисот сорока акров земли, в зависимости от заслуг и звания.
А вот сейчас их явно проняло. Задвигались, переговариваясь. Не могли не слышать прежде, но тут иное дело. Генерал обещает, а не белым дают. Шестьсот сорок акров — это квадратная миля. Вряд ли где-то в мире помимо Нового Света такое бывает, чистая сказка. Тонкости появятся позже. Не бывает земли одинаковой по качеству. Требуется вода, неплохо бы иметь пастбище и лес, иначе участок бесполезен. А можно и вовсе продать свою землю желающим и отправиться дальше. По закону через пять лет проживания при условии регистрации в земельной конторе и выплаты минимального взноса имеешь право.
— И усвойте накрепко: нарушители дисциплины расплатятся шкурой, дезертиры и мародеры получат петлю в награду за свои художества. Гулять можно исключительно на жалованье. — Адам это прокричал подчеркнуто громко. Все же официальная оплата, пусть и небольшая, тоже замануха для нищих немалая. — А не грабить мирных жителей. Кого условия не устраивают, может прямо сейчас валить на все четыре стороны. Что не означает разрешения воровать даже с огорода. Пожалуются — пожалеете. Я сказал все. Вы слышали. Капитан Корсель!
— Я! — ответил Виктор, судя по тону, крайне сожалея о своем присутствии рядом. Паровой пулеметатель в нашем походе излишен и неудобен. Важна в первую очередь скорость. Сейчас опыты с установкой на корабле и фортах Акиндека и Эшли проводятся. За этим могут проследить и гарнизонные крысы. Как чувствовал, Виктор пригодится ближе.
Он парнишка умный и наверняка догадался о причинах проявленного внимания. Вечно подсовываю сомнительные задачи. Зато и карьеру делает не в пример остальным.
— С этой минуты вы подполковник, приказ будет подписан немедленно. Назначаетесь командиром вновь сформированного полка, — широким жестом показываю на толпу добровольцев.
— Есть, — подтверждает с оторопью.
Звание придется оправдать, и полагаю, это будет достаточно непросто. Но оно того стоит. Все же не каждый день происходит столь стремительное повышение.
— Отберете с собой с десяток умелых сержантов и лейтенантов. Все они получат следующий чин по вашему представлению. Прямо сейчас и займитесь. И запомните, мне не требуется начищенная пуговица, главное — чтобы они шли под огонь по приказу. Вашему!
— Я могу создать взвод конной разведки?
— Хоть эскадрон, если найдутся умелые наездники. Лошадей из трофейных получите. Хм… Где-то здесь был сержант драгун Дарю… Вот его и назначите старшим. Заодно получит лейтенанта, так и передайте, если станет рожу недовольную кривить. Чего стоите? Ступайте делом заниматься!
Ничего, справится. Я же сумел в свое время. Симон поможет. А сражаться тяжелее всего не с врагом, а выбивая у гражданских властей оружие, довольствие, форму и лошадей. Он в прекрасных условиях. Получит все, о чем попросит. В пределах разумного, естественно. Мундиров под рукой не имеется. А вот порох — пожалуйста. Спасибо англичанам, пусть они и за свой интерес стараются. Мне нужна боеспособная часть, а не сброд. Имелся еще и вопрос о плате за службу. Конгресс мне как-то позабыл выделить средства на жалованье внезапно обнаруженному полку.
— Итак, — убедившись в отсутствии лишних ушей, говорю Адаму через час, расположившись с удобством в местной таверне, откуда выкинули всех посторонних. — Что хотел сказать о высадке? Нет возможности?
Последнее было сказано достаточно зло, и он на меня посмотрел, покачав головой.
— Сколько мы знакомы, — обиделся он, — когда это мы друг друга обманывали? Раз уж сказано — сделаю. Но надо иначе.
— Это как? — не дошло.
— На кой дьявол тебе сдался Сан-Бернардито? Знаю, знаю, — сказал поспешно, не дожидаясь порции ругани, — контроль над Миссисипи. Вся эта сторона будет наша с одного удара. Но можно гораздо проще заставить испанцев себя уважать и пойти на уступки.
— И?
— Занять островную крепость Сан-Хуан-де-Улуа на подступах к Веракрусу, оккупировать сам город.
— Кратчайший путь к Мехико. А там рукой подать до Таско-де-Аларкон, — отвечаю с сарказмом.
Надо сказать, именно в этом городишке добывалось огромное количество серебра. В Новой Испании в позапрошлом году было извлечено из шахт золота и серебра на сумму в шестнадцать с половиной миллиона песо.
— Или заодно наведаешься в прекрасный городишко Тлальпухауа?
Там казна получала не меньше пяти тонн серебра в год. Не зря в Мехико располагался самый большой монетный двор Америки. Уж точно есть что унести в качестве трофеев. Только ты еще доберись до склада.
Совсем одурел от жадности. Хочет и армию заставить на себя работать. Он полагает, раз я в доле как один из пайщиков каперства, так общие интересы поставлю ему на пользу? Крепко ошибается!
— В крепости очень жадный комендант, готовый сдать ее за тридцать тысяч песо со всем содержимым. Веракрус единственный на сегодняшний день приличный порт во всей Новой Испании, — тоном умудренного опытом отца, обращающегося к несмышленышу-сыну, сказал Адам. — В него ежегодно заходит не меньше двухсот торговых судов. Системы внутреннего налогообложения у них не существует в принципе, а церковь, самый крупный землевладелец, вообще не платит в казну ни одного песо, пользуясь к тому же многочисленными льготами. Основным источником доходов правительства являются таможенные сборы с единственного международного порта страны — Веракруса.
Он сделал паузу, дав осмыслить слова.
— Раус!
— Да, мой генерал, — согласился вечный начальник штаба. — Он прав. Тем более что испанцы всячески тормозят развитие промышленности в своих колониях и искусственно ограничивали их торговлю с внешним миром. В обмен на золото и серебро Новая Испания была обязана ввозить из метрополии по искусственно завышенным ценам практически все необходимые для повседневной жизни товары. Мы ударим их по карману и очень больно, лишив поступления товаров. Они не смогут долго продержаться и пойдут на уступки гораздо скорее, чем потеряв пусть и огромные, но малонаселенные территории. Но…
— Двадцать-тридцать тысяч жителей, на которые ты нацелился, — возбужденно перебил его Адам, не давая закончить, — при населении Новой Испании в два с лишним миллиона человек, не считая Бразилии, Перу и прочих Аргентин, — это тьфу! Даже не заметят. А вот захватив Веракрус, мы возьмем их власти за глотку.
— Пока не придет флот, заблокировав десантную партию, — меланхолически сообщил напрашивающуюся мысль Раус.
— Этого не будет, — выложил на стол главный козырь соблазнитель.
— Причина?
— На днях Карибское соединение почти в полном составе отправилось в Испанию.
Он с удовольствием потянул время, дожидаясь вопросов. Якобы захотел вина выпить. Мы молча ждали. Я из вредности, а Раус вообще не любил суетиться. Все равно скажет.
— Пару недель назад был перехвачен бриг с важными известиями, — сказал Адам наконец. — Франки уничтожили испанский флот в Средиземном море. Высадились на Мальте, Канарских островах, еще где-то.
— Кастильцы проигрывают войну, — пробурчал Раус. — На Пиренейском полуострове дела у них тоже неважно идут.
— Теперь в дело открыто вступила Англия, так что война не закончилась. Но она поставила условием совместные действия на море. Уж не знаю, сознательно или из своих целей, а может, имеется некая договоренность с Конгрессом, но освобождают дорогу. Фактически у нас, господа, у вас и у меня, полностью развязаны руки. Я даже не стал задерживать письма с приказами, — коммандер сухо рассмеялся, — и позволил бригу продолжать путь. Избавиться от флота после ухода Ромеро… Господь на нашей стороне, и глупо было бы упустить такой шанс!
— Удача дважды не приходит, — согласился я.
— После подтверждения ухода испанской эскадры, — кивнул Раус. — Кто еще об этом знает? О приказе из Мадрида?
— О поражении в Средиземноморье скоро все колонии окажутся в курсе. Я не мог просто помахать на прощанье призу, пришлось давать объяснения. Люди сошли на берег, и слух пойдет моментально. Но приказ про уход — нет. Это видел я один. Скоро придет известие. Парочка быстроходных люггеров патрулируют воды, карауля выход эскадры.
— Вот и хорошо. Куда идем, члены экспедиции узнают в море, не раньше. А сейчас выпьем за Фортуну, принесшую везение.

— Они очумели? — подозрительно спросил бригадный генерал Луазон, глядя на единственный в округе каменный мост.
С этой стороны расположилось очередное убогое селение из десятка пыльных хижин, с той поднимались высокие стены монастыря. Ружейный огонь оттуда был очень плотен и не позволял захватить переправу. Впервые за длительное время наступающие части Континентальной армии встретили серьезное сопротивление. Население до сих пор относилось к приходу армии, говорящей на франкском, с полным равнодушием.
Настоящих испанцев в здешних краях было крайне мало. Богатая прослойка в основном представлена креолами. Обладая номинально равными правами с «европейскими испанцами», креолы на деле подвергались жесткой дискриминации и лишь в порядке исключения назначались на высокие посты. Простой люд практически целиком состоял из индейцев, метисов и мулатов. Они не имели доступа к чиновничьим и офицерским должностям, не могли участвовать в выборах органов самоуправления и т. д. В результате воевать оказалось некому и не за что. Спешно собранные милиции при первом столкновении стремительно разбегались или моментально сдавались в плен. Таких разоружали и отпускали по домам, лишь бы не тащить за собой и не кормить.
В любом случае состоящий из двух бригад пехоты, кавалерийской дивизии, саперного батальона, «черного» полка и десяти полевых орудий корпус вторжения втоптал бы в землю любую крестьянскую толпу, не особо напрягаясь. Даже при условии нахождения в его составе больше половины галлийских добровольцев, плохо знакомых с маневрами и дисциплиной. За счет количества. Почти шесть тысяч человек — грозная сила по местным условиям, где в столице всего края Сан-Бернардито проживает приблизительно столько же.
— Видать, командующий Северным военным округом генерал Сото решил показать начальству в Мехико и Мадриде героизм, — выдал версию Корсель, мысленно представив, куда его пошлет генерал, если предложит тому заняться столь любимым делом — распространять листовки с обращением к местному населению.
Пользы от них было немного, в основном для костров солдаты использовали. Но Луазон очень гордился собственным творчеством:

«Испанцы!
Избранный народом Федерации Конгресс послал меня в вашу страну, чтобы действовать против заморских тиранов.
Мирные деревенские жители, ничего не бойтесь. Моя армия столь же дисциплинированна, сколь и отважна, и я своей честью отвечаю за ее хорошее поведение.
Я довожу до вас меры, которые будут предприняты для поддержания общественного спокойствия. И я сдержу свое слово.
Любой солдат, который будет пойман при грабеже, будет осужден на месте с большой суровостью.
Каждый человек, который позволит себе самовольно взимать контрибуцию, будет передан в военный совет и осужден со всей строгостью закона.
Я хочу верить, что испанцы понимают свои действительные интересы и встретят нас дружески».

По мнению Корселя, надо было прямо высказаться про ответный поход и неминуемое наказание за сопротивление. А все остальное уже попутно. Все равно корпус брал все, что ему было нужно: лошадей, фураж, порох, обувь, провизию для армии. А где ему еще было все это получать?.. На придорожных кустах лошади не росли, и манна небесная с неба не сыпалась.
— Даже ваши суждения могут оказаться вполне вероятными, — глубокомысленно подтвердил граф де Моруа, пребывающий в их обществе в качестве сомнительного английского представителя.
Терпеть его оказалось достаточно сложно, и до сих пор не пристукнули не из миролюбия. Исключительно по прямому приказу Эймса холить и лелеять дипломатического работника, поскольку от его рекомендаций зависели поставки оружия. Лондон приставил по наблюдателю ко всем трем группам Континентальной армии, наступающим на юге. И похоже, приказ терпеть исходил не от генерала Эймса, а из Конгресса.
А сохранять спокойствие при иных высказываниях было достаточно сложно. Все же оба командира были не шевалье. Генерал Луазон происходил из бывших сервентов, выдвинувшихся на прошлой войне с индейцами, и подтвердил репутацию хорошего офицера уже на этой, получив звание. Корсель тоже не из аристократов, а сын шорника, и с удовольствием отдал бы беглого франка на съедение своим неграм с Гаити.
Прямых доказательств каннибализма он не имел, но подозрения были. Проскользнула как-то в разговоре с сержантами неприятная шуточка про непобедимую армию, не нуждающуюся в снабжении. Она накинется на врага не только с целью победить, но еще и пообедать самостоятельно пришедшим мясом.
Может быть, это такой юмор для запугивания белых начальников, но уж больно серьезны были его подчиненные. Уточнять не хотелось. Гонять после этого стал даже пуще прежнего. Неприятно, но было бы чего бояться. Ему приходилось видеть пленных после пыточного столба у индейцев. Такой судьбы никому не пожелаешь. Иногда лучше сразу насмерть, а что станут делать с твоим телом после смерти, в котел или могилу, — уже не так важно. Душа ушла к Господу.
— Все мало-мальски приличные мосты в округе сломаны и сожжены, — сообщил неизвестно кому и так известное командир кавалерии полковник Огюстен де Бюиссон.
Вот этот точно был с голубой кровью, но даже его подколки англичанина достали всерьез. Все же родился и вырос в колонии, а такие в глазах графа не котировались.
— Переправиться можно, — лениво сообщил майор из племени чокто с фамилией Савари.
Его единственного из офицеров граф де Моруа задевать не пытался. Не из боязни. Он ничего не страшился и во время сражения у Эшли разгуливал под ядрами не склоняясь, будучи посторонним. Без малейшего смысла, но гордо. Просто он не понимал, куда отнести индейца в мундире. В Европе, разделяемое образованной публикой, почему-то бытовало мнение о врожденном благородстве дикарей. Не то чтобы равные, однако не хуже людей чести. Очень смущали приезжего поведение и привычки реальных индейцев. Так и не разобрался толком, где заканчивается налет цивилизации и начинается снятие скальпов.
— Позвольте мне попробовать, — попросил еще один из командиров, собравшихся на совет, капитан саперов Роже Фуа. — Конечно, не сейчас, а в темноте, и требуется поддержка.
— Есть идея? — обернулся Луазон.

Каменный четырехарочный мост, имевший около тридцати пяти туазов в длину и почти четыре в ширину, был перегорожен баррикадами. Во время первой попытки взять нахрапом погибло семеро драгун. Теперь все зависело от успеха операции саперов. Под покровом ночи, незаметно для испанцев, ползком приволокли два малых бочонка с порохом. Работа отнюдь не для нервных барышень. Из поселка заранее подготовленный к атаке батальон открыл массированную стрельбу, отвлекая внимание и вызывая ответный огонь на себя.
Добровольцы с темными от рождения лицами, в черной одежде для пущей маскировки выползли на мост, толкая бочонки вперед головой и в любой момент ожидая попадания пули и сопутствующего взрыва, пробирались тихонько к баррикаде. Третий сапер подполз к цели с так называемой «колбасой» — длинным матерчатым пороховым зарядом.
Оставив свой опасный предмет вплотную к заграждениям, прикрепив фитиль, максимально бесшумно отползли назад. Над головами постоянно свистели пули с двух сторон, и стоило чуть приподняться, как непременно отстрелили бы, даже не целясь, торчащую часть тела. Задерешь голову — получишь свинец в череп. Подставишь зад — достанется в мягкие ткани. А истечь кровью можно запросто и при подобном ранении.
В три часа ночи, когда перестрелка давно утихла и над рекой поднялся еще и туман, а часовые начали клевать носом, саперы подпалили «колбасу». Мощные взрывы разрушили баррикаду и нанесли немалый урон затаившимся за нею и по соседству в оборонительных траншеях защитникам. Батальон федералистов кинулся вперед, стремясь прорваться, пока противник не опомнился. Практически в полной темноте они бежали на остатки горящих оборонительных сооружений и не разбираясь кололи штыками всех попадавшихся навстречу.
Впрочем, тех оказалось немного. Погибло не больше двух дюжин испанцев, считая пострадавших от взрыва. Основная часть стремительно умчалась по дороге в Сан-Бернардито, бросив даже каменные стены монастыря, где обороняться вышло бы несложно. Было взято полторы сотни пленных, обоз с продовольствием, четыре пушки и пять знамен. Недурственный итог битвы, стоившей атакующим двух человек убитыми и семи ранеными.
Монахи поспешно распахнули ворота, многословно извиняясь за случившееся и клятвенно заверяя в полном нейтралитете. В принципе так и было. В Новой Галлии восемь из десяти жителей католики, и на данной почве особых разногласий не существовало. Вне зависимости от власти священники станут продолжать руководить паствой.
Ну это они так ошибочно думали. В отличие от испанских владений, в колониях церковные земли и имущество облагались налогами. В Соединенных Королевствах такого не существовало, но протестанты не просто имели равноправие, они требовали правового и экономического равенства церковных организаций и получили его окончательно после революции. Скорее не для успокоения страстей, а в качестве дополнительного источника пополнения казны колоний.
Тем не менее пока эти тонкости никого особо не волновали. Ну не брать же в расчет конфискованный почти целиком скот и продовольственные запасы в монастыре. Война, ничего не поделаешь. Все же церковных ценностей никто отбирать не стал, а часть офицеров и солдат посетили службу на следующий день. Правда, крестьянам не сообщили, что молебен за свободу и в благодарность за победу совершен по настоянию командира корпуса, прежде в проповедях именуемого не иначе как кровожадным негодяем.

На глазах у сотен людей полковник де Бюиссон с адъютантом под гневный крик солдат пали под выстрелами. Когда армия подошла к Сан-Бернардито, он сам вызвался отвезти предложение о сдаче и предупредить о последствиях штурма.
Неизвестно, по чьей инициативе это произошло или чистая случайность, бывающая частенько на войне, но результат вышел вполне ожидаемым. Драгунский полк, подошедший в авангарде, в едином порыве взревел, готовый пойти в атаку и отомстить за погибших офицеров.
— Стоять! — закричал, срывая голос, Дарю. Это были не его люди и подчиняться не обязаны, однако на начальственный крик невольно оборачивались. — Они именно этого и ждут. Не сейчас, — уже спокойнее произнес, убедившись — слушают. — Важнее обложить город, чтобы ни одна гнида не сбежала. А потом сотрем его с лица земли, чтобы запомнили, как нарушать правила, навечно. Чтобы трясло от ужаса при слове «американцы»!
А вот это драгуны поняли. Развалившийся было на кучу отдельных групп полк медленно приходил в себя, перестраиваясь.
— Как старший по званию… — провозгласил Корсель. Его подразделение вечно находилось впереди. Иногда это было даже хорошо. Первыми брали трофеи и всегда обеспечены продовольствием. А вот сейчас он бы предпочел находиться далеко. Не очень приятна ответственность за сожженный город. — Я обещаю: они за все заплатят. Командиры, ко мне!
Совещание было недолгим. Фактически он просто отдал серию приказов. Подталкивать уже не требовалось. После минимальной паузы командиры повели эскадроны, блокируя город. Четыре орудия авангарда под прикрытием двух сотен галлийских милиционеров принялись закидывать с высоты ядрами прекрасно видный город. По размерам он не так и велик, тысяч шесть-семь населения и несколько сотен солдат дополнительно. Очень скоро многие дома горели, внизу метались в панике люди, пытаясь спасти имущество. В противоположном от артиллерийских позиций направлении собралась немалого размера толпа, в панике стремящаяся покинуть улицы. Только вместо свободы их встречали пули драгун. Вряд ли большинство спасающихся было в курсе о причинах, но для осаждающих это значения не имело. За глупость и кровожадность всегда платят, и часто не те, чья вина.
Даже минимального военного опыта хватало, чтобы понимать, насколько глупо было позволять Континентальной армии занять высоты. Генерал Сото в очередной раз продемонстрировал сомнительные полководческие качества. А потом отряд испанской кавалерии, которому мешали проехать все эти беглецы, галопом прорвался прямо через испуганную толпу, оставляя после себя кровавый след! Их встретили драгуны дружным залпом, и утратившие всякую координацию конники рванулись во все стороны. Кто вперед, под клинки и револьверы врага, кто назад в город, надеясь спрятаться.
— По-о-олк, — закричал Корсель, — пришел наш час доказать, что не зря получаете жалованье. Барабаны — атаку!
И под знакомую каждому дробь его черные роты двинулись вперед. Большинство так и ходило в отрепьях, но воевать они умели не хуже индейцев. Лишь к подобным атакам не слишком привычные, предпочитали действовать рассыпным строем и из засады. Грудь на грудь сходиться еще не доводилось. Но они шли, и даже встречный залп из-за перегораживающей улицу баррикады, выбивший многих в первом ряду, ничуть не замедлил шага. Напротив, забыв обо всех приказах и наставлениях, бойцы сломали строй и с диким ревом побежали вперед. Испанцы были разорваны почти мгновенно. Не помогла и попытка бегства, их догоняли и убивали на улицах и в домах.
Восемьсот с лишним бывших рабов получили возможность отомстить за все. О, отнюдь не за убитых парламентеров. За всю прошлую жизнь. Они врывались в дома, убивая без разбора и не обращая внимания на плач и просьбы. Достаточно быстро к ним присоединились и ополченцы, а с противоположной стороны в город вошли драгуны, ничем не отличающиеся по поведению.
Корсель шел по улицам в сопровождении Дарю с его взводом по направлению к здешнему арсеналу, даже не пытаясь остановить происходящее. Повсюду валялись трупы, и в форме были немногие. Из очередных выломанных дверей вылетела молодая девушка в разорванном платье и упала на колени перед ними, завизжав от ужаса. Двое в красных шапках, выскочившие следом, при виде начальства остановились ухмыляясь. Достаточно внятно прозвучало на франкском, явно для их ушей:
— Да ладно, пусть попользуются офицеры.
Виктор ткнул пальцем в девушку, ее подхватили солдаты и закинули на коня, игнорируя судорожные рыдания и слабое сопротивление. Спасать каждую женщину Корсель не мог и не собирался, однако так уж вышло. Тут навстречу попался пьяный до изумления, когда успел, рядовой драгун с корытом. Зачем оно ему сдалось, осталось неизвестным, потому что, бросив, нырнул поспешно в переулок. Этот оказался стеснительным.
— Мне не отмыться, — сказал он Симону через час, глядя в окно на продолжающийся погром. — Надо прекращать грабежи.
— Война, — равнодушно отозвался Дарю. — Вольно же им было стрелять в людей под белым флагом переговоров.
— Убивали одни — страдают другие.
— А когда было иначе? Побежденный плачет. Прежде взятый на шпагу город отдавали на три дня для разграбления вполне официально. А ты уже к вечеру хочешь порядок наводить. Какими, простите, силами? У нас вместе с офицерами хорошо если три десятка соберется. И те смотрят и тоскуют. Могли бы прибарахлиться. Не все же нищета в Сан-Бернардито. Есть и солидные особняки.
— Надо послать гонца к остальной армии.
— Будет исполнено, — грохнул Дарю, отдавая честь. — Разрешите идти, проверить заодно караулы?
— Ступай, — после паузы сказал Корсель.
Не нравилось ему поведение товарища. Ощущение, что он и сам не прочь присоединиться к происходящему вокруг. Понять, конечно, можно, живет на одно жалованье в банкнотах Конгресса. А оно нерегулярно выплачивается и обесценивается на глазах. Но все же чуть не единственный, кому можно доверять. Не бросит и выполнит приказ. А охрана нужна непременно.
Уселся и еще раз перечитал список захваченного: три десятка пушек, включая восемь легких полевых, четыре с половиной тысячи мушкетов, огромное количество пороха, риса, пшеницы, вина и табака. Запасы на складе нуждались в тщательной ревизии, но и так ясно, что весь их корпус может прокормиться несколько месяцев и воевать без дальнейших поставок. Казна обнаружена не была и скорее всего уже никогда не всплывет. Но уже одно это достижение с запасами придавало походу целесообразность и выгоду.
Война кормит сама себя, а страдают простые люди, вспомнилась фраза генерала Эймса. Интересно, а у того как дела?

Под навесом снаружи в жаркое время намного приятнее находиться, чем в доме, особенно попивая неплохое вино и не имея серьезных забот. Только у меня они не заканчиваются никогда.
— Они никак не могут согласиться с вашим предложением, — деловым тоном заявляет герцог Жозеф Поль Ив Рош де Молье.
Он сам себя назначил посредником на переговорах и создает впечатление, что Англия здесь обладает огромным влиянием. Фактически я в нем не особо нуждаюсь, но приходится терпеть. Конгресс настоятельно рекомендовал прислушиваться к его предложениям. Уж больно сладкий кусок пирога в виде союзного договора и ссуда немалого размера пришли из Лондона. Вот и изображаю внимание.
— Максимальная уступка — это граница по тридцать четвертой параллели. Вы сами должны понимать, насколько нелегко в нынешнем положении даже на это пойти. Требовать двадцать восьмую — ставить переговоры в полный тупик.
Идея Адама себя оправдала полностью. Отсутствие серьезного флота у Новой Испании сделало Веракрус легкой добычей, тем более что комендант прикрывающей важнейший порт крепости сдал ее моментально при нашем появлении, изобразив внезапность. Обошлось это недешево, но дело того стоило. Внешняя торговля страны замерла, а три месяца каперства принесли дополнительно тридцать захваченных торговцев и триста пятьдесят тысяч песо призовых. С чем Адаму не повезло, так это с серебром. Караван с выработкой рудников ушел под охраной военной эскадры в Европу, и несколько десятков, а может, и сотен тонн драгоценного металла проплыли мимо носа.
Пару раз к оккупированному Веракрусу подходили отряды ополчения и местных, чем попало вооруженных крестьян. Пришлось разгонять, пуская кровь. В самом городе показательно плевали в спины, где-нибудь в таверне могли зарезать глупого солдата, польстившегося на дешевую выпивку. Но в целом обстановка достаточно спокойна.
В отличие от прочей Мексики, округа имела возможность сбывать продукты и изделия за настоящее серебро. На этот счет было проведено строгое внушение: за все платить, баб без согласия в кусты не таскать. Отбирать под угрозой оружия ничего не сметь. В экспедицию я отбирал лучшие подразделения, и вешать показательно не пришлось. А вот выданные суммы от Конгресса подходят к концу, и длительная задержка абсолютно не устраивает. И так сидим без настоящего дела который месяц. Солдат приходится постоянно гонять, чтобы в голову глупости не приходили.
В какой-то момент, абсолютно независимо от наших действий, разозленная отказом метрополии помочь (там уже пал Мадрид и испанцы отошли в португальские земли), подстегнутая блокадой, группа местных богатых креолов провозгласила независимость. Четыре дня на улицах Мехико шли бои между войсками и мятежниками, поддержанными по всей стране индейцами, требующими земельной реформы. Победили восставшие и без длительных проволочек провозгласили Конституцию.
— В данный момент я мог бы оказать военную помощь любому здешнему лидеру, — произнес я с нажимом, — согласившемуся на мои условия, и получил бы что хотел.
Наверное, первая мексиканская Конституция была самой прогрессивной в мире. В Мексике законодательно запрещалось рабство, и любой раб, попадавший на ее территорию, автоматически обретал свободу. Ликвидировались все сословные привилегии — «фуэрос», и все жители страны получали одинаковые политические права. Духовным лицам запрещалось избираться в парламент и на пост президента. Учреждалась Национальная гвардия. Главу государства — президента — избирали всеобщим голосованием на четыре года, депутатов — на два.
Тут незамедлительно последовал второй раунд гражданской войны. Мексиканская церковь немедленно предала Конституцию анафеме, а часть креолов, испанские военные и многочисленные белые, объединившись в хунту, в свою очередь свергли предыдущее правительство. По всей стране шли бои и шлялись многочисленные отряды, неизвестно кому подчиняющиеся и вовсе не имеющие авторитетов. Навести порядок можно было только большой кровью, но я со своим десантом перекрывал основные источники доходов, мешая нормально дышать свежеобразованной республике.
— На словах! — воскликнул собеседник.
В дверь заглянула Мерседес, здешняя хозяйка. У нее четкий график, когда подавать на стол. Самое забавное, что сама его составила и строго придерживалась, выговаривая непослушным полковникам и генералам вражеской армии.
Блюда заметно отличались от привычных по части перца и разных соусов, но было вкусно. Готовить она умела. Вернее сказать, кухарки под ее руководством. Мадам все же не прислуга. Просто мы расположились в ее особняке. Военные обожают становиться на квартиры к зажиточным гражданам. И постель, и питание много лучше. Да всякая мелкая живность не так заедает, как на земляном полу со сгнившей соломой в бедняцких домах пеонов. Что владельцы особняков думают на этот счет, полагаю, зависит от поведения постояльцев. Имея в особняке целого генерала, можно рассчитывать на нормальное отношение и что не загадят все углы. Мы даже продуктами делимся, позволяя здешним питаться из одного котла, а не просто отбираем, как частенько случается.
— Я занят! — сделал я резкий жест. Мерседес исчезла. Кстати, следует наказать стоящего в дверях на карауле. Сказал же, чтобы никто не мешал!
Занятно, она про дочек своих знает? Скорее всего, да. Обе чертовски привлекательны и темпераментны. Судя по моим впечатлениям, род древний, капитал отсутствует, а замуж без приличного приданого можно разве за богатого хрыча, а не молодого красавца. Вот и бесятся втихую. Только старшая ныряет ко мне в постель по ночам, а младшая довольствуется Раусом, все время делая мне авансы. Аж неудобно перед старым товарищем, но ведь не жена? Можно разок и попробовать.
Их же никто не заставлял. Сами инициативу проявили и от подарков не отказываются. Дико было бы отбиваться мужчине. Ну сколько же можно обходиться без женщины. Скоро два года как не был в Акиндеке. С Элизабет даже больше близости не имел. Сначала ей после родов было не до того, потом отсутствовало желание. Она вообще сильно изменилась. Похоже, боится опять забеременеть и прикрывается сыном.
— Можно подумать, кто-то мне гарантирует выполнение условий после ухода из Веракруса, — сказал я, выбрасывая из головы посторонние мысли.
— Англия! — с пафосом провозгласил де Молье.
— Да? И сколько у нее дивизий в Америке? О, я верю в вашу искренность! — с честными глазами сказал, ни в медный денье не ставя искренность враля. У иностранных посланников профессия такая — добиваться для своей страны выгоды, а чужие интересы в любой момент отметаются. — Но боюсь, — продолжил я после паузы. — Британия очень занята в Европе. Поэтому просто вынужден учитывать будущие сложности. Федерации важен буфер между нами и соседями во избежание повторного беспричинного вторжения. Чем больше, тем лучше. Поэтому, не желая довести до тупика и идя на значительные уступки, последнее предложение.
Собственно, мы с Раусом в самом начале обсуждали разные варианты. Максимальный, минимальный, на что замахнулся Конгресс и какой грани не стоит переступать, чтобы вся эта история не затянулась на годы.
— По Рио-Браво до города Охинага, а дальше по прямой, вплоть до Тихого океана.
Население бывшей Новой Испании, нынче Мексики, составляет приблизительно три миллиона двести тысяч человек. Пять миллионов триста тысяч вместе с индейцами. Такой груз Федерации ни к чему. Жителей территорий, о которых идет речь, на сегодняшний день не больше пятидесяти тысяч. Нельзя сказать, что те пустынные земли, если не считать индейцев-грабителей, о которых идет торговля, так уж важны для нынешнего или любого будущего правительства Мехико.
Кроме прочего, до тех мест из-за отсутствия дорог и благодаря пересеченной труднопроходимой местности войска будут добираться несколько месяцев. Кстати, одна из причин сложности подавить любые выступления в провинциях. Расстояния огромны, налогов мало, соответственно и войск не имеется. Платить солдатам нечем. Местные гвардейцы раз в десять хуже наших ополченцев и с друзьями-родственниками сражаться по приказу из столицы не собираются. Начальство далеко, а им еще жить здесь.
— Мексиканцы теряют возможность попасть на полуостров по земле, — сразу заявил де Молье, наглядно показывая, какой из него посредник. Не доносит предложения до сторон, а нахально вмешивается в чужие прерогативы.
— Вы правы, — подумав, согласился я. Не стоит давать повода для нового спора. — Но только после их согласия на остальное проведем границу вот так, — нарисовал я на карте при помощи линейки две линии. От Керобаби на север, а затем на Тихуану на западе. Я на вас надеюсь, — попытался вложить в слова максимум сарказма.
Кажется, он уловил, но ответил с невозмутимой мордой:
— Я попытаюсь. Но вы должны снять требование о контрибуции.
— В свою очередь Мексика не станет требовать компенсации в какой-либо форме за оставленные земли, разве в символическом размере. Особенно возврата долгов от прежних граждан. Взаимные претензии за время военных действий как на территории Федерации, так и здесь полностью аннулируются.
— Но хунта захочет получить гарантии прав мексиканцев на переданных территориях и сохранение собственности, предоставленной им законным путем до заключения договора.
— При условии лояльности к новой власти. С момента подписания. Если новое республиканское правительство станет тянуть, вряд ли тамошние жители дождутся от Конгресса подтверждения документов от испанских властей.
Легкая угроза не помешает. Тем более что, пока соглашение ратифицируют, еще много воды утечет в Потомаке. Было бы желание отобрать. Но все же в ближайшее время вряд ли. И так хватает. Миллионы акров пусть и не особо плодородной степи получаем по итогам войны. По-моему, за одно это достижение мне положен памятник из золота в натуральную величину. Если продавать по песо за акр, на десяток монументов хватит.
— Патрулирование границы мы возьмем на себя, — предложил я очередной пункт. Заодно возможность сохранить воинские части и занять их делом. — А подробное и точное размежевание будет проведено в течение ближайшего года с момента ратификации Конгрессом.
— Пограничные вопросы решаются при посредстве арбитра, с обязательными для обеих сторон выводами.
— Нет. Вмешательство чужого государства, — трудно не понять, к чему такой заход, — во внутренние дела Федерации недопустимо. Мы сами с мексиканцами решим свои разногласия. Это окончательно! Или возвращаемся к прежнему. Мы требуем максимально возможной контрибуции, и переговоры срываются по вашей милости.
Пусть не считает себя самым умным. Если понадобится, извлеку наружу принцип. Все равно по факту удержать земли хунта не сумеет. А там уж докуда сумеем дойти. До Рио-Браво — без сомнений.
— Я думаю, блок консерваторов и умеренных либералов поддержит такой вариант, — сказал де Молье, поднимая бокал.
Ну еще бы. А то у меня нет своих источников информации и не в курсе, что де Бурмон и Доминго Баллеста, главы хунты, выторговали у представителя Лондона заем на полтора миллиона фунтов стерлингов. Почти семьсот тысяч уйдет на вооружение и амуницию. Не меньше трехсот пятидесяти тысяч честно поделили два вышеназванных патриота, добрых пятьдесят положил в карман лично герцог за свои посреднические услуги. Остаток получит правительство Мексики на неотложные нужды.
Один я бесконечно трачусь, не получая отдачи. Даже взяток серьезных не дают, а алчный комендант крепости, между прочим, от меня лично на лапу получил. Если бы дожидался перевода необходимого размера, до сих пор сидели бы на севере. Конгресс не торопится возмещать расходы, вопреки давней договоренности. Напротив, в очередной раз создают Комиссию (с большой буквы) для изучения необходимости самого похода на юг, а также расходов и потерь. Опять поговаривают о снятии с поста командующего Континентальной армии. Ничего, пусть только мексы подпишут — утрутся в очередной раз.

Глава 7
Вновь марш на север

Почему-то у меня не возникло ни малейших сомнений при виде прибывшей делегации. Вопреки республиканским декларациям на лбу у главного было написано аристократическое происхождение. И дело даже не в его виде. Перед прибытием все трое обрядились в парадные одежды. Поведение с детства привыкшего повелевать и одним взглядом поставившего на место моего личного слугу. И то, Варгас Мендеса, подобранный случайно в Веракрусе, родился в трущобах от матери-проститутки и с детства учился выживать на улицах. Правильно поклониться или принять шляпу не умел. Зато в свои пятнадцать лет очень хорошо обращался с ножом и ружьем, а главное — предан как пес. Помнил, откуда его вытащили и кто.
Поэтому, когда полковник Луи-Анж де Ла Мартен представился, просто принял к сведению две вещи. Все трое, включая не то сопровождающих, не то адъютантов старшего офицера капитанов Девриньи и Дюбуа, очень молоды. Не старше тридцати лет и по возрасту соответствуют большинству моих офицеров, а значит, звания получили на войне. И что важнее, специально прибыли для встречи.
Еще до того, как де Ла Мартен заговорил, сомнений уже не оставалось. Временный отдых, ужасно короткий, причем заполненный бесконечными заботами, закончился. Можно было вздохнуть с облегчением — создание некоего подобия границы хотя бы у восточного побережья, а также ее охраны из местных жителей, без малейшего участия Конгресса или кого бы то ни было, при полном отсутствии материальной и финансовой помощи, подошло к концу. Три конных полка и несколько отрядов рейнджеров займутся дальнейшим самостоятельно. Ну, при посильной помощи Черного полка и пока немногочисленных поселенцев.
С севера, по большей части из Новой Галлии и Альбиона, особо предприимчивые уже потянулись, пока реденьким ручейком. Часть из них на поверку оказывалась крайне сомнительными типами со скользким прошлым. Парочку пришлось показательно повесить, с десяток на потеху зрителям высекли. Но в целом, пока приезжие готовы ловить коров, сгоняя их в стада и перегоняя для продажи в более населенные районы, или трудиться на вновь зарегистрированном участке — на здоровье. Любые эмигранты, хоть немцы или ирландцы, плохо говорящие или вовсе не способные объясняться на франкском, зато готовые рвать жилы на полученном практически бесплатно (в пятнадцать раз дешевле, чем в той же Новой Галлии) участке, принимались с распростертыми объятиями.
— Нет, — сказал я, взглянув на заляпанный сургучными печатями протянутый конверт и не подумав взять. — Вы ошиблись.
Республиканский полковник явно не понял.
— Послание адресовано господину Ричарду Эймсу. К вашему сведению, я шевалье, командующий Континентальной армии и генерал. Поскольку вы явились сюда, прекрасно сознавая к кому и зачем, то и обращаться обязаны «ваша светлость, мой генерал».
За спиной кто-то из офицеров, не выдержав, хихикнул. Обычно мы общались достаточно неформально. Другое дело прямые приказы — их положено выполнять. Но уж точно не настаивал до данной минуты на титуловании.
— Но, — растерянно заявил де Да Мартен, — вы должны…
— Я никому и ничего не должен, — оборвал я его на полуслове. — Особенно вам. Я не свергал законную власть и не вторгался во Францию на крайне сомнительных основаниях. Ваша Директория не может считаться преемницей короля, а мы не совершили никаких проступков, требующих прощения, и всего лишь защищаем то, что считаем нашим неотъемлемым правом. На сем прощайте, не смею вас больше задерживать!
Он поколебался пару секунд, затем повернулся и в сопровождении офицеров двинулся к шлюпке. Вчера вечером бриг бросил якорь в устье Миссисипи, подняв белый флаг переговоров. Пришлось ехать на встречу из бывшего Сан-Бернардито в ныне получивший по неизвестным мне причинам общепризнанное название Новый Йорк. Вроде бы из прежнего Йорка происходил бригадный генерал Луазон. Честно говоря, плевать. Базой и столицей новых территорий он стал исключительно из удачного расположения и практически полного отсутствия бывших жителей. Уцелело после показательной резни совсем немного. Поселение заметно сократилось в размерах, зато нелояльных граждан нет, а плодородной земли вокруг много.
— Что? — спросил я, поворачиваясь и глядя на лица свиты.
— Не надо было так грубо, — пробормотал Раус.
— Вы хорошо слышали сказанное? Тридцать с лишним тысяч человек высадились в Новом Амстердаме и предъявили претензии на владение всей Федерацией.
— Это еще проверить надо, — строптиво заявил майор Стаффорд.
— Вы правы, — легко согласился я, — но вряд ли он стал бы врать. Мы же достаточно скоро выясним правильную цифру. А пока… Я уж не в курсе, от огромной самонадеянности, по глупости или имеют некие источники, подтверждающие поддержку, чтобы сделать столь странный шаг, не закончив толком в Европе. Конечно, там армии не чета нашим, но даже десятая часть, отправленная за море, могла пригодиться.
— Какая нам разница, их резоны. Пока что, — пробурчал Раус. — Конгресс сбежал, неизвестно — в полном составе или частично. Милиция Батавии при первом столкновении исчезла. Нам предлагают разойтись по домам, получив амнистию.
— Кстати, да, — поддержал я. — Мы что, бунтовали против Парижа, чтобы получать прощение? Они там сами революцию с убийством законного монарха учинили. Теперь смотрят, неизвестно по каким причинам, будто на бедных родственников. Или вы собираетесь согласиться со вновь полученными на шею чужеземными начальниками? Они станут решать, прощать нас или нет! Дожили!
Подождал возражений. Стоят, мнутся. Очень хорошо понимаю. В отличие от патриотических болтунов, произносящих бессмысленные речи с трибуны, собравшиеся имеют достаточное знание о наших и вражеских силах. Опытные вояки, прибывшие из Европы, прошедшие множество сражений, — и наши сомнительные достижения. До сих пор и противник у нас был не особо многочисленным. И то справиться с индейцами не способны, а с испанцами результат хоть и положительный, но пока на бумаге.
Формально численность регулярных войск Федерации достигала примерно шестидесяти трех тысяч человек, но реальные силы равнялись лишь половине от этого количества. Да и эти части рассеяны на огромной территории — от канадских лесов вдоль Западного пограничья, где шли до сих пор бои и откуда снимать ветеранов невозможно, до Мексики, которая внимательно смотрит и при первой возможности попытается тихо занять утраченные территории.
Конечно, имелось не меньше двухсот тысяч в составе милиций, но основная масса использовалась для несения гарнизонной службы, а насколько они готовы сражаться, прекрасно видно по Батавии. Сжигать индейские поселения они еще способны, а воевать с регулярной армией не сумеют. Что наглядно и доказала высадка франков, к которой еще и готовились, направляя средства на создание фортов для прикрытия Нового Амстердама вместо отправки на нужды армии. И где все эти вложения?
— У нас в очередной раз отсутствует выбор. Необходимо оставить малую часть подразделений для прикрытия границы, еще больше уменьшив мощь армии, и идти на север. Мы единственная сила, которая поддерживает единство Федерации, и последняя гиря, сдерживающая развал. Стоит отвернуться и позволить франкам занять всю Батавию, как неизбежно найдутся желающие склонить голову под чужую власть вопреки всем лозунгам и заверениям. Срочно возвращаемся. Соберете всех, надо донести до каждого случившееся и необходимость ответных мер, не ожидая распространения панических слухов.

Спрыгиваю с измученной лошади, не позаботившись о дальнейшем, просто кидаю повод. Кто-нибудь из адъютантов подберет и присмотрит за здешними слугами. В наличии рядом кучи мечтающих услужить, положенных мне по рангу, есть определенная прелесть.
— Спасибо, что приехал, — всхлипывает, обнимая, еще недавно цветущая женщина. Вид у нее далеко не лучший. И глаза красные. То ли не спала, то ли плакала.
— Ерунду говорите, — отвечаю с досадой, поглаживая плечо. — Как только услышал — моментально примчался.
Между прочим, бросив собственные войска на марше. И дело не только в неприятном происшествии, но еще и в опасении за судьбу всей колонии Альбион. Еще не хватало, чтобы «соглашатели» с «республиканцами» взяли верх в здешней Ассамблее. Потерять основную опору и получить за спиной враждебную оппозицию, отменяющую прежние законы, рекрутские наборы и последние суммы на снабжение армии? Тогда все годы псу под хвост — и неизвестно, поможет ли даже амнистия. Победы точно не дождаться.
Правда, для нее это прозвучит крайне неприятно, и озвучивать мысли не собираюсь. Самому не по себе, несмотря на нормальный здоровый цинизм политика. Я так долго старался не лезть в эту грязную кашу, ограничившись чисто военными вопросами, что слегка подзабыл, куда приводит благодушие. Неприятно, но если понадобится, стану вбивать в головы депутатов кулаком необходимые соображения. Или при помощи драгун. Не зря притащил с собой целый полк в сопровождении сотни союзных краснокожих. Вожди территории Алабама не хуже меня сообразили, чем пахнет уход прежних начальников и появление новых. Теперь, когда Теннесси, Кентукки, Охайо и бывшие ирокезские земли во власти белых, лучше иметь дело с соблюдающими обязательство, а не с сомнительными пришельцами.
— Что врачи говорят?
— Ничего. Может, станет лучше, но, вероятно, нет.
И, скорее всего, долго не протянет.
— Все в руках Господа, — без особого намерения подбодрить, чисто машинально произношу. Ничего другого в голову не приходит. Друзьями мы никогда не были, но соратниками — безусловно. Он меня многому научил. Думать, видеть скрытые мотивы и правильно вести дела, не забывая занести кому положено, но и не превращаясь в глазах вышестоящих в обычного лакея. — Всегда был крепкий мужчина. Надо надеяться.
— Там, — сказала наконец Жанна-Мари, махнув рукой. — В кабинете.
Ей ли не знать, расположение комнаты мне прекрасно известно, бывал неоднократно — как по делу, так и с обычными визитами. В сопровождении не нуждаюсь, но маленький негритенок поскакал вперед, показывая дорогу, а за мной тенью следовал Варгас, готовый даже здесь защищать спину и бороться с врагами. Ей-богу, даже Гош не был таким.
Дез Эссар сидел у стола в кресле, и в первый момент я подумал, что ничего ужасного. Потом дошло, почему смотрится несколько странно. Лицо будто перекошено. А когда открыл рот, и вовсе стало страшно. У него кривились губы, левая половина не двигалась.
— Хах отрю?
С минимальной задержкой догадался: «Как смотрюсь».
— Я ожидал худшего. Иные после удара говорить не могут и не понимают окружающих. А бывает, и близких не узнают.
— Хоха оже, — прошепелявил бессменный губернатор.
— Что? — не дошло.
— Хоха, — определенно со злостью сказал, показав рукой на ногу.
— А!
— Ять, — заявил дез Эссар.
— Вот это ясно и без перевода, — облегченно вздыхаю. — Сам такое в сердцах произношу.
Он закхекал, и это была явно попытка рассмеяться. Уже неплохо. Может, еще прочухается. Мозги на месте, чувство юмора не утрачено.
— Оро иехар.
Не иначе означает: «Хорошо, что приехал», — расшифровываю невразумительные звуки.
— Я не врач и даже не сын, но почему не сообщили сразу?
— Хон?
— Гийом, — послушно рассказываю, — заметно повзрослел. Батарею и звание капитана не по протекции получил. Не за отцовские заслуги. Истину говорю, удачно вышло с назначением. В Новой Галлии показал себя правильно, до конца кроя испанцев картечью и потеряв половину личного состава. Моя воля — наградил бы орденом, но у нас до сих пор не завели. Пришлось ограничиться повышением и отметить в приказе.
На самом деле о назначении в артиллерию попросила мать. В ее представлении гораздо лучше, чем носиться на коне во главе эскадрона, с риском словить пулю от индейцев или упасть с коня. Что на войне и пушки не застрахованы от попадания чужого огня, ей как-то в голову не приходило. Наверное, рассчитывала на крепостную батарею. Но это уже было бы поперек желания сына. Он же мечтал о подвигах, как любой молодой парень, кроме меня. Ну, во всяком случае, из добровольно идущих в армию. Конная артиллерия — отнюдь не место для ищущих тишины и спокойствия.
Дез Эссар очень выразительно подмигнул. Кажется, в храбрости сына не сомневался, как и в желании Жанны-Мари слегка вмешаться за спинами обоих. Он всегда был в курсе происходящего вокруг. Полагаю, семья в определение входит.
— Есть идеи? — подтаскивая стул и усаживаясь, с интересом спрашиваю.
— Традь, — показал на стол.
Несложно догадаться, стоит посмотреть. Тетрадь. Причем из производимых моей фабрикой. Как и с металлом, вокруг основного производства уже куча всякого разного — от огромных рулонов бумаги и стандартных листов до тех самых пакетов. В огромном размере моей переписки помимо снабженческих забот и политических новостей есть и деловая. Вплоть до Европы присутствуют корреспонденты. Но главное — про собственные предприятия, их изделия и размер прибыли в курсе постоянно. Не удивлюсь, если воруют потихоньку, но серьезный кусок мимо рта не проходит. Те же пакеты охотно берут хозяйки, а обертки на конфетах подняли их продажу в добрый десяток раз. И это только в Альбионе.
Мадам Савойская пока не добилась создания машины для картонных коробок, точнее, пробные экземпляры недостаточно просты и производительны, но полностью оправдала вложенные средства, и ее деятельность приносит ощутимую денежную пользу. Расфасовка соли, сахара, круп и любых сыпучих продуктов многим пришлась очень по душе, подняв продажи назло пророчествовавшему о несчастьях Брольи. Вместо больших мешков мы продаем малые пакеты. Значит, товара уйдет меньше. Вроде бы логично. А на практике в его стеклянный магазин повалили и те, кто прежде не мог или не хотел. Цена в пересчете такая же, а добро не пропадет из-за того, что употребить не успели.
Поэтому предложение француженки паковать некоторые вещи в жестяные коробочки уже не встретило возражений. Такое и раньше случалось, но паковались исключительно дорогие товары. А теперь какие-нибудь леденцы! И ведь берут! Тем более что стоимость обычно минимальна. Я продаю практически по себестоимости, приучая людей к новым формам. Опять же по совету мадам Савойской. И впариваю купцам-подражателям уже по двойной цене жестянки. На сегодняшний день эти упаковочные сюрпризы принесли не меньше дохода за год, чем плантация. И похоже, не предел.
— Писать можешь? — открывая тетрадь, хмыкаю. — А чего же мучаешься?
— Ять! — бодро ответил дез Эссар. — Е пыхмат е учит.
Тут пришлось лоб в недоумении нахмурить. Чересчур сложно.
— Тях учит, хек бой.
Это уже вышло понятнее. За последние годы несколько тысяч раз для солдат повторил некогда сказанное Глэном-Бэзилом: «Тяжело в ученье, легко в бою». Якобы какой-то русский полководец заявил, заставляя солдат таскать на себе тройной груз поклажи и совершать броски на огромные расстояния. Когда доходило до реального сражения, его люди не падали от усталости, а весело продолжали драться.
Сама идея мне понравилась и была применена неоднократно. Правда, я и тогда не очень понимал, откуда взяться любви нижних чинов к генералу после подобного издевательства, и убедился — ко мне они любви не испытывают. Уважают, но не любят. И нормально. Я на их месте тоже не сумел бы обожать такого требовательного типа. Разве уж давать им вволю грабить, но мы обычно не в чужой стране, а своих сограждан не положено. Напротив, за это вешают. Подозреваю, приврал пришелец из будущего в очередной раз. И, скорее всего, не из любви к прекрасному. Просто так в его книжках писали. Кто и когда спрашивал солдата об отношении к прямому начальству? И лучше этого не совершать, а то ухи завянут от многочисленных «ять».
— Почерк всю жизнь был не особо разборчив, — произношу вслух, — но стараться надо.
И что тут предлагается…
— Млдой нахлец, — почти правильно заявил все еще правящий, несмотря на внезапную болезнь, губернатор.
— Да не такой уж и молодой, — рассеянно отвечаю, перелистывая страницу. — Годы идут. Я бы сказал, стремительно. Совсем вроде бы недавно короля прикончили, а ведь пятый год заканчивается. И все время ношусь туда-сюда, как собака без дома.
Собственно, особо длинного текста и не имеется. Четкие тезисы с указанием имен. Мутона всячески поддержать в выдвижении в губернаторы. При необходимости показать штыки. Забавно, так и в диктаторы недолго угодить. А что, вдруг понравится. Отчитываться ни перед кем не требуется, и под рукой лежат lettre de cachet. Вот не тянет как-то в монархи. Ответственности и без трона хватает. Конечно, можно и плевать на подданных, но тогда закончится известно чем. Парижане недавно наглядно продемонстрировали кишки и головы на пиках.
Ладно. Это не сейчас. В данный момент надо запомнить, кого настропалить, а кого подтолкнуть в нужном направлении из сомневающихся и врагов. Компромат выдаст Жанна-Мари — ей известно, где находятся документы. От парочки наиболее авторитетных депутатов Ассамблеи с республиканскими идеями требуется избавиться, причем радикальным образом. В смысле отправить в тюрягу.
Про казни категорически отсоветовал. Исключительно явных предателей и шпионов в районах боевых действий. В районах, где не побывали франки, лишать имущества политических преступников и противников не всегда удобно. У любого имеются родственники и кредиторы. Посему требуется принять закон. Не как захочется левой ноге, а надлежащая правовая процедура при конфискации. Иначе возможны серьезные катаклизмы. Арендаторы с удовольствием выступят против хозяина земли и напишут сто тысяч доносов, как своими ушами слышали про готовность стрелять во врагов республики.
Здесь он, безусловно, прав, и не хотелось бы на собственной шкуре проверять, насколько далеко заходит патриотизм иных господ. Особенно в пьяном виде. Ага, продажа имущества на условии получения вдовой или женой оставленной мужем трети от продажи на аукционе после расчета с кредиторами. Ну с такими вещами сталкиваться приходилось, и обычно покупатели заранее договариваются, кому достанется, чтобы не поднимать излишне стоимость отдаваемого с молотка добра. Жизнь есть жизнь. Всего не предусмотришь и каждому не поможешь. В принципе — неплохо.
Хм. А вот данный пункт достаточно занятен. Нечто такое крутилось в башке, но не мог четко сформулировать. В нынешнем Конгрессе осталось шестеро из прежнего состава. Пользы от них, кроме указаний, не предвидится, а депутаты показали чудеса храбрости, разбежавшись при звуках выстрелов. Поэтому надо забить на требования не имеющих за собой силы, официально соглашаясь и делая, что посчитаю нужным. А за деньгами, людьми и снабжением обратиться напрямую к колониям и достаточно состоятельным гражданам. Хуже точно не будет, но если выгорит, появится дополнительный рычаг для воздействия на Конгресс. Про деньги и солдат и сам думал, а вот последнее, с росписью насчет плевания на плеши «героев», на данном этапе удачное соображение.
— Это что за глупость? — показываю на очередную строчку. Впечатление, что тщательно готовился к смерти, а ведь не так уж плохо дела обстоят. Адекватный абсолютно и все тот же хитрован, просчитывающий наперед последствия. Нет, пока ты не впал в маразм — ты человек. Физическая сила иной раз от нас не зависит, как последствия ранения. — Еще написал бы: «Вручить после моей смерти».
— Хбе врю.
— Спасибо за доверие, но кто сказал, что я вообще уцелею и не поймаю ядро даже раньше? Нашли тоже душеприказчика. Я юрист, что ли?
— Вешание ож. Не сгдни. Прослед.
— Могли бы и не морочить голову, — бурчу недовольно. — Раз уж завещание давно написано. Буду жив — прослежу. И Жанна-Мари, и Гильом, и Кэти, — в смысле дочь, — получат положенное, если сам останусь жив.
Она замужем и живет в Новом Амстердаме. Хорошо не в Париже.
Дез Эссар молча прикрыл глаза. Кажется, получил желаемое и успокоился. Слабо махнул рукой.
— Устлал.
— Не прощаюсь, — вставая и забирая тетрадь, заявляю: — Не вздумайте до срока помирать. Еще неоднократно понадобятся правильные советы и подсказки.

— Ты себя ведешь как маленький, — сказала женщина, без приглашения опускаясь на стул напротив. — Ребенок обиделся, что родители на рыбалку не пустили. Да еще сидишь и напиваешься прямо на виду у всего города.
Давно ко мне так неуважительно не обращались. Да и почему вообще допустили, где охрана? Когда она требуется, вечно отсутствует. Выгоню Гоша… А, нет. Он же на приисках, уважаемый человек. А где мои адъютанты? Этот… мексиканский мальчишка… Вот зарежут хозяина — потом плакать станут. Платить жалованье-то больше будет некому!
С трудом фокусирую взгляд. В голове гудит хмель и медленно раскручивается нечто занятное. Жаль, не получается поймать столь удачную мысль за хвост. Буянить не тянет — и так здорово.
А! Это Рут заглянула к старому приятелю накатить. Это хорошо. Будет компания. А то вечно лезут, а когда нужно, не с кем нормально выпить.
— Ром будешь? — радостно спрашиваю, берясь за бутылку.
— Я тебе что, матрос только после плаванья?
— Логично. Эй, — ору, — даме белого анжуйского вина.
Через секунду подлетел холуй. Еще бы ему не шевелиться.
По нынешним временам и в приличных местах подобные заказы редки. Уж очень дорого обходится привоз из Европы. Риск из-за войны огромен, и если англичане закрывают глаза на перевозки из британских портов, то испанцы, франки и прочие норовят ограбить честного торговца при малейшей возможности. Естественно, на предметы роскоши, включая заграничные напитки, стоимость астрономическая. А анжуйское не хуже бургундского и привозимого из Иль-де-Франса. Так знатоки говорят. Лично я остался верен плебейскому вкусу и предпочитаю настоящее английское пиво. Но для прекрасной женщины чего не сделаешь.
— У нас имеется вино из Бонжанси, — вкрадчиво докладывает.
— А это разве не Анжу? — тупо переспрашиваю.
— Оно самое, месье.
— Так чего голову морочишь.
— Но есть еще и шамбертен.
— Достаточно анжуйского, — говорит Рут поспешно.
Кажется, она тоже разбирается. Всего восемь вин субрегиона Кот-де-Нюи имеют право писать на своей этикетке слово «шамбертен».
Соответственно оно ну очень дорогое было и в мирные времена. А сейчас вообще заоблачные цены. Но разве я не могу себе позволить? Да запросто! Но не спорить же с ней по такому поводу. Глупо. Вкусы у всех разные, может, ей красное больше по душе.
— Наливай, мадам. Никогда в тех краях не был, — доверительно говорю Рут, — но карту видел. На восточном берегу Луары, где-то возле Орлеана. Была мысль Сан-Бернардито назвать Новым Орлеаном, но нашлись переименователи и без меня. Чем-то им Йорк понравился, будто одного мало. Теперь тоже Йорк, зато Новый. Ну никакой фантазии у людей! На каждые двести лье Лондон, а уж Парижей или Лионов вообще десятки. О! — спохватываюсь. — Может, поесть чего хочешь?
— И правда, — говорит Рут. — Давно время, я с ночи на ногах без крошки во рту.
— Чего изволите? — спрашивает, изгибаясь, холуй.
— Мадам изволит жаркое из баранины с чесноком, — провозглашаю.
— А месье принесите крепкий кофе, — дает указания Рут.
— Пшел! — говорю прислуге. — Чего ждешь, тащи! У них это блюдо очень недурственно готовят, в отличие от всего остального, — объясняю выбор. — Тут… хм… все же не ресторан.
— Вот именно, — говорит Рут. — Нашел тоже место. Почему бы в собственное заведение «Рандеву» не пойти. Тут все же не самое приличное место даже для злачного квартала.
— «Рандеву» не вполне мое… Откуда ты знаешь?
— Тоже великая тайна, об этом весь Акиндек в курсе.
— Да, — не слушая, восклицаю. — Надо уйти отсюда. Это же нехорошо для твоей репутации — посещать заведения подобного рода.
— Приятно, конечно, — заявила Рут с иронией, — что ты обо мне беспокоишься, но несколько поздновато, не правда ли?
— Почему?
— Уж очень я узнаваемая.
— Так я прикажу, — поднимаясь, — и спалят рыгаловку. Или сам, — озарился мыслью.
— Сиди, — устало говорит она. — Меня и так прекрасно знают.
— В каком смысле? — удивляюсь.
Холуй приволок кофе и испарился без напоминания, пообещав сей минут жаркое.
— В основном потому, что постоянно работаю с проститутками и здешним народом вообще. Они ничуть не меньше богатых в лечении нуждаются.
Ну это у нее Арлетово воспитание. С кем поведешься, от того наберешься. Приходилось слышать неоднократно. Кому надо, пусть в больницу идут. Всяко не хуже.
— Но спасибо, — сказала она неожиданно.
— За что? — не понял.
— Ты не замечаешь, — она провела по лицу пальцами.
Сосредотачиваюсь, внимательно изучая хорошо знакомые черты. Ну нос, конечно, не классический. Как сломали, так искривленным и остался. А остальное время сгладило и хорошее питание. Все же индейцы не увечили сознательно, как иногда делали. Не разрезали рот до ушей, не протыкали щеки и не отрезали уши. Конечно, женщине шрамы мало понравятся, но без носа вообще или с выколотым глазом было бы много хуже.
— Какие глупости, — говорю с отвращением. — Ничего такого ужасного. Когда нервничаешь, выделяется пара следов. А так даже на загорелой коже едва видны белые линии. Чуть замазать — и усе. У меня, — тыкая в щеку, — гораздо хуже. Бутылку зачем забрала?
— Кофе пей, мой генерал. Пора трезветь.
— А зачем? Мне и так прекрасно.
— Было бы прекрасно — не напивался бы.
— Рут, — говорю почти трезво, — не подскажешь, куда идти? Писать депутатам нашего изумительного Конгресса письма с просьбой о помощи? Наши руководители не озаботились призвать к стойкой защите столицы, где звучали их соблазнительные речи насчет свободы, а в первую очередь пеклись о личной безопасности. В горячке сборов бумаг перед бегством они тем не менее нашли время принять важнейшую резолюцию.
Рут криво усмехнулась. Над последней прокламацией не издевались только лошади. Надо же додуматься, воззвали к офицерам действующей армии добиваться морального совершенства, высказались против излишнего сквернословия на военной службе. Единственная радость: «Пока конгресс не решит иначе, генерал Ричард Эймс располагает всей полнотой власти… для ведения войны». Хоть не придется в очередной раз просить разрешения.
Правда, и денег тоже не будет. Как я брал Новую Испанию за глотку, перекрыв Веракрус, так франки закрыли основной канал торговли и контрабанды в Новом Амстердаме. Конечно, портов на побережье хватает, но Север отрезан, а Юг недостаточно силен в одиночку обеспечить при господстве в море франков всех нуждающихся. Отечественная мануфактура с недавних пор стала идеей фикс. Особенно производство пряжи и изготовление шерстяной одежды. Даже богатые люди демонстративно отказывались от импортных тканей. Выпячивать благополучие стало несовременно. Все постоянно жаловались на трудности, и хотя во многом это была правда, обстоятельства войны давали возможность многим уклоняться от возврата долгов.
При этом в больших городах вдали от войны население нередко продолжало жить, будто никаких боевых действий нет. В тех местах, где не проходили и не останавливались армии, царили тишина и покой.
— Может быть, важно пойти пообщаться с депутатами нашего замечательного Альбиона? — переспрашиваю. — У меня в печенках сидят ихние просьбы. О, они великие патриоты, но если вы хотите нечто получить, дайте… Этому подряд, тому закон, третьему лицензию на разработку недр. Три дня прошло, а я готов убить практически каждого, не исключая Мутона, который горой стоит за рабовладение, отказываясь противопоставить франкской декларации об освобождении нечто существенное. У него, видите ли, нет средств на выплату компенсаций владельцам. Огромные расходы, на которые колонии не хотели идти. И вообще у бедняги куча забот о вверенной колонии.
На пост губернатора нацелился и не хочет раздражать людей. То есть прогибается, забыв о принципах и прежних декларациях. А задержаться и проследить никак не могу. Еще пара дней — и придется следовать на север. Часть подразделений после короткого отдыха уже ушла. И лучше Мутона все равно не имеется кандидатов. Этот хоть не сдастся при первом нажиме франкам. Ничего хорошего при новой власти ему не светит. Остальным вообще верить не имею права. Им пообещай сохранение прежнего положения и поместий — и, как в Новой Галлии, принесут присягу моментально. Свое добро важнее.
И ведь смеют упрекать и требовать отчета по каждой мелочи! Половина откупилась от службы, выставив вместо себя заместителей. Нередко тех же негров-рабов, пообещав свободу. Лишь бы не платить беднякам. А теперь жди от этих подменщиков массового дезертирства. Зачем сражаться, когда франки и так волю предлагают?
— Не до Континентальной армии им всем. Значит, поддержки я не получу. Ни численной, ни материальной, ни финансовой. Милиция важнее дома, следить за рабами и держать в повиновении. И рекрутский призыв проводить лишь для обороны. Ему важно держать в узде собственный народ, а то плантаторы не проголосуют за него и не получит поста. А ведь этот из лучших. «Прогрессист»! Требовать одновременно уничтожить оккупантов и спасать Федерацию не стесняется публично.
Помолчал, глядя, как Рут ест. Все же голодная была. Явно после очередной клиентки. Саквояж с инструментами с собой, и запахи отчетливые. Кровь и медицинское что-то.
— Или предлагаешь сходить домой? — допив кофе, устало спрашиваю. — Элизабет не писала писем в армию, отделываясь случайными записками с лаконичным «все в порядке» и просьбами о дополнительной сумме. Ее урожай и скот не забирался мародерами, солдаты не поджигали дом и не угоняли на работы рабов, не вырубали деревьев на костры и не пускали сараев на дрова. И в результате кроме жалоб ничего от нее не видел. Меня и к Франку не подпускают, а от любого его чиха супруга впадает в истерику и почему-то обвиняет меня.
Рут моргнула на мое излияние и промолчала.
— Ах да, — говорю, — ты же ей не подруга. К Арлет как-то тоже идти желание отсутствует. Она занята в больнице с утра до вечера и не стремится к себе приглашать.
— А что ей делать, сидеть плача? Ты сам детей отправил учиться аж в Новый Амстердам, будто ближе не нашлось места.
— Я выбрал лучшее. Уж в таком обвинять… У нее мужчина не завелся?
— Ерунду говоришь. Ты больше года отсутствовал и думаешь, женщины обязаны кинуться на шею?
— Выходит, я виноват в нападении испанцев. Ах я негодяй!
— Не устраивай комедию, — скривившись, посоветовала Рут.
— Да уж скорее трагедия. Общественные обязанности поставил выше личных интересов и расплачиваюсь. Теперь еще на год-два уйду спасать Отечество. И что?
— А попытаться наладить отношения в мудрую голову не приходит?
— Подарки и прочее ухаживание, будто нам семнадцать, и первый поцелуй? Нет. Не потому что жалко, хотя денег-то и нет. Я их угрохал на покупку обуви для солдат. Все думают, полные карманы золота, а оно все больше вложено в разного рода недвижимость. Нету, понимаешь?
Я было подумал, пришла от Арлет, мосты наводить и мирить. Ошибся. По собственной инициативе решила попытаться нечто сделать. Приятно, что хоть одна подруга у меня имеется. И что характерно, как раз с Рут никогда не спал, пусть многие в том и уверены.
— Нормальные жены ждут мужей, — заявил, — какие они есть, и радуются, что вернулись. Может, потом пожалеют об этом и что сразу не выгнали, однако не смотрят, как на случайно забредшего соседа. Наверное, я не лучший экземпляр мужчины, и все же не настолько поганый, чтобы не найти времени за трое суток пребывания в Акиндеке. Тем более что послезавтра снова уезжаю.
— Это еще не повод напиваться.
— На войне я не позволяю никому надираться, являя идеал. А здесь и сейчас имею право отдохнуть.
— Хватит, наотдыхался. Пойдем.
— Куда? Ты вообще слушала, о чем я час талдычил?
— Ко мне пойдем.
Она уже пару лет жила отдельно, а я так и не удосужился заглянуть в гости. Не очень красиво. Стало любопытно.
— Кровать тебе найду. — В тоне явно отсутствовало приглашение к сексуальным подвигам.
Не уверен, что у Рут вообще был некто мужского пола с Мичигана. Она до сих пор ходит с ножом и стилетом, пусть никто и не покушается на добродетель. Вспорет брюхо такому идиоту моментально, тем более что имеет огромный хирургический опыт.
Я ведь чистую правду сказал, ничего ужасного, вопреки ее представлениям, во внешности. При желании нашла бы вдовца или даже молодого. Не сказать что особо много денег, но нечто скопила. Опять же и она, и Арлет свободные денежки вкладывали в мой Торговый дом и ссудную кассу. В наши дни, когда цены галопируют, их капитал привязан не к бумажным, а к серебряным юнайтам. Где-то на пять процентов в год растут стабильно.
— Хоть выспишься перед дорогой, великий человек.
— А на моих парней место будет? — уже согласный, интересуюсь, глядя на торчащих у дверей за отдельным столиком. Занятно, почему ее пропустили. Знают?
— На коврике поспят. Одеяла дам.
— Тогда ладно. Спасай меня от пьянства.

Глава 8
Победы и отступления

На расстоянии в полсотни туазов краснели догорающими углями практически погасшие костры. Луна спряталась за тучи, не давая нормального освещения. Большинство караульных дремало в тишине ночи, не подозревая о разворачивающейся в цепь колонне солдат.
Офицер молча махнул рукой, опасаясь произвести шум. Множество людей зашагало вслед за ним, опустив штыки. Только скрип ремней и еле слышное дыхание раздавалось из рядов. Даже привычного топота не слышалось, люди стремились ступать насколько возможно тихо. На той стороне по-прежнему никто ничего не замечал, пока вооруженные люди не подошли вплотную. Лишь теперь раздался неуверенный оклик.
Солдаты дружно перешли на бег и ворвались в спящий лагерь, с ходу пронзая штыками тела и разбивая головы прикладами не успевшему очухаться врагу. Запоздалый выстрел часового уже не имел ни малейшего смысла. Даже выполнив долг и свалив одного из атакующих, он уже ничего не сумел изменить, погибнув моментально. В темноте, немного рассеявшейся из-за выглянувшей луны, очень быстро началась резня, а затем паника охватила только что спавших, и они бросились наутек, бросая оружие и все свое имущество при виде жутких синих мундиров.
— И чем эти лучше? — брюзгливо спросил майор Савуа у офицеров, когда те прибыли с докладом о результате ночного нападения.
Две с половиной сотни убитых, полторы пленных и не меньше семисот сбежало без штанов. Они, в свою очередь, потеряли четырех убитыми и трех ранеными.
— Федералы, Континентальная армия… Такое же скопище паршивых ублюдков, не выдерживающих melee. Попомните мое слово, война не протянется долго, еще один удар — и они просто разбегутся.
Присутствующие, еще не отошедшие от схватки и возбужденные, были в большинстве согласны с начальником. Впереди ждали легкие победы, тем более что среди местных жителей обнаружилось немало людей с республиканскими убеждениями. Некоторые даже вступали в армию. Все были уверены: стоит уничтожить Континентальную армию — и никаких препятствий к подчинению здешних колоний не ожидается.
— Говорят, генерал Эймс перед выступлением собрал своих солдат, — сказал капитан Жюинье, заработавший звание на полях сражения. До революции он был обычный рядовой и до сих пор не расстался с привычкой высказывать, что в голову взбредет, — и объявил, что в ближайшее время намерен повести их против численно превосходящего противника. Предложил всем, у кого истекает срок трехлетней службы, получить соответствующий документ об освобождении от армейской повинности. Никто не пожелал получить сомнительное свидетельство о трусости.
Он хотел сказать, что у Континентальной армии появилась своя профессиональная гордость и она перестала быть просто временным собранием людей, в любой момент готовых разойтись.
— Так они ее показали прямо сейчас! — рыкнул майор. — Герои на словах, чем эти лучше сдавшихся в укреплениях Манхэттена?
Хватило одного штурма, чтобы тамошние отряды, сидя в редутах, выбросили флаг капитуляции. Сдалось почти четыре тысячи человек при трехстах орудиях и немалых запасах, которые очень пригодятся группе вторжения. И стоило это тридцати девяти убитых и в два раза больше раненых. Ничтожные потери. Это уж не вспоминая обнаруженного в Новом Амстердаме прекрасного арсенала, годного для обеспечения армии. Нашлось и около трех тысяч хорошо подготовленных рабочих, желавших продолжать зарабатывать себе на жизнь, даже работая на французов.
— Этот Эймс, не имеющий не только образования вообще, но даже военного! Дутая величина.
Капитан Жюинье мысленно скривился. Он не любил пустых слов и людей, делящих заранее шкуру неубитого зверя. Только прибывшие войска достаточно долго отдыхали. Командование вынужденно пошло на этот шаг. В течение двух месяцев солдаты находились в тесных корабельных помещениях и нуждались в передышке. Да и подкормить требовалось чем-то более приятным, чем вечная корабельная солонина. За это время он достаточно общался с горожанами на острове и материке, где высадили одним из первых их полк. Даже относящиеся без симпатии к генералу Эймсу подчеркивали его практичность и приобретенный на практике опыт боев. Он поднялся с самых низов от солдата до офицера и хорошо знал слово «честь». Информаторы даже из республиканцев подчеркивали верность слову.
Многим местным крайне не понравилось грубое обращение с пленными и ответ командующего экспедицией генерала Дюфура на письмо Эймса. В ответ на законные претензии по поводу бедствующих американцев, которых практически не кормили, гоняли на тяжелые работы, и отказ признавать какие-либо привилегии за пленными офицерами федералов, запертых в грязную тюрьму вместе с уголовниками, Эймс пообещал ответить зеркально. Нарушители цивилизованных правил ведения войны не смеют рассчитывать на иное обращение.
Капитан Жюинье побывал в Испании, лично видел герилью и чем заканчивается попадание в руки к тамошним ублюдкам. Ему случалось освобождать искалеченных, с отрезанными частями тела и выколотыми глазами. Путешествовать в одиночку там было возможно разве до первого дерева, на котором смелого глупца непременно вздернули бы. Здесь до сих пор они еще не сталкивались с такой ненавистью. А Дюфур, похоже, провоцировал ее, не понимая, к чему идет. Обещание перевешать мятежников, не согласившихся на амнистию и принятие присяги, а также сжечь всю страну, если понадобится, могло иметь тяжелые последствия.
— Пусть только посмеет преградить дорогу — разнесем без промедления. А кто не сдастся, — сказал с чувством майор Савуа, — того уничтожим!

Я в третий раз вел армию по здешним дорогам. Благодаря знакомым путям штаб мог тщательно проработать план маршрута. Собирались лошади и повозки, необходимые для перевозки припасов. В стратегических точках ждали подкрепления и снабженцы со свежими животными, а также склады заранее приготовленного продовольствия. Только очень далекие от реальной жизни люди воображают, что нет ничего проще, чем управлять войсками в походе. Якобы по команде «Марш!» все идут вперед. Любой командир, который не принял бы других мер для обеспечения движения, кроме этой нехитрой команды, растерял бы половину своих людей после первого же перехода.
Усиленная ополченцами Континентальная армия выступила навстречу оккупантам без малейшего промедления. Это уже становилось привычным, как и вечная необходимость торопиться. Парады тоже превратились в традицию. Сознательно провел солдат через Эшли и Акиндек, демонстрируя людей, идущих сражаться с врагом. Конечно, на регулярные полки мои подразделения походили мало. Для опытного глаза мои подчиненные не производили впечатления настоящих вояк. Они сбивались с шага, держали голову недостаточно прямо.
Головные уборы носили все по-разному. К тому же неизвестно когда начавшаяся мода превратилась в повальное подражание. Если офицеры носили что им удобно, то и многие солдаты манкировали положенной формой одежды, используя шляпы с высокой тульей и широкими полями. А одеты были кто во что горазд. Большинство в охотничьих куртках, простых серых рубахах, иногда отделанных красным для различия подразделений. Конгресс, по известным одному ему причинам, уже год не присылал ни материи, ни мундиров. Да и денег давал в мизерном количестве.
Видимо, там пришли к выводу, что в дальнейшем, после поражения Новой Испании, содержать столь крупные силы не имеет смысла. Мне даже в очередной раз пришлось пустить в ход личный кошелек, приобретая продовольствие у фермеров, а у торговцев обувь. Между прочим, пять тысяч фунтов стерлингов на дороге не валяются, и если бы не взятая с Веракруса контрибуция и запасы крепости, включая порох и рис, на который нижние чины уже смотреть не могли, начался бы натуральный голод.
Я не столько планировал боевые действия, сколько постоянно искал, где чего урвать. Главный предмет внимания, как оказалось, снабжение. Письма, отправленные по совету дез Эссара лично губернаторам, легислатурам и конкретным, часто хорошо знакомым людям с просьбой о любой помощи, может, и возымеют действие, но достаточно нескоро. И, естественно, в том случае, если Континентальная армия все еще будет существовать. В этом у меня уверенности не было.
При выступлении имел девять тысяч федералов, восемьсот ополченцев из Батавии, две тысячи двести из Новой Галлии и почти пять тысяч из Альбиона. При первом же столкновении легкая бригада на полторы тысячи испарилась на манер снега при жарком солнце в пустыне. До основной части домчалось не больше сотни. Остальные исчезли бог весть куда. Не верится в такие огромные потери. Скорее дезертировали, обделавшись. И это еще не худший контингент. Все же в авангард ставил уже обстрелянных.
Время на серьезную подготовку отсутствовало. Ночные беглецы достигли основного отряда на рассвете, и пришлось останавливать движение, срочно выбирая подходящую позицию. Удалось лишь создать нечто вроде временных укреплений из срубленных стволов и невысокий земляной вал. Потом появился противник. Командиры франков не спешили. Они выстраивали колонны, почти не удостаивая противника внимания. Буквально на виду, но вне действия огня.
Возможно, они стремились таким образом обескуражить: вон мы какие, спокойные и слаженно действуем, — но если так, то ничего не вышло. В рядах раздавалась в основном ругань. Ополченцев я поставил во вторую линию, не очень надеясь на их готовность выдерживать обстрел. А мои парни видели не только регулярную пехоту испанцев, но и немцев-наемников воочию. Ничего нового при всем желании усмотреть в происходящем не могли. Зато повод для остроумия по-солдатски обнаружили замечательный. Даже голые задницы показывали, а не только орали всякие гадости, изрядно подогретые выданным перед боем ромом.
В десять утра загремели пушки. Наши ответили, не дожидаясь команды. К сожалению, и по данной части мы заметно уступали франкам. Вся артиллерия армии состояла из двух полевых и трех батарей конной артиллерии. Получить достаточно средств для снабжения всех полков легкими трех-четырехфунтовыми орудиями так и не смог. В результате мы имели сорок против шестидесяти вражеских стволов. Одна радость — потеря времени в поисках наиболее надежной позиции себя оправдала.
Склоны холмов, на которых я расположил линию обороны, были настолько крутыми, что франки оказались лишены своего подавляющего преимущества. Их артиллерия не могла вести прицельный огонь иначе, как глубоко вкопав в землю станины лафетов. Пушки не имели необходимого угла прицеливания. Урон оказался много легче предполагаемого. Наши ядра, напротив, достигали вражеских солдат. Кажется, и на той стороне факт осознали. Там забили барабаны, запели рожки сигнальщиков, и, выстроившись в три шеренги, франки строевым шагом двинулись в лобовую атаку на укрепленные высоты — без поддержки артиллерии.
Только нежелание выглядеть придурком удержало от радостного вопля и махания шляпой в приветствии. Я получил свой минимальный шанс всерьез наказать излишне самоуверенных. Пушки продолжали непрерывно греметь, засыпая уже не ядрами, а картечью подступающую синюю солдатскую волну. Трещали и отдельные выстрелы, плохо различимые в общем шуме. Это снимали офицеров члены специальных команд, вооруженные длинноствольными нарезными ружьями.
— Полкам не стрелять, пока не увидите белки их глаз! — крикнул.
Все же защелкали выстрелы нетерпеливых. В ярости обернулся, и половина офицеров, не дожидаясь вопля, понеслись сломя голову успокаивать сильно нервных. Иные пускали в ход и кулаки, наводя порядок.
— Ближе, ближе, ближе… Сигнал, — скомандовал, когда наступающие подошли на сотню ярдов.
Сигнальщик торопливо замахал шестом с привязанной красной тряпкой.
Солдаты среагировали с похвальной готовностью. Наверняка многие смотрели сюда, и не только офицеры. Атакующих встретил сокрушающий залп. Прошло несколько мгновений — стрелки, разрядившие мушкеты, отступили, дав место товарищам с заряженными, последовал второй, не менее убийственный. Все пространство заволокло пороховым дымом, а когда он рассеялся, поле было покрыто трупами. И все же франки шли вперед!
Их разили практически в упор, а тех немногих солдат, которым все-таки удавалось взобраться на вал, протыкали штыками. В какой-то момент казалось, «синие» прорвутся, бой шел уже повсеместно, но подошли на помощь срочно вызванные ополченцы, и франков удалось сбросить вниз.
У Дюфура, если это он командовал, точные сведения о наших силах отсутствовали. И все-таки он стремился к победе, невзирая на потери. Одним ударом уничтожить. Собрал войска и после возобновившегося артиллерийского обстрела, практически подтянув орудия на прямую наводку и подставив их под огонь снайперов, чем те моментально воспользовались, выкашивая артиллеристов, бросил полки в новую атаку. Безумству храбрых поем мы хвалебную песню в тавернах, но повторять самоубийственную атаку не стал бы и под кнутом. Потери должны быть оправданными.
Гренадеры, наступавшие плотным строем, попали под мощный обстрел, и классическое сражение превратилось в грязную бойню. Из-за пересеченной местности строй все время ломался. В этот раз они пытались ударить в стык федеральной армии с милицией, определив место по одежде. Однако и от пуль милиционеров умирали ничуть не хуже. Ободренные предыдущим успехом ополченцы, вопреки пессимистическим прогнозам, не разбежались. Большинство билось не хуже федералов.
На определенном этапе отдавать приказы стало бессмысленно. Люди без понуканий убивали и умирали, сомкнув нередко руки на горле врага в последнем усилии. Моя задача состояла в подтягивании из тыла свежих отрядов на смену выбитым.
К вечеру все поле перед нашими позициями было завалено трупами, а не взятые редуты продолжали огрызаться огнем. Нам это стоило до семисот убитых и умирающих, но за каждого враг заплатил не меньше трех, не считая множества раненых.
— Мы их сделали! — радостно завопили офицеры, когда стало видно, что третьей атаки не последует.
Я уже собирался изречь нечто подходящее к случаю и очень красивое, но тут прискакал очередной посыльный драгун.
— Генерал, — сказал он в наступившем молчании, — с левого фланга нас обходит крупный отряд. Не меньше бригады пехоты и несколько эскадронов тяжелой конницы, а также до полка легкой.
С кавалерией у франков были большие проблемы, и если они пошли всей массой в обход — все очень серьезно.
Доставить из Европы необходимое количество лошадей не удалось. Недоставало необходимых транспортных кораблей. Слишком много и далеко пришлось тащить грузов и людей. На долю конницы пришлось всего семьсот верховых лошадей при общей численности в три тысячи людского состава, если верить моим информаторам из Нового Амстердама. Не только с требованием нормального отношения к пленным отправились послы, но и навести новые контакты. Я даже выделил деньги в золотой монете. Не все готовы шпионить бесплатно, а полезные данные важнее всего для армии. Даже выше по цене пороха.
Поскольку цифры от трех разных человек приблизительно сходились, странно было бы отрицать реальность. На мою семнадцатитысячную армию приходилось почти тридцать тысяч человек, считая с артиллеристами и кавалерией, но не учитывая добрых тринадцати тысяч членов экипажей двухсот восьмидесяти судов. Военных из них, правда, всего двенадцать. Для сравнения: Новый Амстердам, крупнейший город в Федерации, до войны насчитывал не больше пятидесяти тысяч жителей.
Теоретически американская армада могла смести их не глядя. За время войны Конгресс выдал не меньше полутора тысяч каперских свидетельств, а еще имелись отдельные от колоний. Разница в том, что наш флот состоял, за небольшим количеством фрегатов с экипажами без боевого опыта, почти целиком из мелких судов водоизмещением от ста до пятисот тонн, иные имели по двадцать орудий и экипажи свыше ста человек. У франков же пять линейных кораблей.
Транспортники привезли не только солдат. Женщин в составе экспедиции было около двухсот: жены офицеров, контрабандно провезенные проститутки, портнихи, прачки и так далее. Везли с собой и животных, которым предназначалось разнообразить собой стол офицеров (куры, быки, бараны). Но главное — артиллерия располагала сто семьдесят одним стволом: тридцать пять орудий для осады, семьдесят два полевых орудия, двадцать четыре гаубицы, сорок мортир. Все они были снаряжены с расчетом на триста выстрелов. Еще три тысячи обслуги.
Сейчас важнее всего, что в обход брошены практически все конные части республиканцев. Часть лошадей они реквизировали уже в Америке, вызвав глухое недовольство, так что возможности имелись, пусть кони и не обученные нормально. Проблема в том, что кроме мелких уколов сейчас противопоставить противнику нечего. Большая часть драгун участвовала в сражении в качестве резерва. Во время второй атаки сменили потрепанные подразделения в центре.
— Отходим, — без особого сожаления подвел я итог недолгим размышлениям.
На самом деле нечто такое ожидал с самого утра. Именно так бы и поступил сам, заходя с тыла и вынуждая противника разворачивать фронт, отходя с наиболее удобных позиций. Дюфур все же сделал правильный шаг, хотя и поздно. Нормальная тактика наступать, одновременно совершая обход сильным отрядом с фланга или даже с двух.
— Обидно, — высказал общее мнение Раус.
— Поле битвы останется за франками? — спрашиваю достаточно громко, чтобы все слышали. — Плевать. Мы выстояли перед превосходящими по численности (на самом деле неизвестно) и опыту (вот это так и есть) войсками, нанеся немалые потери врагу. Они не смогли разбить Континентальную армию в прямом сражении, а на носу осень с зимой.
Объяснять в подробностях не требовалось. Хотя мелкие стычки случаются и даже сам их провоцировал, но крупных сражений обычно в холодное время не происходит. Зимой крайне сложно прокормить армию. На отряд из восьми тысяч лошадей требуется три — три с половиной тысячи тонн фуража, и приходится тащить фураж в двух тысячах фургонов. Никто не воюет зимой, и меньше всех об этом мечтают солдаты. От мороза немеют руки, от дождя промокает одежда, куча больных, и слишком многие, не выдержав тяжести службы, могут в любой момент исчезнуть в темноте.
— Пополнений у них не будет, а к нам непременно придут воодушевленные успехом американцы. Придет день — и мы перейдем в наступление!

Майор Жюинье, получивший повышение после гибели Савуа в сражении на холмах, неторопливо шагал по слабо хрустящему снежку из штаба дивизии. Самая отвратительная погода для предстоящего. Ночью холодно, днем солнце, и дорога превращается в грязь. Потом вечером она замерзает, окончательно превращая переход в мучения. Какой смысл торопиться, когда можно подождать неделю-другую?
Настроение у него было отвратительным вопреки новому и многообещающему назначению. От полка, командиром которого стал после гибели предыдущего начальника, сохранилась едва треть. Множество офицеров и солдат навеки легли в стылую и лично ему абсолютно ненужную землю. А многие из них были хорошо знакомы и прошагали с ним вместе по европейским дорогам не одну тысячу лье.
Тем обиднее оказалось терять друзей и подчиненных. И не утешало, что где-нибудь на островах не пришлось бы всерьез воевать, зато помирали бы массово от желтой лихорадки или еще какой гадости. Только в боях дивизия из почти тринадцати тысяч сократилась до девяти с половиной, потеряв погибшими три тысячи двести восемьдесят два человека. Оба кирасирских полка лишились почти половины состава или тысячи четырехсот солдат и офицеров, хотя крупных схваток уже не происходило. Континентальная армия после отхода с холмов больше не стремилась к генеральному сражению.
Эймс постоянно маневрировал, прикрывая дорогу на юг и не позволяя идти на Альбион, создавая угрозу тылу французской армии. Экспедиционный корпус просто не в состоянии был оккупировать обширные пространства, а уничтожить боевую силу американцев не представлялось возможным — уж очень они были легки на ногу.
Это постоянное движение сопровождалось непрекращающимися мелкими стычками. Остановить наступление американцы не могли, зато задерживали постоянно. Кирасиры разгромили бы любой заслон, но федералы и не пытались всерьез воевать. Выстрелы из засады, нападения на мелкие группы и фуражиров в конце концов заставили держаться большими отрядами, лишаясь скорости и инициативы. Теперь передвигаться получалось лишь в составе колонн, всегда готовых к нападению.
В каждом округе было свое ополчение, собиравшееся в случае опасности. Части милиционеров, конечно, не могли оказать эффективного сопротивления армии, но они выполняли чрезвычайно важную роль — федералы всегда был в курсе последних передвижений неприятеля. Милиция благодаря своей вездесущести держала французов в состоянии постоянной тревоги. Прежде считалось, что умиротворение обширных просторов Америки не потребует больших издержек. Войска занимают территорию, оставляют небольшие гарнизоны, состоящие преимущественно из местных республиканцев, и идут дальше.
Теперь выяснилось, что к покорности население таким способом не привести. Каждый район требовалось занять крупным отрядом, но стоило ему уйти, как бунтовщики возобновляли свою деятельность. Поддерживающих Францию в ее борьбе и идеи республики оказалось достаточно много, но отнюдь не столько, сколько необходимо для прочного закрепления. Борцы с тиранией могли держаться лишь при поддержке французской армии. А это не так просто. Тем более что кроме местных милиций на уже занятой территории практически свободно действовали драгунские полки Континентальной армии и многочисленные отряды, приходящие с Севера. Иные добирались аж из Канады, с удовольствием участвуя в погромах местных соглашателей с оккупационной армией.
Были еще и небоевые потери ничуть не в меньшем размере. Конечно, среди местных жителей нашлось немало готовых вступить в доблестную республиканскую армию, особенно тех, кто потерял дома и имущество от действий мятежников, однако качество новобранцев заметно отличалось. Опыт отсутствовал, обученность и умение действовать по команде значительно ниже. Дюфур предпочитал формировать из них отдельные отряды, используя в противопартизанской войне. Все же местность они знали прекрасно и часто имели счеты с врагом, при этом выполняя основную грязную работу за французов.
Майор ответил на приветствие часового, прошел несколько шагов по направлению к дому и невольно притормозил. За углом сарая явно происходила невразумительная возня. Потом женский голос пискнул, и Жюинье почти без сомнений потребовал в голос:
— Сержант Марбо, ко мне!
Через секунду из тени выскочил, застегиваясь на ходу, названный тип. Ничего удивительного, привычки своего старого знакомого майор знал уже не первый год. И терпел не только за исключительную незаменимость по хозяйственной части, но еще и настоящую храбрость. Сержант начинал еще в королевской гвардии и уже там дорос до своего звания. Он был замечательный боец и командир взвода, способный сам стоять под пулями и неоднократно раненный, но еще важнее — удерживать и воодушевлять своих солдат. Ничуть не хуже обеспечивал комфорт и питание неизменному командиру. А что баб любил, то это же не грех? Всегда по согласию. Точнее, с жалобами никто не приходит.
— Я тебе чего сказал? Не лезь к здешним девкам.
— Ядреная же мадама Марта, — ничуть не смущаясь, заявил сержант, дыша луком на офицера. — Застоялась.
— У нее муж есть!
— Кто того мужа видел-то, — удивился Марбо, — вечно в разъездах. Не удивлюсь, ежели из мятежников. Так что я, можно сказать, совершаю святую месть.
— Вот вернется супруг — насадит на вилы.
— Гы-гы, — засмеялся невесть с чего довольный сержант. Видимо, принял за шутку. — Чтобы меня какой гражданский оприходовал? Я таких пейзан много где лично резал. Сидел бы мужик дома, — сказал совсем иным тоном, — какие вопросы. А нет — извини. Я же не насильничаю. Так, притиснул в уголке.
— Не хочешь нормально, — вздохнул майор. — Ну что ж. Надеюсь, не забыл приказа, строго запрещающего офицерам и солдатам, а также всем прочим лицам испражняться у стен казарм и жилищ. Выбрасывать нечистоты из окон, — он показал на желтый снег у сарая. — Чтобы было убрано немедленно! И пройдешь по всем домам, где наши на постое, — проверишь. Если завтра после побудки обнаружу — не обижайся!
— Слушаюсь, мой майор! — вскричал по-уставному Марбо, пуча глаза и вытягиваясь. Своего командира он тоже неплохо изучил и представлял, когда можно говорить свободно, а когда стоит изобразить старого служаку. Что-то не так с Жюинье, и это плохо. Кажется, он тоже получил не слишком приятное распоряжение.
Майор дошел до крыльца, остановился и затянулся старой верной трубкой. Вкус табака был приятен. Здешние сорта отличались большим разнообразием и особенно хороши были с Юга. Альбион и Новая Галлия поставляли свою продукцию в Европу. В прежние времена он себе не мог такого позволить. Другое дело, вряд ли теперь увидит те земли. С наступлением холодов Эймс перебрался на другой берег реки Делавэр, а генерал Дюфур разместил подразделения сильными гарнизонами напротив.
В тот момент казалось, что осталось всего чуть-чуть до полной победы. Местные жители охотно снабжали экспедиционный корпус продовольствием, некоторые вступали в части на службу. А измученные отступлением под проливными дождями, превратившими дороги в грязное месиво, американцы должны были разбежаться. Попытки Эймса добыть теплые вещи и хоть раз досыта накормить изголодавшихся солдат не удались — фермеры отказывались принимать денежные знаки Континентального Конгресса. Юнайты нынче были за мусор.
Позже выяснилось, что не все так просто. Французы контролировали город, но не реку Делавэр, обеспечивающую доступ к морю. Эймс принялся энергично возводить форты и завозил туда пушки, иногда снимая с кораблей. Американские укрепления, расположенные на берегах, блокировали перевозки и не давали подвозить свободно припасы и подкрепления. В окрестностях гарнизонов действовали мятежники и отряды легкой кавалерии, уничтожая фуражиров. Приходилось везти обозы чуть не от Нового Амстердама по суше, с мощным прикрытием. До трети всего корпуса было постоянно занято на коммуникациях и в охране фургонов.
Эймс отправил несколько отрядов для разрушения мостов и нападений, попутно дирижируя местными милициями. Разумеется, французы продолжали двигаться вперед, несмотря на вечные нападения из засад, раздражающие до безобразия. Гражданское население никогда не было свободно от притеснений, даже в лучшие дни жизнь военных не слишком благоустроена и солдаты нередко брали или пытались взять чужое имущество. А теперь они частенько срывались на местных жителях, и те уже не смотрели на происходящее как на нечто, их не касающееся. Репрессии вызывали ответные действия, и чем жестче вели себя республиканцы, тем больше ширилось сопротивление. Избавиться от него было достаточно просто: требовалось всего-навсего уничтожить все местное население полностью. Естественно, такого захватчики позволить себе не могли.
Осенью нечто подобное случилось. После очередной стычки разъяренные многочисленными потерями кирасиры ворвались в ближайший городок. Собственно, никто не сомневался в том, что тамошнее население поддерживало мятежников и сообщало им сведения о передвижениях французов. Но сжечь все дома и расстрелять несколько десятков мужчин, обвинив их в соучастии, — уже несколько неправильно без прямых доказательств.
Естественно, это подняло всю округу, эскадрон перебили до последнего человека, и гарнизоны засыпали прокламациями с обещаниями от лица Эймса в случае невозможности поймать злодеев и в будущем вешать по жребию пленных в том же количестве. Зуб за зуб, око за око. Проверять верность слову даже у генерала Дюфура решимости не хватило. На войне случается всякое, но взятие заложников и массовые расстрелы в практику не вошли, официально запрещенные приказами по армии.
Майор выбил трубку, вздохнул и, поднявшись по ступенькам, вошел в тепло дома. Чуть не на пороге встретили его взгляды офицеров. Вызов в штаб дивизии поздно вечером невольно настораживал, а в гарнизоне тайн не существует. Про гонцов от высокого начальства, сидящего в Новом Амстердаме, уже все в курсе.
— Господа, — сказал майор, — положение наше… — Тут прозвучало несколько грубейших фраз. — Имеются абсолютно достоверные сведения о скором прибытии английской эскадры к американским берегам. Британцы стремятся любыми способами ослабить мощь республиканской Франции, и флот у них сильнее. Федералы наверняка начнут требовать полной блокады побережья и бухты Нового Амстердама.
Кроме всего прочего, а это понимали все присутствующие, считая последнего прапорщика, перевозки из Франции или с той же Кубы отныне малореальны. Денег тоже не добавится. Припасы теперь требовалось брать в колониях, практически бесплатно. Если прежде перед федералами имелось преимущество в наличии оплаты за товары, тем более что немалая часть доставлялась из-за моря, то теперь оно испарилось.
Это не добавит любви к пришельцам, поскольку реквизиции и связанные с ними насилия никому не по душе. Достаточно скоро и в Батавии придется отбирать продукты с боем. Покорность прибрежных районов объяснялась скорее их корыстолюбием и развитым инстинктом самосохранения. Французский флот практически беспрепятственно мог высадить десант в любой точке. Другое дело, если вместо выбора — сжечь или отдать в обмен на золото и склоненные головы — теперь они получат конфискацию без разбора. Внезапное пробуждение патриотических чувств неминуемо.
— Достать там наших моряков, — продолжал майор, — защищенных отмелями и артиллерией фортов, основная часть из которых была построена еще американцами, нереально. Однако пользы в таком сидении ни малейшей. Посему адмирал Брюи на совещании с командующим, генералом Дюфуром, приняли решение отправить эскадру на Юг для нанесения максимального ущерба и отвлечения Континентальной армии от действий в нашем направлении.
— Мы уходим? — быстро спросил лейтенант Кернер.
Сообразительный мальчик, подумал с одобрением Жюинье.
— Нашему полку поручено двигаться в арьергарде. Тем не менее, — сказал он с нажимом, — подъем не как обычно в семь утра, а в шесть. Лично проведу смотр без малейших послаблений при упущениях. Никто из солдат не покидает строя во время движения. Вдали от населенных пунктов даже при абсолютной надобности — в сопровождении капрала. Плюс каждый батальон выделяет сержанта, двух капралов и семнадцать рядовых под командованием решительных лейтенантов. Группа следует за полком и прочесывает все дома, заросли, огороженные места, мимо которых будем проходить. Никаких отставших! Если потребуется, сажайте на телеги. Рота, потерявшая своих товарищей, будет подвергнута строгому наказанию, как и возглавляющий ее офицер.
Он проверил, насколько впечатляюще прозвучало. Кажется, добился абсолютного внимания. Такие строгости обычно внедрялись при отступлении, но в основном рассчитаны на ловлю дезертиров. В какой-то мере так и есть. По некоторым сведениям, четверть немецких наемников из пленных и даже оставшихся на свободе перешли на сторону американцев, соблазненные обещанием земли. Эймс не обманул, и каждый получил на Западе хороший участок. Там были и офицеры, что особенно поразительно. Кое-кто из них не смог отказаться от привычного образа жизни и тренировал федеральных новобранцев. А это уже не шутки.
С германскими наемниками он имел прежде дело и видел их твердость в бою. Нанимателя они не предавали, по крайней мере, пока оплата шла стабильно. И столь массовое дезертирство неприятно пахло. Зачем сражаться, рискуя получить раны или погибнуть, когда и так легко получить мечту. В Европе о наделе в сто шестьдесят акров бесплатно никто и мечтать не мог. Даже во Франции после революции. А им раздавали в два раза больше, а иногда и свыше.
От перешедших на сторону федералов не требовали воевать с прежними товарищами, что заметно успокаивало совесть. А прокламации подбрасывали тысячами, и бороться с соответствующими разговорами крайне тяжело. Тем более что, в отличие от немцев, с языком проблемы не существует и с местными тесно общаются, слушая иной раз не предназначенное для ушей нижних чинов.
— Командиры рот и батальонов держатся на флангах своих подразделений, постоянно проезжая вдоль них от головы к хвосту и строго наблюдая за тем, что происходит на марше.
Он сделал паузу.
— Если кому-то некто дорог, устройте в обозе, — сказал, поколебавшись. — Или пусть свои телеги с лошадьми используют, что безусловно удобнее и в будущем, когда мы встанем. Не знаю как федералы, но местные «патриоты» обязательно отыграются на помогавших нам. Насильно никого не заставлять, желающим идти вместе с нами оказывать максимально посильную помощь и не обижать. Вы меня поняли.
— Лучше бы мы высадились на Кубе или Гаити, — в сердцах заявил капитан Ожеро. — Раз уж воюем с Испанией, нам американцы не помеха. А богатств там не меньше, если не больше. Одни сахарные плантации чего стоят!
— Если вернемся, выскажешь от нашего общего имени Директории, — хмыкнул майор. Он подозревал, что после окончательной победы на Пиренейском полуострове острова сами попадут в карманы Парижа. А вот здешние явно налаживали связи с Британией, и с каждым годом они укреплялись. В любом случае не сейчас и не им думать о стратегии. Наверняка в хвост отступающим вцепятся целой сворой, а они пойдут в арьергарде.

Глава 9
Неудачная попытка

Я предпочитаю действовать «от обороны» на хорошо укрепленных позициях, заставляя противника идти вперед под свинцовым ливнем. Иногда приходится поступать наперекор привычной схеме. Куда деваться, если франки вместо очередного кровавого штурма форта под картечью норовят удрать без сообщения. Не сидеть же на месте в ожидании, пока очнутся и вновь перейдут в наступление. Напротив, по всем законам военной тактики и стратегии бить в спину отступающих полезно и выгодно.
Получив известия об уходе стоящих на другом берегу реки «синих», моментально начали переправу в нескольких местах, занимая оставленные гарнизонами города и поселки. Республиканцы удирали с такой скоростью, что мы обнаружили тридцать тяжелых орудий, а нередко на дороге встречались мушкеты, военные фуры, порох, инструменты, продукты, багаж и многое другое. Стоило отвалиться колесу или лошади захромать, как их бросали вместе с грузом.
В оставленных гарнизонами городках обнаружились в немалом количестве мешки с сахаром и солью, бочки с мукой, полотна, шерстяные ткани. Часть из них побросали в реку, а перед уходом многие солдаты ходили по домам и тащили любые попавшиеся на глаза ценности. С их точки зрения, раз уж остаются люди, выходит, вражеские лазутчики, и забрать в качестве трофеев добро — совершено нормально. Пусть скажут спасибо — не расстреляли. В результате даже пытавшиеся остаться посредине, никого не поддерживая, резко изменили прежнюю позицию, оказывая нам помощь и вступая в ряды.
На совещании в штабе большинство склонялось к мысли построить франкам «золотой» мост, лишь бы убрались. Я все же настоял на более активных действиях. Слишком серьезные силы под рукой у командующего экспедиционного корпуса Дюфура, и усилить его еще пятнадцатью тысячами — не лучшая идея. Французская эскадра по-прежнему контролирует побережье. От ее последних действий пострадали не только прибрежные города, но и территории внутри страны. Время от времени высаживались десанты и на юге, а сделать я ничего не мог. Даже Акиндек был обстрелян артиллерией с кораблей и на треть выгорел. Правда, войти в порт под жерлами тяжелой артиллерии фортов они не рискнули, как и организовать наступление по суше.
Зато я получил очередное недовольство во множествах сообщений и неприятные разговоры за спиной. Жители Альбиона были убеждены в своем огромном вкладе в общее дело (так и есть), недовольны потерями рекрутов и отсутствием достижений. Так мог иссякнуть основной источник пополнений после потери Батавии. Людям требовалось нечто более зримое и достаточно весомое, чем бесконечные маневры перед носом франков. Что именно из-за этих действий они и не смогли пройти на юг, находясь под постоянной угрозой и не получив возможность расправиться с Континентальной армией вдалеке от войны, мало кого трогало. А вот собственные сгоревшие дома крайне волновали.
В этой обстановке требовалось действовать незамедлительно. Отступающий обоз растянулся на огромное расстояние. За шесть дней франки прошли всего тридцать пять миль, давая прекрасную возможность догнать, разрезать корпус внезапным ударом и уничтожить по частям. Или хотя бы серьезно потрепать. Поскольку в авангарде двигалась Первая дивизия в количестве четырех тысяч человек в сопровождении легкой конницы из местных республиканцев, в середине Вторая численностью до шести тысяч, сопровождающая основную часть беженцев, а замыкала Третья в составе четырех тысяч гренадеров и легкой пехоты при поддержке кирасиров, то требовалось нанести несколько одновременных ударов, связав действиями и не позволив соединиться в один кулак.
План предусматривал согласованные атаки четырьмя отрядами, находившимися на изрядном расстоянии. В тот момент все казалось четко расписанным и достаточно ясным. Позже на практике план оказался излишне сложным, да еще сказалось отсутствие необходимой координации. Первый отряд под командованием генерала Луазона элементарно опоздал к началу и в результате практически не участвовал в сражении, позволив перебросить вражеские части в опасное место. Затеянная им перестрелка продолжалась три часа и ни одной стороне существенного успеха не принесла. Не того от опытного офицера ожидал.
Полковник Эрсан, вместо того чтобы обойти мельницу и пару каменных домов, занятых франками, и идти дальше, принялся их штурмовать. Легкие орудия, имеющиеся в его распоряжении, стен не пробивали, и когда наконец добился успеха, помощь уже не требовалась. Вместо наступления пришлось поспешно уходить. Хорошо еще пушки не бросил впопыхах, но вот гордая демонстрация трех десятков пленных более несдержанного могла бы и довести до мордобития. Не успех вышел, а глупость.
Один Рюффен сумел правильно разыграть карты и нанес немалый урон корпусу франков. Однако и он из-за отсутствия соседей вынужденно отошел, не доведя до победы атаку.
Но в тот момент этого никто знать не мог. Пророков среди моих офицеров не имелось. По проселочной дороге две бригады с поддержкой трех драгунских полков двинулись вдогонку. За день покрыли почти десять лье и затаились в лесу, не зажигая костров. При желании отдохнувшие и отъевшиеся после зимнего житья впроголодь солдаты могли бы покрыть вдвое большее расстояние, однако перед боем форсированный марш имеет смысл устраивать лишь в критических ситуациях. Схема движения была построена с учетом и других отрядов.
Погода стояла отнюдь не жаркая, особенно без солнца, начало весны. Но лучше посидеть под шинелью, жуя солонину с каменными сухарями и ромом, чем быть раньше времени обнаруженными. Благодаря хорошо поставленной разведке и местным жителям, демонстрирующим рвение в свете смены власти, мы вышли почти вплотную и остановились на расстоянии нескольких сотен ярдов от аванпостов.
В полной тишине позавтракали и принялись строиться, стараясь не поднимать шума. Лагерь франков тоже просыпался, там раздавались достаточно хорошо слышные голоса. Тянуть дальше не имело смысла. Отдаю приказ — и через считаные мгновения воздух разрывает визг ядер, летящих в скопище народа прямо на виду. Именно на обстрел и сделана первая ставка, не зря практически вся артиллерия превращена в конную для скорости. Успех любого столкновения зависит от слаженности действий орудий и стрелков. Проверено на опыте. Именно они наносят наибольший урон противнику, в отличие от основной колонны, которая не обладает большой огневой мощью в начале движения. Штыковые атаки эффективны только против неподвижно стоящего или медленно двигающегося противника, поэтому они применяются относительно редко.
В лагере поднялась дикая паника. А у нас все шло по плану. Первая бригада уже разворачивалась на ходу. Колонна, используемая всеми европейскими армиями и по необходимости заимствованная у тех американцами, обычная адаптация линейного построения с использованием нескольких подразделений (обычно батальонов), построенных вглубь. Она позволяет командиру перемещать большие массы солдат через поле боя более организованно и гораздо быстрее, чем прежде. Колонна может маневрировать на холмистой пересеченной местности. Ее легко перестроить из марширующей в атакующую, и маневр требует значительно меньше времени, чем развертывание линейных построений. Передовые отряды стрелков выделяются без нарушения основного построения в двух- или трехрядные линии огня.
Пауза, двенадцать орудийных залпов — и затрещали выстрелы. Стреляли взводами, начиная с правого фланга. Я хорошо знаю, как это смотрится спереди. Жуткое зрелище, когда стрельба перемещается по шеренгам не заканчиваясь и начинается опять, дойдя до последнего солдата. Свинец хлещет постоянно по врагу, не прекращая ни на секунду. Как только противник дрогнул, строй идет в штыковую атаку, довершая разгром. Сейчас глупо говорить «опрокинули» — франки не ожидали ничего подобного и абсолютно не готовы. Фактически они разбегаются.
Бригада пошла вперед, и, перекрывая выстрелы, крики боли и ржание лошадей, над рядами загремела песня.

Вперед, доблестная армия,
День славы нашей настал!
Против нас Республика
Водрузила кровавый штандарт.
Вы слышите в наших полях
Гнусные крики злодеев?
Они идут, чтобы уничтожить нас,
Спасайте своих жен и дочерей!
К оружию, американцы!
Вставайте все в строй!
Пора, пора! Кровь синих
Оросит наши нивы…

— Что-то неправильно, — пробормотал рядом Раус, всматривающийся в разворошенный человеческий муравейник, постоянно скрывающийся за клубами порохового дыма.
— В чем дело? — резко спросил я.
— Такое впечатление, — опуская подзорную трубу и не глядя в глаза, ответил он, — что там почти нет «синих».
— Коня! — вскричал я и поднялся в седло, когда его подвели. — Резервный полк разворачивай у дороги. К ним могут подойти на помощь, мы обсуждали. Будь готов ко всему. Седьмой драгунский, за мной!
Оба остальных должны были перекрывать дороги, отлавливая беглецов, и отслеживать другие подразделения противника, вздумавшие мешать.
— По-о-о-олк, — кричит, растягивая слова, за моей спиной командир Седьмого Шнайдер. — Са-а-абли во-о-он! За-а мно-о-о-ой шаго-о-ом марш!
Вблизи стало видно, Раус был прав. Хваленая разведка виновата. И я тоже, запретив вчера подобраться поближе, опасаясь обнаружить отряд прежде срока. Они подошли уже в темноте. Да только здесь в основном собрались беженцы-республиканцы. Вряд ли больше батальона регулярных солдат. Конечно, некоторое количество вражеских милиционеров мы угробили, но попутно и кучу гражданских женщин и детей. Повсюду валялись трупы. Зрелище рыдающих возле тела матери детей счастья никому не доставит. А у меня, кроме всего, на носу огромная проблема. Ворвавшись в лагерь, солдаты из воинского подразделения превратились в толпу мародеров. Рядом еще стреляли, а доблестные американцы занялись грабежом, потроша фургоны и телеги.
— Навести порядок немедленно! — потребовал я, в глубине души сознавая, насколько это сложно. — В строй! — ударил плеткой по спине первого подвернувшегося солдата, хлещущего прямо из пробитого бочонка ром. Характерный запах разит на милю, и собралась целая толпа с фляжками. Тот, пригибаясь, шарахнулся, злобно оглядываясь. — Под трибунал захотели? Где твой мушкет, скотина? — потребовал еще у одного.
— Не мешай, генерал, — крикнул один из солдат в разорванной рубахе. — Однова живем, — и молча повалился, когда капитан Шнайдер ударил его саблей по голове.
Драгуны теснили лошадьми остальных, охаживая ножнами и плетями. Кажется, кое-кто приходил в себя и уже не смотрел ощерясь, готовый воткнуть штык в брюхо мешающим весело отпраздновать победу. Но это здесь, а территория лагеря огромна, и на четыре сотни примчавшихся со мной кавалеристов в десять раз больше забывших о приказах пехотинцев. Они дорвались до серьезной добычи и плевать хотели на любые соображения и приказы. Вставших на пути могли и убить, как наверняка случалось с владельцами имущества. Победа превращалась в натуральный кошмар.
Естественно, мы ничего не успели. Рано или поздно на звуки стрельбы и бегущих людей франки должны были среагировать. Они и пришли. Причем не с той стороны, откуда их ждали. Видимо, я со своим хитрым планом умудрился вляпаться прямо в середину отступающего корпуса, а не поймал без штанов арьергардные части, как надеялся. Вот и получил в полном размере.
Французская колонна была изначально построена с таким расчетом, чтобы ее можно было легко развернуть в боевое построение. Теперь она становилась в две мощные линии, одна из которых состояла из ополченцев, а вторая, в ста ярдах позади, из регулярных войск. Без малейшего промедления они открыли огонь, повторив наш фокус. Полная внезапность для забывших обо всем, кроме наполнения карманов и ранцев, солдат — и ни малейшего укрытия от разящих пуль. По моему солдатскому стаду хватило одного залпа. Через секунду из лагеря бежали все, включая увлекаемых общей стихией офицеров. Если бы на их пути встал враг, он неминуемо был бы затоптан глубоко в землю, а заодно и оглох бы от воплей «спасайся кто может».
Я убежать не сумел бы при всем желании. Жеребец подо мной жалобно заржал, валясь на бок. Едва успел соскочить, как он рухнул. Кровь хлестала из шеи фонтаном, и он жалобно смотрел, не понимая. Стоны звучали почти по-человечески. Молча поднял пистолет и выстрелил коню в голову, обрывая страдания, хотя пуля больше пригодилась бы для приближающихся франков.
— Садись, мой генерал, — потребовал Варгас Мендеса, почти подталкивая к своему мерину.
— Держись за стремя, — приказал, оглядываясь в последний раз.
— Его возьмут мои парни, — быстро сказал Шнайдер. — Уходим!
Со всех сторон уже окружен драгунами, оглядывающимися в ожидании очередного залпа. Он последовал, но какой-то жалкий и неубедительный. Франки поворачивали фронт против вступившего в бой моего последнего полка, находившегося в резерве. Они встречали друг друга залпами. Через головы пехоты била американская артиллерия, мешая «синим» закончить так прекрасно начавшуюся атаку и выбивая атакующих десятками.
Мы поскакали к своим с фланга под прикрытием деревьев и будто нарочно вылетели на очередную вражескую группу. Их не меньше батальона, но, к счастью, в походном построении, а не приготовившемся к атаке каре. Похоже, не только мы плохо ориентировались в текущей обстановке. Они так и перлись прогулочным шагом, невзирая на происходящее вокруг.
Драгуны налетели на строй, выпустив практически в упор по две-три пули из пистолетов, а затем началась рубка немногих уцелевших. Кавалеристы выпустили ярость и страх от случившегося на удачно подвернувшихся. Нельзя сказать «волки резали баранов безнаказанно», все же франки пытались сопротивляться, тыча штыками и стреляя по уничтожающим их федералам, почти никто не побежал.
Лучше бы они сдались. Батальон был уничтожен почти целиком. Добивать немногих случайно уцелевших было некогда, я стремился попасть к последнему сохранившемуся полку и вывести его из боя, пока не поздно, сохранив хоть что-то. По дороге подобрали добрую сотню беглецов, обрадованных шансом к кому-нибудь прибиться. Правда, энтузиазм многих погас, когда стало ясно, куда направляемся, но тут подошел один из драгунских полков, прежде прикрывавший с противоположной стороны дорогу. Командир очень логично рассудил, что здесь он полезнее, и оставил на прежней позиции один эскадрон на всякий случай. Прямое нарушение приказа, но сейчас ругать неуместно. Лишних три сотни человек не помешают.
— Где Раус? — потребовал я первым делом, достигнув пехоты, с тревогой наблюдающей за перемещениями врага.
Последний тупица с уверенностью заявит, что даже с подкреплением у них тройное превосходство, и если бы не меткий огонь конных батарей, постоянно перемещающихся с войсками, давно бы за нас взялись всерьез. Они тоже не хотели зря умирать и осторожничали.
— Убит, — ответил один из смутно знакомых лейтенантов. — Командир полка майор Мерлен убит, командиры батальонов убиты.
— Никого из старших офицеров нет?
— Все погибли.
— С этой минуты вы командир полка, — широким жестом показывая на едва треть, оставшуюся от прежнего состава, заявил я. — Мы отступаем к артиллерийским позициям.
— Слушаюсь, мой генерал, — сказал тот с облегчением в голосе.
Кажется, опасался, что заставлю стоять до конца, и для того примчался. Какой смысл? Они достаточно задержали противника, дав основной массе удрать. Когда найдутся, еще попляшут от нижнего чина до офицеров. Всех разжалую и заставлю выгребные ямы рыть!
— Капитан Шнайдер, прикажите вашим людям прикрыть отход.
— У вас течет кровь, мой генерал, — произнес тот еле слышно, наклоняясь вперед.
Действительно, вся штанина в крови. Кто-то из «синих» умудрился пырнуть в бедро. И кто заставлял в общей толпе махать саблей, будто у меня иных забот нет? Вечно несет куда-то. Почему-то не почувствовал раны. Так случается в горячке или когда клинок очень острый. Мясо расходится, а боли не ощущаешь. Она приходит уже потом.
Разрываю ткань, осматриваю ногу прямо в седле. Ничего ужасного. Длинный порез. Надо замотать чистой тряпкой, чтобы остановить кровопотерю, потом зашить.
— Вам надо к Прежану.
В смысле главному хирургу отряда. Ну да, конечно. И «доброжелатели» моментально оповестят весь свет не только о том, что в очередной раз облажался полностью, но и бросил войска, отправившись в тыл из-за пустякового пореза. Втиснувшийся между нами Варгас принялся без разрешения мазать рану какой-то бурой жидкостью, отчего глаза полезли на лоб и захотелось в голос завыть, а слезы выступили непроизвольно. Молча, чтобы не демонстрировать дрожания голоса, сунул ему вощеный пакет с тканью для перевязки. Такие положено иметь каждому военнослужащему, и за отсутствие всерьез наказывают. Веса немного, запечатан с самого начала до использования. Уж точно не запачканный в грязи и всегда под рукой. Он с треском порвал обертку и принялся не особо умело, зато старательно бинтовать.
— Все потом, — пробурчал я сквозь зубы, — выполняйте приказ.
Солдаты брели мимо, не обращая внимания на происходящее. Слишком устали, чтобы идти нормально. Если бы не интенсивная стрельба севернее, сражение могло закончиться много хуже. Франки были в растерянности, не представляя нашей степени утомления и потерь, оставались на местах и спешно готовились к отражению второй атаки.
Кстати, не мешало бы выяснить, что там происходит, надо отправить в разведку до сих пор болтающуюся без дела где-то в тылу сотню ополченцев. В качестве проводников от них пользы оказалось немного, так пусть побегают. Хм… может, правильней использовать драгун? Так они местности не знают. Э… будем отходить, как изначально планировалось, к Монкальму. Надеюсь, не только пропавшие отряды, но и беглецы доберутся туда самостоятельно. Главное сейчас — тихо и спокойно отвалить, забрав пушки и оставив поле за победителями. Одной победной реляцией Дюфуру поступит больше. А что вот мне писать Конгрессу? Не расписываться же в собственных ошибках.
Ну как… Враг превышал численностью, о чем из-за плохой информированности и неумелых действий милиции были не поставлены в известность. Массовое неподчинение и трусость, которое необходимо выжечь каленым железом. Я лично восстановил порядок и отбросил наступление. Можно сказать, Континентальная армия вышла на новый рубеж. Способна с успехом атаковать вышколенные в европейских сражениях профессиональные войска.
Господи! А ведь были времена, и не так давно, когда не врал в донесениях и указывал точные цифры вражеских потерь. В кого я превращаюсь? Самому противно. Еще немного и стану описывать, как в рядах смущенных солдат появился на белом коне генерал Ричард Эймс. Попятившаяся бригада при моем виде приободрилась. Кое-как равняя ряды, американцы устремились вперед. Когда до «синих» оставалось не больше тридцати ярдов, крикнул «Огонь!». В клубах ответного залпа стоял гордо выпрямившись… Тьфу. Что за мысли бредовые в голову лезут. И без меня нарисуют художники-баталисты, надо только победить. А то останусь навечно в истории мятежником, бессмысленно убивающим гражданских людей и мешающим величию Франции.

Бурная радость по поводу победы английского флота и начала блокады закончилась, а строительство очередного форта осталось. Господи, сколько же их было! Можно только порадоваться, что в последние годы уже не приходилось махать киркой или трудиться лопатой. К сожалению, если мы собрались закупорить окончательно интервентов, придется солдатам постараться. Тем более что им в помощь нагнали кучу мелких республиканцев, всерьез сотрудничеством с врагом себя не запятнавших. Судить их вроде не за что, сидели дома, однако наказать требовалось для примера. Все же где располагалась армия, самосуда не допускали. Но все проконтролировать нельзя. Были и худшие случаи. Их раздевали, мазали в дегте, вываливали в перьях и верхом на шесте выпроваживали из города.
Предпочитаю использовать с толком и выдавать через пару месяцев справку о чистой совести. Полагаю, урок пойдет впрок не только этим, но и остальным. Три раза в будущем подумают, на чью сторону встать при очередных катаклизмах.
А пока они рыли укрепления, меня и моих посыльных носило по всему побережью собирать орудия. За шесть недель удалось собрать больше сотни разнокалиберных тяжелых и морских пушек. Пятьдесят девять имели калибр от двадцатичетырехфунтовых и выше.
Ни одно чужое судно не пройдет по замечательной реке Хадсон. По крайней мере, если артиллеристы умудрятся попасть. Но я надеюсь на своих мастеров. Артиллерия, в отличие от пехоты, формировалась не из безграмотных фермеров и неплохо показала себя на полях сражений. Ведь от них не требовалось маршировать чеканя шаг. Исключительно попадать. И они доказали, что не зря тренировались.
К сожалению, мой старый и верный товарищ сержант Гринис погиб в бою еще в Новой Галлии. Стоял на батарее до самого конца и стрелял в упор картечью. Потом на нем насчитали десяток ран. Не уверен, что, пойдя за мной и дослужившись до полковника, он выиграл. Сидел бы в лесной глуши, может, остался бы целым. Не он первый и, видимо, не он последний. Рибовски, Бернар, Леокур. Командиры тоже гибнут вместе с солдатами. Теперь начальник артиллерии тридцатилетний Альбер Тавиель, а главный инженер полковник де Грансэнь, не перешагнувший сорокалетнего рубежа. Мои командиры все молоды, да я и сам не особо дряхлый. Назначал по заслугам, а не титулу, и в итоге получил неплохой состав. Полагаю, и в Европе от большинства не отказались бы. Драться они неплохо научились.
Прошелся по валам, осматриваясь. Остался доволен. Первый шаг сделан. До войны близлежащие районы на материке и Лонг-Айленде поставляли продовольствие в Новый Амстердам. Сейчас там скопилось огромное количество народу, включая беглых республиканцев и франков. Население острова выросло раза в три, и удовлетворить запросы города и армии стало невозможно. До недавних пор противник имел возможность высадиться в любом месте. Приходилось сжигать и увозить продовольствие, что довольства местным жителям не прибавляло. Теперь мы получили благодаря пришедшему английскому флоту шанс заткнуть окончательно горлышко бутылки пробкой. На носу зима с холодами и штормами, непременно начнется голод.
Они обязательно попытаются прорваться на материк, хотя уже ясно — бесполезно. Хотя бы для оттягивания капитуляции. Уж очень обидно проигрывать сиволапым мужикам. Вот пусть и попытаются, подставляясь под жерла. Что бы ни жужжали великие стратеги из Конгресса, устраивать высадки и вновь проливать кровь своих парней не собираюсь.
Зачем терять людей в кровопролитных атаках, если сами рано или поздно сдохнут от голода? Пусть они прутся от безнадежности на редуты. Я подожду и встречу.
— Задание выполнено! — проорал очень довольный сюрпризом, поймав на выходе из форта, Рюффен. — Север Америки окончательно и бесповоротно очищен от малейшего признака республиканцев и их европейских хозяев!
— Вольно, бригадный генерал, — отвечаю обнимая. — Пойдем ко мне, поговорим. А вечером для твоих офицеров устроим прием с застольем.
— У меня подарок, — хитро щурясь, сообщил Франсуа. Поднял руку, подзывая. — Дивизионный генерал де ля Грав, — торжественно провозгласил, показывая на подошедшего худого господина с орлиным носом в синем мундире.
У того крайне недовольный вид. Мне бы тоже не понравилось выступать в виде отловленной в лесу зверушки.
— Поймали практически без штанов в гостинице, — не стараясь понизить голос, доложил Рюффен. — Вместе с кучей бумаг. Представляешь, прямо перед появлением драгун составлял донесение об отсутствии угрозы со стороны инсургентов. — Он гулко рассмеялся. — А в одном из личных писем в Париж утверждал, что Дюфур никуда не годится. Надо доверить командование экспедиционным корпусом ему, и нас разгонят одним грозным рыком. Когда их обложили в Шалони, почти пять тысяч человек, из которых не больше нескольких сотен местные предатели, моментально сдались. Якобы раз положение безнадежно и генерал исчез, нечего сопротивляться. Тьфу, — он с презрением плюнул на землю. — Не любою индейцев, но те настоящие воины. А эти… Даже для виду генералы не сопротивляются, а рядовые поднимают бунт. И спрашивает меня, чего это я не на их стороне?
— Наверное, потому что в республиканской армии тебе не светит генеральская должность? — ответил я с невольной усмешкой.
Декларация об освобождении рабов, изданная франками, наделала громкого шума. Были в немалом количестве беглые. Многие отправлялись прямиком к частям экспедиционного корпуса или в Новый Амстердам в надежде невесть на что. Никто не собирался их кормить или давать работу. Напротив, готовые трудиться за любую мелочь, они сбивали местным уроженцам цены и заполучили нерассуждающую ненависть прежде равнодушных горожан.
Американские республиканцы частенько относились к беглым не лучшим образом, но тут уж как везло, квакеры могли и помочь. Регулярная армия вообще игнорировала нужды нескольких тысяч человек, таскающихся сзади. Даже оружия не доверяла, используя на черных работах. Излишне темная кожа у офицера — это по франкским понятиям смешно. А вот белых сервентов франки охотно брали в ряды, да те редко к этому стремились. Притеснять работника в военное время не самая удачная идея, всегда может отомстить и уйти. А кто имел желание воевать или горячую кровь, без особых проблем мог пойти заместителем. Многие неплохо зарабатывали на этом и служить бесплатно чужакам не собирались.
— Это замечательно, — обращаясь к подошедшему ля… как его там, сказал я, — до сих пор у меня в плену не было человека вашего звания. Полковники самое большее. Ну капитаны и лейтенанты не в счет, но генерал… капитан Рейс!
— Да, мой генерал, — моментально отозвался вечно ошивающийся рядом начальник военной полиции.
Еще один старый кадр. Если мы имеем грубого, злого садиста рядом, посылать его в бой было бы расточительностью. Полезнее использовать в интересах дела. Практичность прежде всего.
— Бригадного генерала в городскую тюрьму, — приказал я. Там была парочка особо темных и паршивых камер, где даже летом замерзаешь. — Вот в худшее из существующих помещений и определи.
— Вы, — стряхивая руку Рейса, вскричал пленный генерал. — Как можно? Есть законы войны!
— Из семнадцати тысяч попавших в плен и арестованных за сомнительное прегрешение быть мятежником против республиканской власти американцев на сегодняшний день умерло две трети, — с невольно прорвавшейся ненавистью отчеканил я. — Вы не можете не знать, что офицеров и бойцов Континентальной армии держат в плавучих тюрьмах — старых кораблях — возле Нового Амстердама. В качестве пайка выдают полфунта риса в день без соли, и отсутствуют даже черпаки. Им приходится качать помпы, медленно сходя в могилу от непосильного труда и цинги. Из семи попавших в ваши руки в самом начале членов Конгресса трое скончались, один сошел с ума. Обмен вами не предусмотрен. Вы после этого смеете говорить о благородном отношении к пленным? Любой рядовой экспедиционного корпуса, подписавший заявление об отказе воевать против Федерации, имеет выбор спокойно жить и наниматься за жалованье, приходя лишь вечером отметиться у местных властей или отправиться на западную границу со своими товарищами служить в обмен на предоставление свободы и земли. А вот офицерам приходится расплачиваться за нарушение законов войны и благородного поведения. И чем выше звание, тем хуже для них.
— Это Дюфур! Почему вы переносите на всех?
— Потому что за молчание и выполнение подобных приказов приходится платить. Ян, — сказал я, отворачиваясь, — он мне надоел. Займись.
Фламандец моментально врезал ему кулачищем под дых, отчего бригадного генерала скрючило, и добавил по затылку с довольной усмешкой. Я дальше не смотрел, вполне удовлетворенный, и пошел по улице. Почти сразу Рюффен догнал и пристроился рядом. Вид у него был несколько растерянным.
— Вообще-то подобного рода чеканные фразы, — пробормотал Франсуа через несколько шагов, — насчет того, что за такие приказы надо отвечать, можно легко и к нам применить. Если кто-то нечто делает, не предусмотренное законом и моралью, это не означает, что стало позволительно всем. А то так недолго и до массовых расстрелов вражеских солдат. Сам же тогда взбесился и заставил кирасир уничтожить показательно.
— Ты прав, — легко согласился я.
Слушать нас некому, мои и его сопровождающие слегка отстали, обмениваясь впечатлениями. Большинство знакомы и давно не виделись, есть о чем посудачить и без надоевших командиров. Да и не принято у нас подслушивать. Невольно можно гадость узнать. Военные народ прямой — вызовут на дуэль моментально. Окончательно идиотской привычки так и не поборол, сколько ни доказывал, что они оказывают услугу врагу, убивая товарищей. Хуже того, очень часто отличаются таким поведением произведенные в офицеры из простолюдинов.
Хочется кому-то нечто доказать и продемонстрировать наличие чести. Ходить на стволы впереди своих солдат — достаточная демонстрация храбрости. Вполне адекватные люди доказывали в ответ, что на войне иногда гораздо труднее свыкнуться с лишениями и усталостью, чем с опасностями, к которым невольно привыкаешь и встречаешь достаточно хладнокровно. А оскорбления надо смывать кровью, и это не имеет отношения к стоянию в цепи под огнем противника.
— И мне это обязательно припомнят — не сейчас, так позже.
Рюффен покосился на собеседника. Он помнил Ричарда прежним, молодым парнем, готовым веселиться и внимательно слушать чужие доводы. В этом тот не изменился. Однако превратился в настоящего генерала, на расстоянии излучавшего силу и власть. Привычка командовать, распоряжаться, отдавать приказы, которые выполнялись незамедлительно, так и перла наружу. Никому не пришло в голову возражать по поводу обращения с пленными. Поведение палача, нисколько не сомневающегося, что не одернут. Генерал разрешил!
— Но в качестве оправдания могу поделиться: больше деревень никто не смел жечь.
— А индейские, значит, можно? — с сарказмом возразил соратник.
— И снова мне нечего возразить. Кроме одного. Я не стал уничтожать ирокезов под корень. Хотя вполне мог. Пока они живут на территории Дакоты и не трогают колонистов вне ее пределов, мы можем замечательно сотрудничать, что и делаем. И не говори про земли их предков и кости в могилах! Половину земель Лига захватила у других племен, уничтожив тех в беспрерывных войнах.
— Когда-нибудь придут другие сильные и скажут то же самое нам.
— Э… не при нашей жизни. А потом, может, наши правнуки заявятся в Европу и поставят тамошних монархов раком.
— Я всегда был уверен, — с торжеством заявил Рюффен, оборачиваясь ко мне, — что ты имеешь республиканские взгляды и недолюбливаешь дворянство в любом виде. Даже став шевалье, предпочитаешь выборные порядки, а не передачу власти по наследству!
— По-моему, я никогда и не скрывал. Притворяться голубокровым не желаю и не пытаюсь. Я вышел из низов и знаю цену заработанной монете. И сумел подняться, не пользуясь привилегиями титула. Да, мне помогали, но приложить руки пришлось.
— Чую выпад в мой адрес, — пробурчал Рюффен. — Но почему тогда ты воюешь с франками, а не на их стороне.
— Потому что я американец, и интересы Федерации важнее.
Звучит это несколько забавно, когда мы идем по улице, где каждый второй дом имеет на воротах рисунок змея, прорисованного со специальных шаблонов на манер изображенного на знамени. Армия таким образом метит взятую под охрану собственность бежавших республиканцев. Имущество идет с молотка на аукционе, и честные патриоты получают не только моральное, но и материальное вознаграждение за правильное поведение.
— Не Британии, не Франции или Испании, а наши собственные. То есть лично мои, раз не отделяю себя от прочего народа. Нам нужно было равноправие с прочими державами, и мы его отстояли с оружием в руках. Теперь не отыграть назад. Федерация останется свободной и экономически независимой. Мы станем развиваться даже быстрее Европы, убрав все преграды в виде сословных различий. Благодаря войне стали развиваться ремесла. Земли полно, и в ней лежат огромные богатства.
И это не догадка. От Бэзила осталось достаточно намеков. Да и на одном примере моих заводов можно сделать далеко идущие выводы.
— Именно за это и заплатили кровью, а не за чьи-то амбиции и красивые слова.
— Не пришли Директория к нам экспедиционный корпус, — сказал Франсуа, без малейших признаков вопроса в тоне, — совсем иной вышел бы расклад.
В принципе не понимаю смысла высадки в Северной Америке в это время. Франки прочно увязли в герилье на Пиренейском полуострове, с востока им угрожают австрийские и немецкие войска, перепуганные нежданным усилением республиканцев. Испанская империя распространялась и на эти земли, как и часть итальянских, но немецкие государства Севера прежде старались продавать солдат обеим сторонам. Теперь они вошли в антифранцузскую коалицию. В Италии Парижем потеряна целая армия, и все прежние успехи фактически аннулированы. Казалось бы, к чему им Федерация? Похоже, они не сомневались в получении Гаити с Кубой и без захвата по результатам военных действий, а вот наше сотрудничество с англичанами заставило действовать прямо и грубо.
— Я помню твои предложения про рабов, — сказал Рюффен. — Комиссию мер и весов с вырабатыванием эталона и общий для всех колоний имущественный кодекс.
— Наверное, не забыл и как их проваливали.
— Никогда не поздно опять поднять обсуждение. Особенно после победы.
— Вот тогда и поговорим. Заодно поделишься соображениями, каким образом мы сможем склонить франков к перемирию, не рискуя выигрышной ситуацией.
— Иногда ты излишне осторожен. Война всегда опасна.
— Именно поэтому и не хочу рисковать.
Мы уже подходили к дому, где я расположился, когда от ограды отделилась женская фигура и быстро зашагала наперерез. В руках у нее ничего не было, пугаться не стоило. Разнообразные просители донимали круглые сутки. Кто жаловался на стоящих на постое военных, кто на воровство или приставания к жене со стороны ретивых офицеров. Другие приходили с доносами или пытались всучить залежалый товар за огромные деньги. Были и откровенно ненормальные, предлагающие проекты победы или чертежи пушек, способных забросить ядро на луну, и вечных двигателей.
— Господин генерал, — сказала женщина, загораживая дорогу и слегка задыхаясь от быстрой пробежки.
— Мадам… — поднимая шляпу в показной вежливости, сказал я, делая паузу.
— Мадлен Дебре, — представилась она, правильно поняв намек. — Я бы хотела с вами поговорить, без вечного секретаря. — Она посмотрела на приближающегося крайне недовольного капитана Фуа, как раз и занимающегося отсевом особо назойливых и бессмысленно тратящих мое драгоценное время типов. Судя по его виду, прошение в приеме отклонено.
— Разве можно отказать столь красивой женщине? — галантно воскликнул я, отмахиваясь от секретаря.
Действительно прекрасный экземпляр слабого пола. Высокая брюнетка с личиком-сердечком, лет двадцати пяти. Самый подходящий для восхищенных взглядов возраст. Уже ушла девичья угловатость и расцвела женственность. Кожа гладкая и чистая, большие серые глаза, способные смотреть призывно и метать гневные молнии. Грудь большая, руки изящные. Ног под платьем не видно, зато талия тоненькая. Не похоже на затянутость в корсет. Двигается очень пластично. А одежда и шляпка из дорогих импортных тканей, насмотрелся у Элизабет, но ощущение — не новое. Ни о чем не говорит по нынешним временам. Готовилась блеснуть, да возможности подкачали. При этом все достоинства изящно подчеркнуты.
— Извини, Франсуа, потом договорим.
Даже не посмотрел на его реакцию. Выпить мы всегда успеем. А обсуждать всерьез дислокацию врага и будущие действия не к спеху.
— Позвольте предложить вам руку, — предложил ей.
Кажется, она несколько растерялась от такого радушия, но повела себя правильно. Легкая улыбка, дрожание ресниц и прочие чисто женские штучки вроде случайного касания. Не такая уж наивная, как показалось сначала. Никакой юной деве не сравниться с этой мелькнувшей и тут же спрятавшейся житейской мудростью. Видимо, жизнь у нее была не очень сладкой.
— Итак, — сказал я, проводив ее в свою комнату и подвинув кресло. — Вот мы и наедине. Не стесняйтесь, выкладывайте.
— Мой муж, Роже Дебре, капитан местного республиканского ополчения…
Мне стало скучно. Очередное подтверждение: капитан Фуа свое дело знает и не зря не подпускал просительницу. Принципиально не вмешивался в решения местных комитетов, будучи в курсе, как иногда сводят счеты местные жители. Разбираться в каждом конкретном случае нет желания и времени. Сжигать дома и самосуды запретил, а остальное согласно процедуре и официальным правилам. На то и утверждал в Конгрессе. Перегибать с наказаниями было категорически нельзя. В центральных районах, где побывал экспедиционный корпус, не меньше двадцати процентов населения поддерживали республиканцев. На самом деле гораздо больше. Просто не все были готовы публично высказываться в пользу интервентов.
Идеи равенства и братства получили достаточно широкое распространение в недовольных положением парии в Соединенных Королевствах и колониях. Поэтому лишать гражданских и имущественных прав было еще и опасно. Могло привести к гражданской войне. Преступлением считалась служба в отрядах, подчиняющихся франкам, агитация и разжигание беспорядков. Все остальное вроде как не преследовалось, хотя эксцессы на местах неоднократно происходили.
— Он попал в плен и приговорен к каторжным работам.
— Увы, мадам, — произнес я, — даже я не могу отменить закон. Не в моей власти делать кому-то послабления. Возможно, я не утверждаю, после победы для некоторой части осужденных будет амнистия, снижение сроков, высылка на запад на границу. Или в Европу без права возвращения. Сегодня — увы.
— Вы не дослушали, — с упреком сказала женщина. — У меня хотят конфисковать землю и дом… — Я невольно покачал головой. — …А они не принадлежат ему. Это мое приданое! И лично мною, — подчеркивая каждое слово, провозглашала она, — неоднократно оказывались услуги противникам франков.
Любопытно какие. Дала хлеба беженцам после высадки или сообщила соседу, чтобы уносил ноги, а то супруг вознамерился отправить в тюрьму? Все равно разбираться не собираюсь. Но коллизия занятная. Скорее всего, не в первый раз, лишь до меня не доходило. А ведь прецедент и хороший шанс для юристов устроить процесс. Не стоит до судов доводить. Иногда справедливость выше законности.
— Что для вас важнее, мадам? — спрашиваю после паузы. — Роже Дебре или имущество?
— Родители не спрашивали меня, выдавая замуж, — ответила Мадлен, не колеблясь. — Нельзя сказать, что плохо жили. Не буду лгать, Роже хороший человек. Но он выбрал свой путь, а у меня сын. И я обязана думать о нем в первую очередь. А земля — единственное, что имеет ценность в этом мире и вечно. Единственное, ради чего стоит бороться и умереть!
— Искренне.
— Я должна оставить сыну нечто действительно важное и отдам за это что угодно!
— Все? — невольно переспросил я.
Наверное, мой взгляд был достаточно выразителен. Она сняла шляпку, аккуратно положила ее на стол. Извлекла шпильки, распустив длинные роскошные волосы, и начала расстегивать платье.

Глава 10
Отставка

В дверь осторожно постучали. Зря в эту пору тревожить не станут — что-то серьезное произошло. Перебираюсь одним движением на край кровати, Мадлен даже не повернула голову, лишь натянула простыню до подбородка, не открывая глаз. Сегодня состоялась благодарность за вмешательство. У женщины забирать приданое не положено! Обещания исполнил, силком не тянул — сама навестила. Нельзя сказать, что божественна в постели, однако абсолютно искренняя и отдается с удовольствием.
Отворил створку, обнаружив за нею Варгаса.
— Вам надо спуститься, — сказал тот уверенным тоном.
Откуда-то он лучше меня знал, когда положено обедать, сколько можно выпить и с кем непременно встретиться. До его появления никто себе не позволял мной командовать в подобном стиле. Ни слуги, ни адъютанты, ни женщины. Старею, что ли? Перестал сопротивляться и охотно принимаю заботу. Раньше вечно требовал не вмешиваться.
Почесав брюхо, накидываю мундир, засовываю ноги в сапоги и спускаюсь вниз по лестнице. Еще на середине слышу гул голосов и никак спросонья не могу сообразить, кому принадлежат. Оглядываюсь на следующего за спиной тенью Мендесу. Тот изображает каменное лицо. Ну и черт с вами и вашими сюрпризами, толкаю дверь в столовую.
— Папочка! — верещит голос, и на мне повисает уже немалой тяжестью Вики.
Обнимаю, целую и ставлю на пол, удивляюсь виду и росту. Пока в очередной раз воевал, она росла и превратилась почти в невесту. Очень симпатичная, надо сказать, барышня. Все же на мать весьма похожа, только кожа светлая. А Элизабет никто не посмеет назвать некрасивой даже сейчас, уже в неюном возрасте.
За столом, вокруг остатков моего ужина, сидит немалого размера толпа подростков. И две женщины. Дениз и неизвестная мне пухленькая мадам. Сейчас они дружно вскочили, глядя на родственную встречу.
— Она действительно ваша дочь, генерал Эймс? — с ужасом востребовала пухленькая.
— А это мои сыновья, — обнимая чинно ожидающих очереди за Вики близнецов, признаюсь.
Сомнения очень хорошо понимаю. Вики записана Харрингтон, а они Смит. Не хотелось с самого начала излишнего любопытства. Начальство в школе-интернате было в курсе происхождения учеников, а дальше, видимо, не пошло. И правильно. Вряд ли франки посмели бы тронуть детей, но задним числом вздохнул с облегчением, раз фамилия мало кому-то известна. Кажется, девочка не удержалась и похвасталась. Хорошо, закончилось без шума.
— Здравствуй, дядя Ричард, — сказал Хенрик, протягивая солидно руку.
— Рад видеть тебя целым и здоровым, — говорю, пожимая ладонь.
Межу прочим, взгляды, брошенные на Хенрика обеими женщинами, были достаточно выразительны. После предыдущего откровения они явно и его подозревали в роли моего сына. Оно и понятно. Оплата обучения производилась через одну контору, прибыли вместе и хорошо знакомы. Наверное, в глазах пухленькой мадам я оказался полностью морально разложившимся типом.
Выдернуть их с острова возможности имелись. Но по морю опасно, а на суше шли бои и метались по дорогам ополченцы с иррегулярами с обеих сторон, нередко действующие не лучше самых отвратительных банд. Какой смысл серьезно рисковать, когда могут продолжать учиться. Кстати, Элизабет так и написала, не особо обеспокоенная пребыванием дочери в логове злодеев-республиканцев.
— Я думал, вы появитесь не раньше послезавтра, — говорю сразу всем. Вики так и не отпустила рукава, прижимаясь. — Иначе бы встретил.
— Капитан-коммандер действовал по обстоятельствам, — дипломатичным тоном сообщила Дениз.
Узнаю пасторское желание сгладить шероховатости и вывести кого-то из-под удара. Может, мы все и постарели, да характер остался прежним. Нашла кого и по какому поводу защищать. Отдавать Адаму приказы на воде сроду не пытался. Как стало ясно, что в ближайшее время ожидает стратегический тупик, штурмовать с огромными потерями Манхэттен не собираюсь, а уйти они из-за английского флота не могут, причем британцы, в свою очередь, сжечь стоящие в бухте корабли под прикрытием батарей фортов не способны, оставалось лишь задушить франков голодом. Собственных детей оставлять без пищи как-то не очень хорошо. Выпускать никого Дюфур не собирался, хотя, по мне, себе же делал хуже, увеличивая количество ртов и получая потенциально недовольных в немалом количестве.
В итоге я попросил Адама заняться. Ему виднее, где и когда, особенно осенью, ведь начались дожди и шторма. В принципе высадиться не особо крупная проблема. Все побережье не проконтролировать. Другое дело крупный отряд. А мелкая группа имеет хорошие шансы просочиться. Точной даты операции он не назвал и, наверное, правильно сделал. Сидел бы и бессмысленно волновался. А не дай бог, нарвались бы на патруль и кто-то пострадал — вообще мрак. Вот и вышло то, что вышло. Он притащил не только моих, но, видимо, всех не уехавших домой, добрых две дюжины мальчишек и девчонок.
— Сейчас разместим всех на ночь, а утром подробно побеседуем, — говорю для общего сведения. — Полагаю, всем желающим отправиться домой обеспечу такую возможность. А кто по неким причинам не может или не хочет…
Дениз точно некуда идти. Ее муж, в отличие от подавляющей части депутатов Конгресса, не сбежал, а попытался собрать людей для сопротивления при высадке. В итоге угодил в плен и помер даже не от пули, а от банального тифа, выкосившего полтюрьмы.
— …Здесь всегда найдется чем заняться на пользу Федерации и армии.
— Ура! — крикнуло сразу несколько ломающихся юношеских голосов.
Это они зря. Мушкетов не вручу, и не мешает для начала выяснить, чьи дети. Впрочем, в качестве посыльных пригодятся. Заодно и познакомятся с истинно мужским коллективом. Надеюсь, после этого не будут смотреть в розовых очках на битвы и прочие малоприятные игры. К опасностям привыкаешь, а к постоянно натертым ногам, вечному рытью — от траншей до выгребных ям, — холоду и дури сержантов невозможно. Но это все потом. Я действительно соскучился по детям и хочу пообщаться без посторонних. Попытаться понять, в кого превратились.

Вид на проходящий внизу Ист-Ривер был красивым. Квадратики полей, где возятся люди, темная, медленно текущая вода и тишина. Приятно греет солнце, и на ближайшие пару часов отсутствуют существенные заботы. Если злобный враг не перейдет внезапно в наступление, никто тревожить не станет. Я запретил мешать на пикнике с детьми. Не так часто получается вырваться, несмотря на общую спокойную обстановку.
Перемирие действовало, и стрельба прекратилась. Мы даже начали пропускать на Манхэттен продовольствие. Самое большое неудобство блокированным вместе с войсками жителям Нового Амстердама доставлял рост цен, особенно для бедных. Вечная проблема: страдают обычно гораздо сильнее и так не имеющие запасов жира. Многие отправляли семьи к родственникам, но немало народу элементарно боялись оставить дома и еще уцелевшее имущество без пригляда. Хотя мародерство и преследовалось достаточно жестко обеими армиями, но случалось всякое. Однажды десятки домов просто-напросто сгорели от чей-то небрежности, без всяких боев. Зрелище с холмов было жутковатым. А еще в городе присутствовали тысячи беженцев, не имеющие возможности вернуться домой и впавшие во множестве в нищету. Конфискации, зачастую грабежи подданным предлогом происходили повсеместно.
Поскольку оружия франки не сдали, только в качестве вынужденной меры выпустили пленных, Континентальная армия встала на Бруклинских высотах, готовая к продолжению. Теперь в еще худших условиях для противника. Оборонительные рубежи устраивались на совесть. В принципе никто не сомневался, что долбиться о них республиканцы не станут даже при сорвавшемся мирном договоре. Но, с одной стороны, солдат требовалось занять чем-то полезным, чтобы от безделья дикие идеи в голову не лезли. С другой — лучше перебдеть, чем недобдеть. Мали ли что стукнет в чужие головы. Им тоже тяжело давалось сидение.
Пока что четвертый месяц, не считая дороги, где-то в Европе заседали в сомнительной попытке окончательно договориться. Наш вопрос был третьестепенным, но американские делегаты на мирной конференции настаивали, чтоб Париж признал независимость колоний как предварительное условие переговоров. В целом возражений по данному поводу сегодня не имела ни одна из сторон, но франки выставили условием отсутствие преследований и имущественную сохранность у местных жителей, участвовавших в войне на их стороне. Естественно, требование во второй части было с негодованием отвергнуто и предложено встречное: о возмещении колонистам убытков, понесенных от действий интервентов. Это уже не устраивало республиканцев.
— Никогда не думайте, что привыкли к походной жизни! — продолжаю рассказывать, ощущая себя старцем, делящимся на склоне лет никому не нужным опытом. — Не обманывайтесь. Невозможно привыкнуть к путешествиям, потому что все кругом постоянно изменяется. Ничего одинакового в пути не существует. Погода, встречные, даже сама природа. Люди редко замечают, но и деревья по мере продвижения меняются. На севере одни, на юге иные. На западе вообще начинается степь. Все это зависит от наличия дождей, разницы в почве и температур.
Не подозревал, что могу быть столь красноречивым. А всего-навсего невинным вопросом задели старый больной нарыв. Зато и смотрят, чуть не разинув рты. Может, зря завелся?
— Но путешествие отнюдь не изумительное развлечение, — сворачиваю, пытаясь перестроиться. — Мастерство путника — сродни воинскому. Оно приходит с годами изнурительных тренировок, с потом и кровью, с горькими слезами, и многим несчастным суждено погибнуть, так и не достигнув совершенства.
— Разница в том, — без спроса вмешивается Пьер, — что солдат идет куда ему прикажут, офицер куда положено, а обычный странник никого не обязан спрашивать.
— Кроме здравого смысла. А то попрешься иной раз, не зная броду, и сам утонешь, и другим подгадишь. Если ты не один, все равно ответственность за семью или попутчиков. Надо многое уметь и знать. Булки даже в Америке на деревьях не растут, а золото в безлюдных дебрях жевать не станешь. Не питательно, — под смешки объясняю.
— Еще и опасно может быть везти его с собой, — задумчиво пробурчал Питер.
— Иной раз и обычные сапоги кому-то способны излишне понравиться. Потому приходится не только уметь лечить или подковать лошадь, починить фургон или разжечь костер без дыма, но еще и уметь обращаться с оружием и без раздумий пускать его при нужде в ход. Никогда, — наставительно, с нажимом произношу, — без причины не надо обострять, угрожая зря. Частенько люди сами боятся и потому ведут себя не лучшим образом. Дать им предлог для отступления, вежливо и с уважением обращаясь, достаточно легко и не требует особых усилий. Но если уж оружие извлек, бей не раздумывая. Иногда промедление смерти подобно.
О, черт! Ну зачем существуют заместители, раз они не способны обходиться без начальства, глядя на приближающихся всадников, подумал я и мысленно выругался.
— Жизнь в дороге достаточно тяжела и опасна. Надо иметь определенный склад характера и быть готовым к риску. А дальние переходы рекомендуется совершать с хорошо знакомыми людьми. Ведь одиночке достаточно просто упасть и сломать ногу, чтобы сгинуть навек. К тому же кроме каждодневного перемещения с рассматриванием окружающего мира таких людей ждут укусы москитов, натертые ноги, тяжелый труд. И не стоит надеяться, что, научившись есть полусырое мясо и полувареные бобы… — Все дружно посмотрели на Вики, а она надулась. — …Становишься великим героем. Вообще-то всегда предпочтительней питаться не только хорошо, но и вкусно. Твой отец, — поднимаясь для встречи Рюффена, говорю Хенрику, — когда на него находил стих, замечательно готовил.
Правда, делал это в редчайших случаях, когда других вариантов не существовало, предпочитая жрать даже в трактирах прогорклое, лишь бы не утруждаться. Все же Бэзил был ленивым ужасно. А ведь мог неплохую карьеру сделать в качестве повара, зная кучу экзотических рецептов. Бефстроганов, голубцы, галушки, пельмени, пирожки, майонез, расстегаи и многое другое вроде маринования мяса настолько мне понравились, что заставил записать рецепты. Как-то толстая книга с добавлениями из английской, местной и испанской кухни попалась на глаза Мутону, и он, слегка отредактировав, издал ее для хозяек. До войны была самая продаваемая книга в колониях. Три издания и перепечатки в Европе. Вот уж не подозревал, оказывается, и на книгах можно серьезно заработать.
— Извините, — сказал детям. — Надо выяснить, что им вдруг понадобилось.
За спиной на мгновение наступило молчание, а затем загалдели. Варгас что-то солидно ответил. С большинством окружающих им неудобно общаться. Заслуженные офицеры воспринимают их детьми, коими пока и являются. Беседуют с определенной долей снисходительности. А Мендеса не сильно старше и охотно взял на себя роль ментора. Наверное, ему приятно оказаться всезнающим и старшим. При мне он занимал место гибрида слуги с адъютантом, и с ним считались, но все равно возраст давал о себе знать. А теперь он сам невольно превратился во взрослого дядьку.
Объясняет и показывает все необходимое. От правил поведения в военном лагере (да-да, куда ходить по нужде) до беготни по моим указаниям. А когда случайно выяснилось про его участие в сражениях, ранение и спасение командира (меня то есть, отдав лошадь взамен убитой), и вовсе зауважали. Он, кстати, как настоящий вояка, очень не любит расспросов на тему «сколько ты убил». Притом, что таковые имеются реально. Когда стреляешь, не всегда разберешь, чья пуля попала в человеческую цель, но про двоих я точно знаю. Все в том же неудачном сражении во время резни пехотного батальона, старательно прикрывая меня.
— Почта прибыла, — поставил в известность Рюффен, спешившись и пытаясь извлечь из сумки бумаги.
Занятно, он свиту оставил в стороне, не хочет, чтобы слушали. Кажется, грянуло долгожданное. В связи с перемирием и отсутствием боевых действий начались подвижки.
— Конгресс наконец набрался решимости и отрешил меня от должности? — отмахиваясь, любопытствую. Прочитать всегда успею.
— Откуда ты знаешь?
— Кроме недоброжелателей у меня имеются и многочисленные корреспонденты, не считающие зазорным делиться последними новостями нашего политического цирка. Покушение на прерогативы высшего гражданского органа власти…
Наученный горьким опытом и не имея от сбежавшего от франков высокого собрания ничего помимо невразумительных увещеваний и призывов бороться за свободу, плюнул на все послания и согласно советам дез Эссара обратился с личными письмами к губернаторам, точно изложив нужды войска. Практически все среагировали положительно, да только прислали мизер потребного. Но поскольку прямых возражений и отказов не прозвучало, следом увидело свет циркулярное письмо главнокомандующего губернаторам и ассамблеям, с обещанием без материальной помощи вынужденно разорить всю оставляемую округу, заманивая республиканцев в глубь территории Федерации. Иначе, мол, никак не удержать. А попутно продавил прежде невозможное — создание по образцу Альбиона повсеместной рекрутской системы.
Достаточно скоро моему призыву, расценив в качестве угрозы, вняли. То, что армия была теперь одета, обута, накормлена, пополнена, было результатом постоянной переписки, где чередовались намеки, жалобы, нападки и обещания. А главное, все жители колоний не сомневались в необходимости иметь между собой и врагами буфер в виде Континентальной армии. О реквизициях и жесткости пришельцев из-за моря можно было даже не сочинять. Все это имело место в реальном мире.
Естественно, стоило экспедиционному корпусу начать отступление, как Конгресс, к этим достижениям имеющий весьма отдаленное отношение, моментально вспомнил, что таких полномочий мне не давал. Вышибленные из армии за провалы офицеры слетелись толпой поближе к депутатам и принялись поливать грязью лично меня, других генералов. В газетах печатали издевательские сообщения, в которых под псевдонимами отзывались об Эймсе как о дилетанте в военном деле. Якобы можно было уничтожить республиканцев в генеральном сражении, победить, не устраивая блокады, и вообще все проделать гораздо проще.
Наверное, они мстили за свой прежний страх, пытались переложить вину за случившееся. Или действительно так думали. Роли это не играло. В армии эти речи и статьи вызвали яростное негодование. Кое-кто повадился ездить в тыл и запугивать политиканов, а пару раз избивали журналистов. Вздумавшему поддержать соответствующие высказывания графу де Моруа прострелили на дуэли шею, отчего сей не умеющий сдерживать длинный язык господин скоропостижно скончался. Многие заткнулись, но с удвоенной энергией принялись обсуждать за закрытыми дверьми, как бы избавиться от генерала Эймса, натравливающего головорезов на честных граждан. Ей-богу, никого никуда не посылал!
— Кого назначили командующим?
— Меня, — с хмурой рожей заявил Франсуа. — Я хотел, чтобы ты услышал не от других. Даже и не думал претендовать…
— Так это прекрасно, — нетерпеливо прерываю извинительные излияния.
— Что?
— Гораздо хуже было бы получить в начальники Лобрано или Стаффорда. Луазон еще куда ни шло, но ты — лучший вариант.
— Ты серьезно?
— Успокойся, Франсуа. Господь свидетель, никакой обиды не имею и доволен. К снятию шло с тех пор, как Конгресс перестал пачкать пеленки коричневой субстанцией в ожидании наступления экспедиционного корпуса и что снова придется драпать от приближающихся республиканцев. Когда-нибудь от разговоров должны были перейти к действиям.
Его кандидатуру мои друзья, заступники и должники старательно пропихивали вверх в качестве компромисса со сменой командования. Во-первых, реально боевой офицер, даже с прежней школой. Во-вторых, герой войны с индейцами, испанцами и франками. В-третьих, достаточно известен не только в армии, но и в обычном народе. Фактически считается номером два в качестве генерала. Провалов вроде моих, когда приходилось отступать или разбегались солдаты, за ним не числится. В основном по причине направления на периферийные участки фронта, однако задачу выполнял четко и правильно. Придраться не к чему. Сплошные достижения. В-четвертых, многим солидным людям импонирует, что не из простых мужиков, как многие выдвинувшиеся в войну офицеры. В-пятых, он прислушается к мнению бывшего командира при любом раскладе. Не из подобострастия, а слишком хорошо друг друга знаем. Уважение имеется.
И есть еще дополнительный штрих, который лично мне очень нравится. Хотя он и не противник рабства как такового, будучи сам хозяином сотни рабов и немалых размеров плантации, но отнюдь не белый. И любые поползновения в сторону ужесточения законов или разделения по цвету кожи непременно будет давить. Армия сохранится в прежнем виде, где черные, коричневые, красные и белые имеют равные права, обязанности и возможность продвинуться. И это очень важно для будущего.
— Твоя первоочередная задача на новом посту, — с ходу принимаюсь диктовать инструкцию, — сохранить войска на будущее. С исчезновением военной угрозы распадутся соединяющие Федерацию узы. Этого допустить нельзя! Мы сильны, пока мы вместе. И даже малоприятный во всех отношениях сегодняшний Конгресс крайне необходим. На руках огромная масса юнайтов, сертификатов, всевозможных расписок, по которым ожидает получить деньги великое множество людей. Есть бедный фермер, принявший бумажку взамен пули от Континентальной армии, забравшей у него сено или картошку, а то и лошадь. Есть и богатые господа, открывавшие кредит войскам. Офицерам и солдатам обещали землю. Если их распустят моментально при известии о мире, кто встанет на защиту страны, повторись вторжение? Или пойдет сражаться с индейцами?
— Меня агитировать не требуется. Сам понимаю. И кстати, — он улыбнулся, — будет где и зачем содержать полки.
В свое время находил возможным пойти на гораздо бóльшие уступки в переговорах с индейцами и мексиканцами. Утверждал, что не требуются столь огромные территории. Фактически проконтролировать не сможем.
— Как раз за этим и нужна всеобщая воинская повинность. Многие после службы осядут там.
— Это потребует реорганизации армии и офицерского корпуса. Училище понадобится создать, уставы наконец принять. Чтобы не происходило повторения фарса с полковниками.
Если Стаффорд к снятию с должности из-за мародерствующей, а затем разбежавшейся бригады (гибель гражданских в вину не ставили) отнесся с обидой, подав в отставку, но и не стал доказывать, насколько все было правильно, то Эрсан оказался изрядным склочником. Он потребовал извинений, утверждая, что полностью выполнил долг и не его вина в нарушенных планах. Дошло до суда, который отстранил полковника от службы, подтвердив мой приказ. Тогда Эрсан помчался жаловаться Конгрессу, найдя там благодарных слушателей, благо с должности его сняли и времени оказалось навалом.
Конгресс не принял доводов обвинения и постановил вернуть на службу жалобщика. Ну я так и сделал, отправив его во главе взвода на западную границу. Полковник ехать отказался, помчавшись вновь с ябедой к депутатам. После долгих колебаний и раздумий те пришли к выводу о необходимости иметь компетентного офицера и на западе, а также о нарушении приказа. В итоге вынесли постановление о нарушении им субординации. Тут Эрсан и вовсе демонстративно уволился: вроде не его выгоняют, а сам уходит. Нет возможности служить под началом издевающегося над ним без вины генералом Эймсом. И принялся поносить меня на всех углах.
— Теперь ты командующий и сам станешь решать. А я поеду домой. По-моему, заслужил отдых, а? Впрочем, вряд ли удастся понежиться. За эти годы все предприятия пришли в упадок, и надо вновь налаживать работу.

Оркестр с энтузиазмом наяривал вместо маршей песенки. Сначала прозвучала: «Мир перевернулся вверх тормашками», затем «Свободные янки». Без перехода продолжилось «Континентальной». Хорошо, они еще не исполняли на разные голоса, а только музыку выдавали. Даже среди высокопоставленных офицеров многие едва сдерживали смех. Нижние чины и вовсе ржали, ничуть не сдерживаясь. А шагающие мимо солдатских шеренг синие мундиры, судя по взглядам, не хуже американцев знали тексты. Собственно, вариантов у прошедших военные лагеря имелась масса, но практически в каждом присутствовали матерные выражения.
Без команды, однако вполне сознательно, вместо церемониального прощания вышла натуральная комедия. К древним традициям американцы относились наплевательски, и напрасно франки перед уходом начищали мундиры и штыки. Они проиграли, и всем о том известно. Пусть скажут спасибо, что убираются вообще не под презрительный свист, лишенные оружия и вываленные в перьях.
— Господин генерал, — укоризненно пробормотал английский посол.
Ему страшно не нравился весь этот сброд вокруг, многие из которых по происхождению были практически каторжники или происходили от них. Американцы вовсю скалили зубы, строили рожи, приплясывали от восторга и грозили побежденным. Невольно начинаешь вспоминать с сожалением генерала Эймса. Он никогда бы не позволил такого.
Гремит салют, и звучат оглушительные вопли: «Да здравствует король Британии! Да здравствуют дружественные европейские державы!» И наконец торжествующее: «Да здравствует Американская Федерация!»
— Про врага, — повышая голос, потребовал Рюффен.
Оркестр на мгновение запнулся — и грянула совсем иная, отнюдь не веселая мелодия, прекрасно знакомая любому солдату Континентальной армии.

Вперед, доблестная армия.
День славы вашей настал!

Сначала в веселье возникла пауза, потом подхватило несколько голосов.

К оружию, американцы!
Вставайте все в строй!

Теперь уже и остальные присутствующие англичане недоуменно переглядывались. Республиканцев им любить не за что, однако воспитанные люди все же так себя не ведут.

…Кровь синих
Оросит наши нивы…

Гремели уже все американцы, и звучало достаточно неприятно. Уходящие навсегда члены экспедиционного корпуса вели себя по-разному. Некоторые смотрели себе под ноги, не поднимая взора, другие, напротив, поглядывали с вызовом или печатали шаг. Как бы то ни было, вряд ли им еще придется сойтись в бою с орущими в лица гневные слова.
Многолетняя война завершилась. Соглашение с Федерацией далеко не самый важный пункт в подписанном в Женеве документе. Даже сведения об окончании европейской войны дошли с двухмесячным опозданием.
Именно поэтому почти год сидели, сторожа противника, на Манхэттене. Это было безопасно (помершие от болезней и несчастных случаев не в счет) и очень скучно. Маневры, сражения — остались позади, но и бросить все, разойдясь по домам, невозможно. Тысячи людей продолжали служить, работали на войну и платили налоги для ее ведения.
Удовлетворить всех оказалось невозможно. Поэтому Рюффен не особо верил, что через несколько лет не последует второй раунд. Тем не менее дипломаты постарались на совесть в поисках подходящего для всех компромисса. Соединенных Королевств больше не существовало. Из их осколков образовалось королевство Британия, включающее Англию, Шотландию, Ирландию, Нидерланды, Индонезию, Гаити и еще кучу по мелочи, включая половину Индии. Вторая досталась Франции, как и Валлония, граница по Рейну, Северная Италия, несколько островов в Средиземном море и Куба с Пуэрто-Рико. Бургундия и Фландрия прекратили свое существование, поделенные.
Хуже всех пришлось Испании. Филиппины она сохранила, однако сахарные острова потеряла. Хотя территория Пиренейского полуострова была очищена от оккупантов, в отличие от Америки, оттуда их не выбили. В результате единая прежде империя разделилась на испанское и австрийское королевство. Родные братья, сидящие на тронах, друг друга не выносили, и союз оказался формальным. Вена присоединила к себе католические немецкие княжества, зато Мадриду достались колонии, в которых еще требовалось навести порядок.
Не только Новая Испания, превратившаяся в Мексику, но и вся Южная Америка бунтовала, добиваясь независимости. Вторжение в земли метрополии франкских армий, падение Мадрида, восстание в Новой Мексике послужили поводом населению для мятежей. Были созданы хунты в Буэнос-Айресе, Боготе, Каракасе и Сантьяго-де-Чили. Первоначальное стремление лишь отстоять земли от французов в пользу низложенного короля Испании Фердинанда вскоре переросло во вполне сформировавшееся движение за свободу.
Пример северной Федерации многим пришелся по душе. Ведь все стороны официально признали ее самостоятельным независимым государством. Конгресс получил много свыше того, на что изначально рассчитывал. Отсутствовала необходимость входить в некий союз под скипетром единого владыки. Благодаря собственным усилиям они теперь могли беседовать с прочими державами на равных. Ну в какой-то степени. По крайней мере, экономическое развитие, эмиграция, внутренняя и внешняя политика целиком находились отныне в руках народных депутатов.
— Скажите, а это правда, что однажды при обсуждении на военном совете генерал Эймс утвердил план, согласно которому подчиненные ему подразделения могли потерять свыше половины своего состава? — негромко спросил английский адмирал Хоу.
— Правда, — подтвердил полковник де Сан-Кастин, присутствующий здесь в качестве наблюдателя от союзной территории Алабама. Индейцы давно удалились в родные земли, и лишь парочка присутствовала в войсках в достаточно высоких званиях. — Так и сказал, наилучшее из возможных предложений. Потом заработал в том деле рану. Пуля рванула грудную мышцу, немного тронула кость. Повезло, мог и остаться там навсегда. C’est tout de meme un brave homme.
Рюффен покосился на беседующих. Краснокожие союзники с большим подозрением относились к смене людей на высших постах. По договору они имели делегатов в Конгрессе и всячески противились снятию прежнего начальства. Налаживать отношения придется долго и упорно. Обойтись без них нельзя, и Ричард очень просил не нарушать даже духа подписанных документов. Далеко не везде огонь войны с дикарями потушен окончательно. Стоит крикам обидеться и вспомнить про родственные кланы — и кровь опять потечет рекой. А зачем, когда захваченных земель и внукам с лихвой хватит? Пусть возделывают свои, может, и правда придет срок и вольются в общество, как утверждают многие. В Алабаме уже чуть не две трети христиане, и в школах учат ничуть не хуже белых.
Командующий Континентальной армией Франсуа Рюффен поднял руку, приветствуя своих солдат, когда строй миновал последний из уходящих. Республиканцы из местных погрузились на корабли еще вчера без всяких маршей и провожающих оркестров. Им очень не хотелось проверять отношение победителей после ухода франков. Предпочли отъезд, тем более что имущества никто не вернет. Многие перебрались в трюмы транспортников еще раньше, не собираясь ожидать входа в Новый Амстердам Континентальной армии.
Войска ответили довольным ревом. Жест генерала с неофициальным армейским гимном оценили по достоинству. А вообще Рюффена любили. Он был свой и рубился рядом со многими. Эймса уважали, но о любви речь не шла. Многие не понимали его действий. И пусть он вышел из низов, но слишком отдалился.
Кажется, поменяв одного генерала на другого, подумал уже настоящий посол Франции, а не сомнительный посланник Луи де Жима, Конгресс ничего не выиграл. У Эймса отсутствовали политические амбиции, а этот, если потребуется, и депутатов штыками пугать станет. Или вообще разгонит. Во всяком случае, жизнь в Америке не будет скучна и спокойна.

ЭПИЛОГ

В распахнувшуюся без стука дверь Элизабет ворвалась с горящими от гнева глазами. В таком виде она мне нравилась гораздо больше обычного. А вот крики от скандала, сопровождающие ее в последнее время регулярно, гораздо меньше.
— Это правда? — потребовала она, делая странный жест рукой, будто собиралась нечто в меня швырнуть.
Все же темперамент у нее будь здоров, и тарелками пару раз швырялась. Правда, то было достаточно давно, и мы мирились после подобных выходок без особых проблем. Точнее, извинений от высокородной леди на моей памяти ни разу не прозвучало, но в постели была после этого нежна и предупредительна.
— Что именно? — без особого интереса переспросил, внимательно перечитывая последний абзац. Кажется, ничего не забыл. Конечно, потом все это нужно обговорить с юристом с глазу на глаз, чтобы ни один стряпчий не смог ничего сделать и все оформить по закону, но вроде все достаточно честно. Предварительную консультацию получил, а поскольку пока не умер, распоряжение в любом случае будет исполняться.
— Ты отказался от поста генерал-губернатора Федерации?
— Во-первых, — откладывая аккуратно перо, удовлетворенный результатом длительного труда, стал я объяснять, — по нашей Конституции должность не назначаемая, а избираемая. Никаких гарантий осуществления предложения не имеется.
Элизабет фыркнула не хуже кошки. В принципе, оправдание крайне слабое. Практически нет сомнений в правильном выборе людей. У меня и конкурентов особых не имеется. Прежние члены Конгресса уж больно единодушно сошлись на кандидатуре. Чем устраивать общую свалку, они нашли клиента, которым смогут вертеть, и в неприятных случаях дурачок освятит своим авторитетом решение.
— Во-вторых, я просто устал. Много лет носился с армией, подставляясь под пули и ядра, и жив исключительно благодаря Господу, а не собственным умениям. Пять ранений вполне достаточно для свободы и счастья американцев.
Она дернулась, намереваясь нечто возразить, причем наверняка прекрасно знакомыми фразами. Про славу и любовь мне много раз исполняли. И по части долга тоже. Накушался по самое не могу. Нет у меня реальных возражений по этой части, но прекрасно знаю, несло вечно по течению, и львиная доля якобы моего героизма — результат случайностей или ошибок. Не требуется он, если все продумано заранее. А мне такое практически никогда не удавалось.
— Они рассчитывают получить марионетку, не наделив его нормальными полномочиями.
— Так борись, — сказала Элизабет неожиданно спокойно. — Заставь их понять, с кем имеют дело. Скрути в бараний рог всех этих депутатов.
— Я не сумел этого сделать даже в Альбионе, если заметила.
— Ну, знаешь! Любому было видно, попытка ввести запрет на рабовладение провалится.
Совершено верно. Потому что бьет по карману. Кому охота лишиться имущества, даже если оно наделено душой, чувствует, думает и говорит. Ведь не предлагал отпустить прямо всех и сейчас. Только рожденных с даты принятия закона. Не всякий уйдет из знакомого места, тем более что здесь он уже станет получать жалованье. И умным плантаторам достаточно возможностей опутать долгами родителей, заставив расплачиваться детей. Много раз обсуждалось в кулуарах Ассамблеи.
Нет, все вспоминают про потерю денег. Цены на рабов продолжают расти, поскольку ввоз запрещен. Выгодно выращивать детей на продажу. А что разлучают с матерью, не волнует. Рабочие руки всем требуются. Хлопок продолжает пользоваться огромным спросом, возникают все новые плантации, и даже индейцы в Алабаме теперь держат рабов на полях. Хозяева мечтают ужесточить законы, выбросив прежний Черный кодекс и лишив малейших прав говорящее имущество. Глупцы. Ничем не отличается долговая петля за табак от такой же за хлопок. Хотят идти прежним путем, не задумываясь о будущем.
А мне не с руки просвещать былыми Глэновыми прогнозами. Гражданская война, сегрегация, черный расизм, положительная дискриминация и прочее. Посчитают глупыми фантазиями, тем более что буквального повторения быть не может. В прежних США до середины двадцатого века черных офицеров не существовало, и католики были не имеющими особой силы. Может, не только благодаря Черному кодексу, но все же и моим действиям нечто изменилось.
— Мне надоело, — не давая жене вмешаться, продолжил я, — пытаться кому-то что-то доказать или создавать вопреки вечным запретам и мешающим людям. В результате даже удалось не прогореть в коммерческом смысле, несмотря на бесконечные траты личных средств на общественные нужды.
Восстановить прежние позиции в коммерческих предприятиях оказалось достаточно сложно. Инфляция, послевоенные сложности, отсутствие необходимого для торговли золота и серебра, своеволие привыкших к полной самостоятельности управляющих. Кое-кто из них не стесняясь запускал лапу в не принадлежащие ему средства. Ко всему иные предприятия серьезно разрослись, а я уже не в курсе происходящего там. Невозможно объять необъятное.
— Меня постоянно обсуждали на Комиссиях по расследованию того или иного нарушения, — продолжил. — Забывая выполнять собственные обязательства. Монархисты почему-то считали опасным революционером, республиканцы подозревали в сговоре с аристократами. Никто не верил, что меня устраивал полученный результат. Все дружно искали желание стать Диктатором. Бесполезно повторять про уважение к гражданской власти и отсутствие столь далеко идущих амбиций.
— Это, — кивая, согласилась она, — действительно неприятно. Но как раз и странен твой отказ — ведь на предложенном посту ты сможешь вернуть все потерянное.
И даже больше, где-то в голове у нее засело. Но меня не привлекает.
— Да разве деньги главное? Слава богу, у меня их сегодня не то чтобы полно, но уж точно хватит правнукам, если Франк не пропьет на радостях, получив наследство.
— Как ты смеешь!
— Вот именно, пошутил и такая реакция. А ведь он из тебя веревки вьет своим вечным нытьем. Подрастет — сама нальешь, когда потребует. И это уже не юмор.
— Предложишь отдать тебе в воспитание? — прошипела Элизабет.
— Было бы неплохо.
— И чему ты сможешь научить моего сына?!
— Он, между прочим, и мой. А по закону мог бы заставить.
— Не станешь! — в голос крикнула разъяренная супруга. — В брачном контракте написано — он мой наследник…
— Господи, Элизабет, ты хочешь довести до суда или прямо напрашиваешься на развод?
У нее в глазах нечто мелькнуло — и будто воздух выпустили. Ее плантация приносит приличный доход, но до сих пор прибыль практически не тратилась. Все расходы на жизнь и даже драгоценности оплачивал я, с очень давних пор. Мы никогда это не обсуждали, и я не пытался диктовать, куда ей вкладывать свой капитал. Ее деньги. Если бы не война, может, ничего бы и не случилось. Но крупная сумма пропала в Парижском банке после революции, были еще какие-то спекулятивные вложения, не принесшие ожидаемой прибыли, вроде золотых приисков.
«Сливки» месторождений сняли за пару лет. Бывает, старатели натыкаются на гнездо, и об этом вновь гремят в газетах, но фактически из серьезных компаний пять в последние годы получили прибыль до трех процентов, четыре предприятия выдали дивиденд в размере от трех до двадцати процентов и лишь четыре сегодня способны получить свыше двадцати. Очень многие мелкие прииски просто прогорают, если не создаются для легковерных клиентов с целью аферы. Нечто такое и с ней произошло.
— У меня и дома-то нет, — сказал и почувствовал, насколько тоскливо прозвучало. Можно подумать, жалуюсь.
— У любовницы лучше! Сам себе создал проблему. Неужели надеялся, терпеть стану?
К сожалению, и с Арлет все не слишком хорошо. Уж очень часто надолго отлучался. Не знаю, есть ли у нее мужчина, и выяснять не собираюсь. Взрослая женщина и никаких обязательств не давала. Достаточно, что со мной не пойдет и никакой постели у нас давно не существует, что бы там Элизабет себе ни придумала. У нее своя жизнь, у меня, как оказалось, другая.
— Бог с тобой, — бурчу, не дожидаясь новой порции обвинений. — Не настолько я скотина, чтобы так себя вести. Все же прожили вместе, считай, половину жизни.
Ну если не брать в расчет бесконечных поездок. Завод — армия — военные действия — фабрика и так далее. На самом деле срок настоящего пребывания под одной крышей и регулярного общения выйдет гораздо меньше.
— Читай, — подвинул к ней листки.
Элизабет посмотрела подозрительно, потом с опаской взяла исписанные страницы. Достала, поколебавшись, очки. Вот еще одна примета возраста от прошедших незаметно лет. Зрение ухудшилось. Не любит показываться в таком виде чужим.
— Ты собрался умирать? — непонимающе подняла голову. — Чем-то болен? Зачем ходил на днях к врачам?
— Абсолютно здоров, — заверил ее. Ну насколько это возможно в моем возрасте, но говорить вслух такое не собираюсь. Я еще достаточно молод, чтобы завести новую семью. Другое дело — захочу ли.
Она посмотрела с сомнением и вторично начала читать, уже предельно внимательно. Дважды возвращалась и даже нечто подчеркнула ногтем в тексте. Надо потом полюбопытствовать.
— Очень глупо жениться на этой черной, — сказала она, наконец сделав вывод. Никакой обычной истерики и обвинений. Эдакая констатация факта. — Общество, — подразумевается, естественно, плантаторов Альбиона, — вас не примет.
По мне, Арлет светлее Элизабет по цвету кожи, да и достаточно известна в качестве врача, чтобы кто-то посмел отказать в посещении или не приехать на прием. Напротив, с начала вступления в должность заведующей единственной больницы люди стали достаточно предупредительны. Смертность у нее очень низкая, и практику проходят и учащиеся, и даже практикующие доктора. Своего рода витрина Ордена бегинок.
— Увы, речь не идет о свадьбе. Ей я тоже надоел. — И получил довольную усмешку. — Просто я устал, — повторил в очередной раз. — От забот, вечно чего-то требующих людей, бесконечных просителей и, прости меня, твоих истерик. Хочу пожить сам для себя, не оглядываясь на других.
— Сесть в фургон вроде того, на котором катаются твои нищие родственнички, и отправиться торговать мелочовкой в Тексас. Уйдешь туда, где ухала сова.
— Вот именно, — спокойно подтвердил. Первоначальная мысль. Потом отказался от нее. Слишком близко к старым штатам, как теперь официально положено называть. Рано или поздно начнут втягивать в дрязги. Не те, так иные. Выгоднее получить назначение на пост губернатора на Западе. По вновь утвержденному законодательству приобретенные и захваченные у индейцев территории не присоединяются к прежним колониям. Из них будут со временем созданы отдельные штаты. А пока чиновники назначаются федеральным правительством. Они охотно дадут пост губернатора, лишь бы сидел далеко и не мешал.
Она замерла, открыв рот. Похоже, всерьез удивил.
— Поеду на запад, где меня никто не знает и не требуется ходить на приемы, скрывая скуку, потому что так положено. Где все на виду, и трусость, подлость и благородство не скроешь под красивыми словами. Я хочу увидеть океан на западе и Скалистые горы. Не в спешке и мимоходом, проезжая мимо на очередную деловую встречу, а для удовольствия.
— Правильно было бы обратиться к врачу, — очень спокойно заявила Элизабет, — проверить твое душевное здоровье.
Уже, подумалось. Специально посетил несколько светил нашей медицины, подстраховавшись. Когда речь идет о серьезном (очень большом) состоянии, никогда не мешает заранее обзавестись нужным заключением профессионала.
— Но я подозреваю, что в тебе проснулось детское воспитание вечного странника.
Слова были достаточно близкими к истине, однако тон жутко ядовитый. Все же не удержалась и решила на прощанье показать разницу между леди с древними корнями и голубой кровью и стоящим в самом низу социальной лестницы от рождения. Хуже пэйви с их бродяжничеством разве рабы, говорили в английских деревнях.
— Возражения, — показывая пальцем на страницы перед ней, — имеются?
Последний год я не терял времени даром. Очень многие капиталовложения ликвидировал по частям. В первую очередь малодоходные или те, что невозможно контролировать заочно. Достаточно серьезные участки земли в нескольких отдаленных районах передал для продажи, раздробив. Лучше получить некую сумму сейчас, чем обнаружить самовольно поселившихся. Гоняться за каждым от Мичигана до Мексики, угрожая или пытаясь выбить арендную плату, дороже обойдется.
Потом долго и старательно расписывал, кому и что передаю. К примеру, каждому из детей, а не только общих с Элизабет, ну это ей пока знать незачем, часть акций Асарко, канала Эри, где возобновилось строительство. Еще доля в моей, самой значительной в Альбионе пороховой фабрике, крупная сумма денег и опекунов с управляющими из хорошо знакомых и достаточно честных, чтобы не запускать лапы всерьез в чужое достояние. С наступлением совершеннолетия или женитьбы/замужества капитал переходил в распоряжение прямого владельца. Причем для Вики ставилось условие заключения брачного контракта, по которому муж не имел права распоряжаться имуществом без ее согласия.
На сегодня за ней записано на общую сумму в полмиллиона ливров золотом или серебром. Не в бумажных юнайтах. Они к концу войны обесценились жутко. Лошадь стала стоить сто пятьдесят тысяч, пара сапог — шестьсот, пара чулок — семьсот. Если бы не английские субсидии и получаемый с золотых приисков металл, Федерация обанкротилась бы в прямом смысле. Передышка требовалась всем, не зря мир заключили. Новое федеральное правительство пообещало выплату прежних долгов Конгресса, успокоив страсти. Денег пока не давали, но земельные обещания выполнялись.
Полагаю, через несколько лет, с вводом в эксплуатацию канала, капитал вырастет в несколько раз, да и земли вдоль него подскочат в цене. Уж возможность выбирать по любви, а не по необходимости она получит. Не знаю, может ли отец дать дочери нечто сверх того.
Элизабет тоже выделил приличный размер содержания сверх некогда оговоренного. Раза в три больше, чем приносит хорошо налаженная плантация, с перспективой роста. Она может стричь купоны с торговли продолжающей стабильно разрастаться компании, не напрягаясь. При единственном условии — оформлении развода и подписании всех необходимых бумаг.
— Моя дочь!
— Франка я оставляю тебе. Справедливо будет не возражать по этому пункту. Иначе…
Вики я ей не отдам. Наверное, это эгоизм, но обрадовался, когда она захотела поехать со мной. Опыт такого рода, жизнь в естественных условиях, с трудностями и их преодолением, никому лишним не будет. А в Калифорнии я ей обеспечу дом и все прилагающееся. Потому что все же не идиот. Отказываться полностью от достигнутого не собираюсь и сохранил достаточно на личные нужды. Адам опять гоняет в Китай с опиумом, и уж нищими мы не останемся ни при каких раскладах. Ему возвращаться на восточное побережье никакого резона. Повесил за попытку бунта два десятка моряков, а парочка оказалась детками очень больших людей. По суду оправдали, мятеж имел место, а гадость непременно получит при удобном случае. Вот и предпочитает лишний раз не мозолить злые глаза.
— Я подпишу, — подтвердила супруга, потянув паузу, поднялась и уже от двери выпустила очередную ядовитую стрелу: — Надеюсь, индейцы грохнут тебя на очередной дороге.
Вот это может быть, но ехать один не собираюсь. Караваны на запад и юг идут достаточно часто, а на крупные отряды даже команчи не нападают. Они хорошо усвоили урок, преподанный кавалерией. А после начала платежей за скальпы конкретно их племени присутствие их в прерии стало почти незаметным. Уж больно много желающих подключилось к прежним врагам — апачи. Целыми родами выбивают по всем равнинам. Неизвестно, не придут ли на их место более неприятные типы, но сейчас доблесть индейцы предпочитают проявлять на Юге, не трогая пока еще немногочисленных поселенцев. Предпочитают нынче грабить Мексику, где бардак который год продолжается и власть отсутствует по определению. Многие даже перебрались туда.
— И тебе удачи, — вежливо ответил. — Не держи на меня зла.
Потянулся, когда вышла, до хруста, довольный. Уже скоро буду свободен как птица. Ну, если не считать целого выводка молодых рядом. Близнецы и Глэнов Хенрик тоже загорелись идеей посмотреть на мир, утверждая, что к учебе еще успеют вернуться. Если захотят. Варгас и так поедет, а там еще с дюжину бывших вояк с семьями согласны. Кое с кем из хорошо знакомых людей поговорил, пригласив. На Западе понадобятся рукастые и опытные. Умеющие строить, возделывать землю и стрелять ничуть не хуже.
Компания для путешествия подобралась приятная. А там практически пустые земли, и можно построить нечто самому. Немалая территория, подходящий порт, шанс пригласить энергичных и молодых. Думаю, найдется немало народа, особенно если позову бывших подчиненных и честно нарежу участки. Там никто мешать не станет, если сам не позволю. Когда-нибудь появятся адвокаты и спекулянты, но прежде мы успеем крепко встать на ноги. Тем более что золото имеется в горах на развитие и для привлечения полезных специалистов. Когда точно знаешь, чего искать и чего добиваешься, можно многого достичь лет на сто раньше Глэновых предсказаний. Что может быть лучше, чем создать собственную страну?